Одна стая

Их совместные гастроли в США пугают ее безумно. Алла не знает, как быть с кровью, сможет ли она охотиться там? Никто из людей не должен пострадать ни при каких обстоятельствах. Кобзон, конечно, обещает связать ее с местной тусовкой, но это лишь сильнее нервирует. У нее только в прошлом году утряслись отношения с российским конклавом, а тут уже нужно лезть во взаимоотношения с американским. От этого, увы, никуда не денешься, в ее текущем статусе она не может поехать с большими шумными гастролями за границу и вообще никак не взаимодействовать с местными вампирами. Алла старается собраться с мыслями. Она едет не просто как вампир и не просто как певица, она — член конклава вампиров в России, она почетный гость, и принимать ее там будут соответствующим образом. Хочется надеяться, что и кровью угостят, иначе где ей в Нью-Йорке охотиться, ловить белок по Центральному парку? Это всего второй подобный визит в истории, в советское время было как-то не до того, а Иосиф в последний раз ездил туда в начале девяностых. Ничего вразумительного о протоколе встречи он, впрочем, не рассказал, и из-за неизвестности Алла только еще сильнее себя накручивает. Максим не отходит от нее ни на шаг начиная с самого аэропорта, и к тому же помогает как переводчик, с ним она чувствует себя увереннее, хотя с вампирами он ей вряд ли как-то поможет. Наоборот, как бы чего не вышло. Первый концерт в Нью-Йорке проходит просто блестяще, а на следующий день концерт уже в Майями, где Алла начинает понемногу чувствовать голод. — Ты точно в порядке? — снова спрашивает Максим. — Потерплю, — уверяет его Алла. — Все хорошо, не бери в голову. Вечером подкреплюсь. Максим смеется, как и всегда, когда она старается избегать слова «кровь». Но произносить это при нем ей правда все еще не по себе, как будто если умалчивать, она может за человека сойти. После концерта у нее встреча с местными знаменитостями, и это волнительно. Она раньше никогда не встречала Шер и даже думать не могла, что та — тоже вампир. — Что же ты хотела, она ведь не стареет. Хоть и не такая красивая, как ты. Максим слишком весел для смертного, который идет на встречу с вампирами. — Нельзя дать им понять, что ты знаешь, — предупреждает Алла. — Постарайся вести себя максимально непонимающе. — Идиота изображать? Отличную роль ты мне приготовила, милая, — фыркает Максим. — Как скажешь. Но хоть перед ними мы можем вести себя как пара? Это пока непонятно, разобраться бы в формате мероприятия. Но на приглашении написаны оба их имени, значит, про Максима там уже знают, и безопаснее будет, если пойдут они вместе. К тому же ей и самой очень хочется расслабиться хоть немного, позволить себе быть его женщиной при посторонних. Платья ей прислала Шер, сразу шесть, и все удивительным образом подходят ей по размеру идеально, поэтому Алла тратит довольно много времени на выбор между ними. Смокинг для Максима они прислали тоже — смокинг и какой-то чудовищный латексный костюм в качестве альтернативы, Макс делает с десяток фотографий, не переставая шутить, и Алла хохочет до слез. Они приезжают в огромный загородный дом, стоящий как-то на отшибе, и склепом от него веет куда сильнее, чем от офиса, где обосновались ее соотечественники-вампиры в Москве. Их встречают сразу же, вручают шампанское, и они оба отхлебывают немного. Кругом звучит английская речь, иногда проскакивает испанский, и Алле кажется, что она ровным счетом ничего не понимает, какой-то неразборчивый гул. Максим обнимает ее за талию, и это помогает расслабиться — как всегда. К ним подходят почти сразу, и она поражена тому, что вампиры тут щедро перемешаны со смертными. И никто особенно не скрывается, она замечает как за столиком в углу зала мужчина припал к шее девушки, и жадно глотает ее кровь. Алла хмурится. — Вы не соблюдаете секретность? Максим смотрит на нее, тоже хмурясь, и похоже вообще не уверен, что ему стоит такое переводить стоящим перед ними вампирам, когда рядом с ними оказывается молодая девушка, которую Макс узнает с первого взгляда и замирает растерянно. — Нам не нужна секретность. Все люди здесь сами захотели давать нам кровь, — говорит она на русском с довольно сильным акцентом. Почему-то Алла никогда не думала, что Мила Йовович такая высокая. И естественно не предполагала, что та тоже вампир. — Они — собственность конклава, — добавляет Мила. Макс нервно сглатывает, Алла сжимает его руку чуть сильнее, но встречает острый, встревоженный взгляд Йовович. Девушка качает головой едва заметно. — Здесь так нельзя. Будут проблемы. Алла тут же отпускает его руку. Проблемы им точно не нужны, к тому же она начинает понимать, что именно ей пытаются обьяснить. Все люди здесь — доноры, и Макса, очевидно, тоже приняли за такового. Отсюда и альтернативный костюм, который прислали вместе со смокингом, больше это не кажется смешным. — Ты хочешь сказать, что люди могут быть только донорами? — Еще можно работать с ними, — обьясняет Мила, она все еще выглядит напряженной, и по тому, как она реагирует на кровь, Алла четко понимает, что девушку обратили совсем недавно. И года не прошло, может даже, всего пара месяцев. — Идем, Шер хочет познакомиться. Девушка протягивает ей руку, и Алла тут же сжимает ее холодную узкую ладонь в своей. Рука Максима поддержала бы ее сильнее, но эта юная девочка, совсем недавно обращенная, тоже помогает. Алла почему-то вспоминает, что шапочно знакома с ее мамой. Знает ли та, кем стала ее дочь? Они идут вместе вглубь дома, к главной гостиной, но Алле кажется, что за эти несколько секунд пути она успела подумать обо всем. Мысли мечутся лихорадочно — Миле примерно столько же лет, сколько и Максиму, то есть кто-то оборвал ее жизнь в самом начале. Здесь очень, очень много народа. Она представляет свой конклав и по идее неприкосновенна, но кто их знает, этих зарубежных вампиров? Если что-то случится, она оторвет Кобзону голову. В буквальном смысле. Макс снова оказывается рядом, но попыток коснуться ее больше не предпринимает, только переводит — у него это выходит куда лучше, чем у Милы, которая то и дело сбивается и долго подбирает слова. Ей представляют вампиров одного за другим, но известных лиц, кроме двух упомянутых и еще парочки рокеров, она не видит. Ее тоже знают только эти несколько, но ее статус в конклаве заставляет многих почтительно преклонять голову при знакомстве. К такому отношению она давно привыкла и не слишком заостряет на нем внимание. То и дело ей подносят бокалы с кровью и алкоголем, в части из них кровь человеческая, и Алла неизменно от нее отказывается, что в итоге не укрывается от посторонних глаз. — Они недовольны, — замечает Макс, наклоняясь к ее уху. — Я не буду пить человеческую, — качает головой она. Плевать, кто там чем недоволен. Перед поездкой Максим снова дал ей напиться своей крови, и больше в этом нет никакой необходимости, ее голосу хватит на все гастроли. Алла разглядывает толпу, пока Шер говорит — много, мелодично, и Максиму приходится переводить практически все. — Скоро начнется главное развлечение вечера, — говорит Макс быстро, стараясь не упустить ничего важного, — они убьют кого-то из людей, а еще кого-то обратят в вампира. Дорогая, не меняйся в лице, пожалуйста. Последняя фраза и в самом деле не лишняя, Алла с трудом сдерживается от того, чтобы вздрогнуть. Вот это развлечения у них. В Москве никого не убивают в развлекательных целях, никого не убивают на конклаве, а здесь... — Я заинтригована, у нас развлекаются иначе, — она улыбается совершенно спокойно, и Максим переводит, тоже вполне убедительно выдавливая из себя улыбку. За неформальным разговором следуют формальные церемонии, от российского конклава ей приходится приветствовать всех хоть сколько-нибудь значимых американских вампиров. У Аллы уже устала рука — хотя для вампира это совершенно невозможно — которую она то и дело подает то для поцелуя, то для рукопожатия. У Шер оказывается интересная история почти про каждого из гостей, и все время, что она травит байки, а Максим их старательно переводит, Алла чувствует чью-нибудь чужую руку на своей руке. Сначала она разглядывает всех, с кем знакомится, и почти у каждого замечает кровь в уголках губ или деснах, если вампир улыбается, а иногда и под ногтями, и в такие моменты еще сильнее хочется высвободить свою ладонь. Обстановка угнетает ее с каждой минутой все больше, и по телу разливается непривычная слабость. Ничего даже отдаленно похожего она не чувствовала со дня своего обращения, пальцы словно затекли, и все время хочется закрыть глаза. Очередной представленный ей вампир приглашает Аллу на танец. Она открывает было рот, чтобы спросить Макса, не против ли он, но вовремя останавливается. — Я присмотрю за твоим смертным, — обещает Мила, легкомысленно скалясь. Это выглядело бы как угроза, но почему-то Алла знает, что девушка не причинит ему вреда. Она подает руку новому знакомому, позволяя увлечь себя в танец. Его имя моментально вылетело из ее головы, и приходится серьезно напрячь память, чтобы вспомнить, что представился он как Эндрю. Вспоминается Великий бал у сатаны, на котором Маргарита была вынуждена любезничать с обитателями преисподней, и местные вампиры отчего-то кажутся ей именно таковыми. Может быть, потому что она просто сильно устала. Вампир не должен уставать от такого, она ведь ничего не делала — просто стояла и подавала руку, но ноги словно свинцом налились, и теперь переставлять их в танце почти мучительно. Максим этого не чувствует? Она улучает момент незаметно бросить на него взгляд, и видит, что Макс и Мила о чем-то увлеченно болтают, не похоже, что на кого-то из них также, как на нее, гранитной плитой давит атмосфера происходящего. — Вы очаровательны, Алла, — выдыхает вампир, и его дыхание явственно пахнет человеческой кровью. Совсем молодой человеческой кровью, может быть, даже детской. — Я плохо говорю по-английски, — предупреждает она быстро. — Мы же не физику обсуждаем, — усмехается тот. — Чем вы заняты после вечеринки? Он говорит медленно и отчетливо, и ее английского действительно хватает, чтобы уловить смысл. — Планировала поспать. — Вампирам не обязательно спать. — Я наслаждаюсь процессом, — усмехается Алла. — Я надеюсь, вы не наслаждаетесь смертным? Она отличная актриса, не составляет труда непонимающе нахмурить брови, все также легко скользя в танце. — Я не голодна пока, — говорит она мягко. Вампир не отвечает, и по его молчанию Алла убеждается в том, что знала и так. Он спрашивал о ее отношениях с Максимом, он ее проверяет. Почему это вообще имеет значение для них здесь? Песня заканчивается, и он провожает ее обратно, снова целует руку. Кожу обжигает, в самом плохом смысле, как крапивой. — Здесь не принято играть с едой, — говорит он быстро. Алла провожает его ледяным взглядом, а внутри все обрывается. Нужно уйти отсюда и не возвращаться больше никогда. Только как же уйдешь? Они здесь с официальным визитом, а вечер еще в самом разгаре, придется задержаться. Силы будто схлынули, и Мила подхватывает ее под локоть, помогая удержаться на ногах, подносит к ее губам стакан. Кровь в нем не человеческая, к счастью, и Алла припадает к нему тут же, делает пару глотков, после чего стоять становится полегче. Почему так? Она ведь выпила уже достаточно, даже куда больше, чем следует. Видя недоумение на ее лице, девушка вздыхает и говорит довольно тихо, неохотно: — Кто-то здесь пытается сломать твою защиту. Просто больше пей. — Что значит сломать защиту? — вклинивается Максим тут же. Взгляд у него обеспокоенный впервые за весь этот полный человеческой крови вечер, Алла не устает этому поражаться. Почему он не боится тогда, когда следовало бы? — Есть вампиры, которые умеют контролировать других вампиров. Вроде телепатии. У кого-то иммунитет, как у меня, — говорит Мила медленно, подбирая слова. — Алла, у тебя его нет. Но такого сильного вампира почти невозможно взять под контроль, у них не получится. — Но зачем? Это и вправду непонятно. Что такого она может сделать под контролем, что будет полезно кому-то из местных? Перспектива, что кто-то будет копаться у нее в голове, а, может быть, уже копается, выглядит просто отвратительно, и голова идет кругом. — Чтобы ты убила, — голос Милы едва ли не звенит от напряжения. — Кого-то из конклава. Если ты убьешь вампира здесь, начнется война. Так значит, ее втягивают в политические интриги. Еще будучи человеком она неоднократно оказывалась втянутой в какие-то околополитические дрязги, и всегда это заканчивается тем, что она выбирается оттуда с ног до головы оплеванная. Здесь же ситуация грозит куда большими последствиями, чем когда она представляла только саму себя. — Ты на удивление осведомлена, — замечает Максим подозрительно. — Думаешь, это я? — Мила хмурится. — Просто я чувствую эту энергию. С тех пор, как Шер заняла место главы конклава, ее трижды пытались скинуть. Как раз из-за лояльного отношения к другим группам. Таким, как ваша. Лояльным это отношение Алла бы не назвала, пока что им приходится играть по чужим правилам. Чего же потребовало бы иное руководство? Чтобы она перегрызла кому-нибудь шею при всех? С нетерпением она ждет, когда можно будет наконец-то уехать отсюда, и хотелось бы сделать это раньше, чем начнутся ритуальные убийства. Только вот под каким предлогом? Предлога Алла придумать не может, а Мила напоминает, что ранний уход может быть расценен как оскорбление, и они все-таки остаются до конца. Вампиры убивают человека — разрывают на куски, и Алле кажется, что из ее груди что-то вырывают тоже. Она шепотом просит Максима не смотреть, но тот просто не отрывает взгляда от кровавого месива в центре зала. В голове колотится только одна мысль: «Теперь можно будет уехать отсюда. Уехать». Силы окончательно покинули ее теперь, и контроль немного ускользает, самое время сбежать, пусть мероприятие еще не то чтобы официально окончено. Они поспешно уходят втроем, Мила вызвалась проводить их до отеля, она о чем-то быстро говорит с Максом на смеси русского и английского, но Алла не понимает ни слова, она словно бы все еще в оцепенении от увиденного. У нее на глазах убили человека. Ни в чем не виновного человека, а она даже не попыталась вмешаться. Вообще ничего не сделала, просто смотрела. А Макс... Макс совершенно выбит из колеи увиденным, не меньше, чем она, хотя совсем этого не показывает. Знай Алла его чуть хуже, решила бы, что ритуальные убийства он наблюдает регулярно, и таким его не удивишь. В гостинице Максим уговаривает ее поспать, и совершенно выбитая из сил, опустошенная увиденным, она засыпает у него на коленях. Наполовину дремлющая, она слышит, что Мила не ушла, а сидит напротив и о чем-то переговаривается с Максимом на английском. Не нужно полноценно бодрствовать или хорошо знать английский, чтобы понять, о чем этот разговор. То, что она задержалась в их гостинице, не столько любезность, сколько предложение защиты. Будучи друзьями кого-то из местных, они с меньшей долей вероятности нарвутся на серьезный конфликт, по крайней мере, так кажется всем троим — и ошибочно. Шер приезжает к ним рано утром, когда Мила бездумно шатается по номеру, пробуя совершенно бесполезный для вампиров алкоголь, Алла сидит в кресле, обхватив себя руками и провалившись в размышления, а Максим уже доедает завтрак. Вместе с Шер — двое вампиров, субтильные парнишки лет двадцати на вид, которым, скорее всего, давно перевалило за сотню. — Поговорим? — Мне нужен переводчик, — прохладно говорит Алла, но Шер непреклонна. — Разговор не для человеческих ушей. Пусть Мила тебе переведет. Йовович пожимает плечами и говорит что-то Максиму, так тихо, что со стороны это и вампиру не расслышать. У Шер недобро раздуваются ноздри, ей очевидно не нравится, что они подружились, и Алла внутренне ликует. Только бы у Милы проблем не было из-за них, девочка, похоже, вообще ничего не боится. Смелая и наглая, сама Алла такой никогда не была. Кратко переговорив с ней, Максим выходит из комнаты, а Мила обнимает Аллу за плечо очень нахально, та даже не ожидала такого, но при Шер отстраняться не собирается. — Уходить с вечеринки первыми — невежливо, — говорит Шер прямо. Как же раздражает ее голос, раздражает, как она выглядит, как стоит, как смотрит на них. С трудом Алла понимает, что это отголоски воздействия неизвестного вампира на вчерашней вечеринке, но контролировать ярость трудно, особенно, когда Шер открывает рот. — ...Тем более со смертным. — В России другое отношение к смертным, — Алла скалится. Еще не хватало, чтобы какая-то заграничная фифа ее воспитывала, она и Кобзону этого не позволяла, а этой дамочке не позволит и подавно. Острые ногти Милы предупреждающе впиваются ей в ребра, девушка при этом не перестает вежливо улыбаться, когда переводит. — Ты не России, и у нас... хм... все немного по-другому, и так не принято. — Переводи, а не дипломатией занимайся! — повышает голос Шер, и это можно понять и без перевода. — Если вампир влюбляется в смертного, смертный должен умереть, — вздыхает Мила. — О дипломатической неприкосновенности у вас не слышали? — Дипломат не ушел бы с вечеринки, не попрощавшись. Сказать ей о том, что кто-то воздействовал на нее? И поэтому они уехали. Но вдруг это делает сама Шер, и теперь поймет, что они все знают? Куда больше Аллу занимает другое. Они с Максимом если и могли как-то обнаружить сексуальные отношения, ни о какой «влюбленности» и речи быть не могло. Но Шер — знает. Знает, что у них отношения. Откуда? Здесь никто, кроме Милы, знать об этом просто не может. Также непонятно, почему это настолько существенно для Шер. Мало ли, как живут вампиры в России, какое ей дело? Выглядит все максимально натянуто, как будто та и сама хочет спровоцировать драку. Или войну. Вполне возможно, что это именно она старалась сломить защиту Аллы на балу, именно она хотела ее спровоцировать, чтобы развязать конфликт, а Мила просто ошибается. — Что тебе от меня нужно? — не выдерживает Алла. — Прыгать под дудку вашего конклава я не собираюсь. — Тогда тебе здесь не рады. И твоему смертному — тоже. Шер выпускает клыки, и Алла реагирует также, как когда-то, когда на нее зарычал Валера при Максиме, вечность назад. Она скалится и бросается вперед, сбивая Шер с ног. Мила взвизгивает и отступает в сторону, вмешиваться в эту драку она точно не собирается — себе дороже. Не вмешиваются и двое вампиров, которые пришли сюда, видимо, в качестве охраны. Хотя, охране следовало бы как раз вмешаться в происходящее. Алла понимает, что ни одна из них не готова биться насмерть, но обе будут, если придется. Шер сильная, Шер рычит, у Шер просто огромная пасть, и клыки впиваются в плечо Аллы. Та дергает противницу за волосы, вырывая клок. — Алла, не надо! Это же не ты. Алла! Голос Максима раздается далеким эхом, в голове как будто поясняется и Алла медленно разжимает хватку. Мила тут же оказывается рядом и острожно оттягивает Шер за плечо. Они обе медленно убирают клыки, и только тогда Максим обнимает Аллу за плечи, отводя в сторону, смотрит на Шер: — Никому из вас эта драка не нужна. Шер рычит ему в ответ, потом щелкает пальцами, и рядом с ней снова возникают два ее спутника. Уходят они вместе. Когда за ними закрывается дверь, Максим обнимает Аллу крепко, целует в висок, это всегда помогало ей успокоиться, помогает и на этот раз. — Тшш, все будет в порядке, — говорит Макс, и, не отрывая губ от ее волос, прижимает платок к ране на ее плече. Он все знает, знает, что это отзвуки вчерашнего, она перестала противиться воздействию, потому, что решила, что его больше нет, и потеряла контроль. В его объятиях тепло и тихо, как в непроницаемом коконе, это именно то, что нужно — спрятаться вот так хотя бы на несколько секунд. Мила улыбается, глядя на них, и с этой улыбкой она такая юная, что Алла моментально чувствует себя старухой. — В России вы можете просто быть вместе, и никто ничего не скажет? — спрашивает она наконец. — Пресса еще ничего не знает, если просочится, это будет скандал... — начинает Алла, но ловит непонимающий взгляд и осекается. — Что? — Пресса это ерунда. Я про ваш конклав, — усмехается Мила. — Они ничего не скажут? — Нам пришлось побороться за это право, — говорит Максим, крепче прижимая Аллу к себе. — Хотя я все еще не знаю, почему она не хочет меня обратить. — Она любит тебя, — отвечает Мила сразу. И столько грусти в ее глазах, что нельзя не догадаться, что она тоже кого-то любит. И ее бесконечно жаль, такая молодая... Максим морщится и не отвечает только из вежливости. Алла уверена, что ему есть что сказать по этому поводу, он просто не хочет обсуждать их отношения при посторонних. — Так ты думаешь, что мы сможем остановить этого вампира? — меняет тему она, и Макс благодарно сжимает ее руку. — Я думаю, нам придется сотрудничать с Шер. — Она хочет вырвать Алле сердце, — напоминает Максим. — Очень хочет, но не вырвет, — спокойно говорит Мила. Это понятно, Шер не готова начинать войну, не будучи уверенной, что это абсолютно необходимо. Только если это все не было ее идеей изначально. А именно эта версия кажется пока наиболее убедительной. По факту Мила хочет, чтобы она доверилась незнакомой женщине, которая ее ненавидит, это все не звучит как хороший план. Макс даже предлагает позвать помощь из России, но этот вариант Алла отметает сразу. Если они попытаются привлечь своих, это тоже будет выглядеть как начало войны. — Максу лучше укрыться где-то, — говорит Мила. — Нет! — горячо возражает Максим. Алла смотрит на него внимательно. Есть ли вариант переубедить его? Нет, разумеется, нет. Ни за что не послушает, не согласится ее оставить. Да и ей самой всегда спокойнее, когда он с ней рядом. В таком случае по крайней мере понятно, что его не убивают где-то на другом конце города. — Нет, — подтверждает она и прижимается к нему снова. Мила качает головой, но не спорит. В меньшей степени потому, что понимает, скорее не видит смысла препираться, когда ее жизнь от этого не зависит. Они обсуждают план весь день, перебирают варианты и итоговый Алле совершенно не нравится. Это большой риск, но она соглашается — и Мила поздней ночью уезжает к Шер. Утром Максим ведет машину сам, и лицо у него при этом весьма красноречиво показывает, что тяжелую технику ему сегодня доверять не следовало бы. — Ничего не случится, — говорит Алла шепотом. — Если все пойдет не по плану, или если Мила нас подставила, или если Шер сама желает развязать войну, одна из вас умрет, — он сжимает руль так, что белеют костяшки пальцев. — Если ты убьешь Шер, нас не выпустят из страны. И тебя убьют. — То есть при любом раскладе ты нас хоронишь? — невесело присвистывает Алла. Ей самой не по себе от этих перспектив, но хуже всего, что Максим прав. Если сегодняшний план даст сбой, они покойники, при чем по-настоящему и в этот раз уж точно навсегда. Идеально было бы сегодня утром отправить Максима в Россию, но вот только он не согласился бы. А если улететь вдвоем... Неизвестно, кого и на что может спровоцировать попытка бегства, это совсем плохой вариант, да и гастроли не закончились, куда она помчится? Алла чувствует себя связанной по рукам и ногам, но одно она знает точно — если она погибнет, Мила сделает все, чтобы вытащить Максима живым. Она обещала — и Алла ей верит. Не смотря на все аргументы Максима, в дом идет одна. Слишком опасно это, слишком высок риск, что что-нибудь пойдет не так, и он пострадает. А здесь, среди чужаков, на которых у нее нет рычагов влияния, Алла явно не сможет быстро спасти ситуацию. Весь свой скудный английский она собирает в голове по частям, надеясь, что не зря просидела над учебниками пол ночи, пока Максим спал. Она переступает порог дома, в который не собиралась возвращаться, и сразу чувствует на себе множество глаз, взгляды острыми иглами впиваются в кожу, но походка Аллы уверенная и легкая, она проходит вперед, небрежно бросает пиджак девушке, одетой в форму горничной, и толкает дверь, заходя к Шер без стука. Отпускать самоконтроль легко, щупальца чужой воли она ощущает довольно отчетливо, они копошатся в ее голове, посылая совершенно чужеродные импульсы, которым невозможно сопротивляться. Никто даже не попытался остановить ее, никто не встает у нее на пути, и Алла выпускает клыки на ходу, в кабинет практически прыгает, сбивая Шер с ног. Они перекатываются по полу с чудовищным рыком. Алла чувствует удар, но боли нет, она спиной сносит несколько стульев у большого стола для переговоров и ударяется о стену, огромная блестящая люстра на потолке ходит ходуном. В дверях уже давно собралась толпа, и когда Шер накрывает ее шею ладонями, откуда-то сзади доносится разочарованный вздох. В глазах у Аллы впервые мелькает страх. Одно дело собирать удары, и другое — чувствовать такое давление на шее, что в глазах темнеет. Ладони Шер словно каменные, Алла хрипит, стараясь отцепить их от себя, когда давление вдруг пропадает. Перед глазами еще темно, и она так и остается лежать на спине, когда слышит, что Шер прыгает к двери, вцепляется в одного из наблюдавших за ними вампиров и вышвыривает его в коридор. Через толпу прорываются Мила и Максим, Макс тут же падает на колени рядом с ней, помогает сесть. — Я думал, вы будете драться понарошку, — говорит он, ошарашено глядя на мертвенно серые пятна на ее запястьях и шее. Алла задумчиво потирает их, надо же, синяки. Столько лет их не было, ни одного, она и подумать не могла, что на ее коже можно оставить такие следы. И не надоело же Максиму постоянно выдергивать ее из драк? Но в этот раз она по крайней мере не покрыта кровью с ног до головы, уже хоть какой-то прогресс. — Встать сможешь? Алла мычит невнятно, она сама не уверена, сможет ли. Драка стоит перед глазами во всей своей красе, сначала Алла поддается и намерено пропускает удар, а потом уже не может вернуть преимущество, получая удар за ударом. Если бы они дрались взаправду, она смогла бы победить только если бы ни разу не ошиблась. Шер опытнее и такая же сильная, любую промашку соперника она безошибочно обращает в свою пользу. Оперевшись на руку Максима, Алла все же медленно поднимается на ноги. В коридоре слышно сдавленный скулеж и рычание, и она приподнимается на носочках, отталкиваясь от руки Максима, чтобы увидеть, что там происходит. Разговор идет на английском, и Макс переводит, наклонившись к ее уху. — Шер говорит, что отследила его воздействие на тебя, когда ты стала проигрывать, — говорит он, придерживая ее мягко. Все сложилось ровно так, как они и планировали. Когда обе перестали противиться и сцепились, тот, кто стравливал их, наконец-то себя выдал. — Спрашивает, зачем хотел, чтобы вы поубивали друг друга. За этим следует еще несколько ударов, диверсанта держат несколько вампиров, и теперь Алла его узнала — это ведь он танцевал с ней, вампир по имени Эндрю. Из местного конклава. Он что-то сбивчиво отвечает, говорить ему трудно, Алла нетерпеливо дергает Максима за локоть, а у того лицо искажается от злости. — Ненавижу. — Макс! — любопытство посто снедает ее. — Что он сказал? Максим отводит ее в сторону, кладет ладони на ее плечи и медлит, вглядывается в любимое лицо внимательно. Аллу это все крайне нервирует. — Этот вампир получил информацию о тебе от Маслякова-младшего. Он хотел спровоцировать конфликт, чтобы одна из вас была убита, желательно Шер, чтобы тебя после разорвали остальные, — говорит он медленно, и ладони на ее плечах сжимаются сильнее. — Он хочет отомстить тебе. И этот Эндрю пытался проломить твою защиту с нашего первого дня здесь. Хотел занять место Шер... Значит, именно так здесь узнали, что с Максом их связывает нечто большее, чем донорство и услуги перевода. А предатели оказались по обе стороны. Алла поджимает губы, из-за ее давешней стычки с волком она выдала Максима, убила Маслякова, и его сын теперь едва не развязал войну. Все из-за того, что она пошла на охоту в незнакомом месте, одна ошибка и такие последствия. А еще заняла место в конклаве, влезла в политику, хотя всегда знала, что это не ее. Мила накрывает ее локоть ладонью, прерывая раздумья. — Пойдем, тебе надо привести себя в порядок. Алла касается волос и понимает, что Мила права, конечно. Она уходит вместе с девушкой, на этот раз уверенная, что с Максимом тут без нее ничего не случится. В конце концов, никто не хочет войны. Шер протягивает ей руку, и, помедлив мгновение, Алла пожимает ее крепко. — Жду с ответным визитом. — Я приеду, — обещает та, кивая мягко. Не то чтобы Алла действительно рассчитывает на ответный визит или хотя бы хочет этого, но пригласить — вежливо. Она надеется, что соглашается Шер тоже исключительно из вежливости, ради поддержки зарождающихся доброжелательных отношений. Или не доброжелательных, а хотя бы таких, где никто никому не собирается сердце вырвать, как оказалось, это уже немало. Мила обнимает порывисто и Аллу, и Максима, тоже обещает приехать, и ее приезд в Москву обещает быть явно более спокойным, чем возможный визит Шер. Не говоря уже о том, что приезд последней не обойдется без огромного концерта. В гостиничном номере Алла кладет голову на плечо Максима и прикрывает глаза. — Не верится, что это все закончилось. — А вот мне не верится, что ты ревнуешь меня к каждой юбке, а к Миле не ревновала, — задумчиво тянет Макс. — Чего это ты? Она же тоже красивая, и тоже звезда. — И тоже мертвая, — спокойно говорит Алла. Вот уж к кому глупо было бы ревновать, так это к другим вампирам, они точно также, как и она, никогда не смогут дать ему самого главного, а значит если Максим уйдет сам, то только к живой женщине. И, когда придет время, мешать этому Алла не будет. — А еще она мне рассказала, о чем ты ее попросил. Так бы и дала по башке тебе. Максим отводит взгляд неловко, Алла даже удивлена видеть его смущенным. Когда Мила сказала, что он просил обратить его, Алла была просто в ярости. Сумасшедший. И безумно повезло, что он попросил не кого попало, а их единственного друга здесь, Мила ни за что не согласилась бы отнять его жизнь. Мила не согласилась, но кто-то другой может согласиться, ищи потом этого вампира по всему свету. Поговорить об этом все же придется, особенно теперь, когда они наконец-то остались наедине. Молчание давит на Макса несколько сильнее, поэтому и разговор начинает он. — Это моя жизнь, тебе не кажется, что я сам могу решать? Начал с наступления, ну, что же, ее так легко с направления не сбить. — Не кажется. Ты хочешь сделать это из-за меня, даже примерно не понимая масштаб того, что случилось бы, исполни Мила твою просьбу, — Алла отстраняется и закуривает, кажется, первый раз за все время в Штатах. Как-то было не до сигарет все последние дни. — Если ты сделаешь это через мою голову, между нами все закончится. Он явно не ожидал такого поворота, и Алла пользуется его ошарашенным промедлением, чтобы продолжить. — Когда наступит нужный момент, и если ты все еще будешь этого хотеть, я сама обращу тебя. — Ты за всех своих бывших все решала? — психует Макс. — Они потому и бывшие? — Попридержи язык, — огрызается Алла, но быстро гасит в себе раздражение. Так они только поругаются, а проблема никуда не исчезнет. — Помнишь, ты просил меня представить, что будет, если ты уйдешь? Теперь ты представь, что будет, если я уйду. Если я уйду, а ты стал вампиром из-за меня. Максим прикрывает глаза. Очевидно, он вообще об этом не подумал. И правильно не думал, Алла знает, что она от него не уйдет — Максим в самом деле ее последняя любовь, она никогда добровольно от него не откажется, но он может захотеть расстаться сам. И если он станет вампиром из-за нее, разрушит свою жизнь так рано, а потом захочет завести нормальную семью и детей, он будет ненавидеть ее вечность. Она сама будет ненавидеть себя каждую минуту на земле, пока кто-нибудь не вырвет ей сердце, чтобы покончить с этим наконец. — Ты обещаешь? — Максим касается ее лица, и это прикосновение дарит ему такую бесконечную власть над ней, что Алла готова пообещать что угодно. — Обещаешь, что обратишь меня, когда почувствуешь, что пора? Я буду хотеть этого. Я знаю. — Я обещаю тебе, — Алла накрывает его ладонь своей, наслаждаясь теплом его кожи. Если этот момент когда-нибудь настанет, если она поймет, что другая жизнь ему не нужна, она действительно обратит его. Но такой исход маловероятен. Каждый день она думает, что он скоро уйдет, но прошло два года... Сколько Максим еще захочет быть с ней, прежде чем он захочет семью и детей? Год, два, может быть даже десять, но потом все закончится. Рано или поздно все хотят семью, у нее самой так было — и рано, с Миколасом, и поздно, с Филиппом. Попытки завести детей сейчас вспоминаются как страшный сон, она так хотела, так мечтала. Череда процедур, лечение, стимуляции, замороженные яйцеклетки. Она провела в клиниках почти весь свой «творческий отпуск», и ничего не сработало, словно высшие силы знали, что она скоро превратится в монстра, которого к детям на пушечный выстрел не следует подпускать. Воспоминание о заморозке клеток неожиданно почти шокирует ее, она и забыла, что они это делали. Впрочем, теперь никакой разницы уже нет, для нее все закончилось, но для Макса жизнь только начинается. В этом году ему двадцать семь, она была бы ровно вдвое его старше — если бы старела. Шер действительно приезжает в Москву уже следующим летом. Разумеется, она дает огромный и потрясающий концерт, на который Алла и Максим приглашены лично, но истинная причина визита — официальные переговоры с российским конклавом. Пользуясь тем, что Алла уже знакома с их гостьей, Кобзон спихивает на нее буквально всю организацию и подготовку, и занимает это прорву времени, ей даже уехать на охоту некогда, и София любезно предлагает пить кровь «добровольцев», не покидая офиса. Разумеется, Алла не менее любезно от угощения отказывается. Каждый день, проходя по коридору, Алла избегает смотреть на комнату, где убила человека. Каждый день призраки прошлой жизни возвращаются к ней, хотя прошло уже три года. Не было ни дня, чтобы она не вспоминала, хотя события выветриваются из памяти неумолимо, и однажды, просматривая «меню» для западных гостей и прикидывая, где разместят достаточное количество холодильников, чтобы хранить кровь для коктейлей, Алла вдруг осознает, что не помнит его лица. Не помнит лица человека, которого убила. Она и вправду монстр. Как можно было такое забыть? В ее памяти стертое лицо замещает лицо Максима, и стоит прикрыть глаза, проходя по тому же коридору, как она снова и снова убивает, и в этот раз — Макса. — На тебя смотреть больно, почему никто тебе не помогает с организацией? — спрашивает Максим, обнимая ее со спины, целует в плечо. — Потому что Иосиф мне это поручил. — Ты же в конклаве, прикажи менее важным вампирам заняться холодильниками. — Он забирает листы из ее рук. — Или вот... серьезно, расстановка столов и музыка? Ты как всегда. Он откладывает бумаги в сторону и крепче прижимает ее к себе. — Музыкой пусть София Ротару занимается, снабжением вон тот мальчик, что встречает тебя, когда ты приходишь. — Этому мальчику сто пятьдесят лет, — усмехается Алла. Максим на мгновение теряется, она видит, что ему все еще трудно осознать, насколько некоторые вампиры старые. — Но я поняла твою мысль. Она и вправду делегирует часть обязанностей, и становится легче. Можно сконцентрироваться только на дипломатии, а это дается ей на удивление легко. Дипломатия и безопасность — вспоминая все их трудности поездки в США, Алла тщательно следит за тем, чтобы визит Шер в Россию прошел без эксцессов.