Капля крови и тыквенный пирог

Ночью на кухне было прохладно, но достаточно уютно. Комнату освещали всего две неяркие потолочные лампы, добавляя атмосферности. Устроившись в кресле, дрожащими пальцами Элиас держал запечатанное письмо, поглаживая по гладкому сургучу подушечками, уже несколько минут не решаясь разорвать конверт. Кристиан стоял напротив, не торопя его. Краем глаза он поглядывал в окно, наблюдая, как тучи медленно скрывают круглую луну из виду. К счастью обоих, и в это полнолуние Кристиан не скрутился на полу в приступе и остался в здравом уме, но с приличной жаждой. Потому время от времени он отходил к холодильнику, чтобы выпить немного крови, и сразу же возвращался, смотря за тем, как Элиас не решался вскрыть письмо. — Я открываю, — предупредил колдун и наконец надорвал край конверта. Бумага с треском разошлась в стороны в его пальцах, и теперь он держал белый лист с красиво выведенными на нём буквами. Тяжело вздохнув, он начал читать: Кристиан, мальчик мой, Прости, что не сумела вырваться и навестить тебя хотя бы раз! Мне так жаль! Не могу представить, как тяжело тебе было так бесконечно долго ждать моего несбывшегося возвращения, но, прошу, поверь, я ни на секунду не забывала о тебе. Я вспоминала каждый день, каждый раз поглядывала на единственное твоё фото, чтобы не забыть твоих добрых глаз и расслабленных тонких губ. Ах, мне невыносимо жаль, что я так эгоистично повела себя, не нашла времени встретиться с тобой даже на несколько минут! Однако судьба послала мне Элиаса, этого чудесного ребёнка, так похожего на тебя внутренне. Я верю, что он выполнил мою последнюю просьбу, и нашёл тебя, и теперь стоит рядом, и читает это письмо. Сначала тебе может показаться, что он слишком упёрт и часто ведёт себя просто ужасно, но тебе стоит быть терпимей к нему, и со временем вы сумеете сжиться. Теперь попрошу и тебя, милый, выполнить мою последнюю просьбу: забудь меня поскорей и двигайся дальше. Я не стану заколдовывать это письмо, потому заживи счастливо без меня как можно быстрей и вспоминай меня лишь изредка вместе с Элиасом. Но пойми, его жизнь не вечна, и, даже если он останется с тобой на всю жизнь, рано или поздно вам придётся расстаться. И пусть так, но, Кристиан, не замыкайся в себе, как бы больно ни было, и продолжай жить. Ради себя. Надеюсь, между вами нет разладов. Живите счастливо без меня. Прощай, мой мальчик. Прощай, Элиас. Закончив читать, Элиас отложил письмо в сторону и, тяжело вздохнув, посмотрел на Кристиана, пальцы которого, поменявшись местами с его, теперь сильно дрожали. Сам Альбу уставился в окно, не имея сил взглянуть на колдуна. По его щеке текла одинокая слеза. — Мне принести Вам платок? — спросил Элиас, приподнимаясь с кресла. — Поднимись к себе до утра. Пожалуйста. — Кристиан утёр слезу рукавом рубашки и спрятал лицо за воротником-стойкой, не желая, чтобы Элиас видел его слабым. — Я хочу побыть один. Только кивнув и не проронив ни слова, колдун поднялся по лестнице и отошёл подальше, чтобы его не было видно с первого этажа. Он присел и, бессильно запрокинув голову и поджав колени, стал слушать громкие всхлипы Альбу. Эмоции били через край и хотели вырваться, но Элиас больно закусил губу, впился ногтями в кожу и не позволил себе этого, оставшись сидеть и слушать, как рвало душу Кристиану. Вампир то и дело хватался за письмо, перечитывал строчки, шурша бумагой, после чего всхлипы вперемешку со стонами становились громче. То, что его разрывало от боли, было ясно, стоило хотя бы секунду послушать, как он стенал. Но понятно было и то, что Кристиан знал, что Элиас не дошёл до комнаты и остался в коридоре. Возможно, его это не волновало, а может, он сам этого хотел. Элиас проснулся утром на том же месте. Шея и ноги ужасно затекли, потому пару минут колдун разминался, пытаясь встать с пола. На кухне Кристиан гремел посудой, стараясь делать это как можно тише, но получалось слишком плохо. Элиас не спешил спускаться и приятно растягивал мышцы, но, когда на кухне упала очередная тарелка и вдребезги разбилась, он не выдержал и, шумно вдохнув воздух через нос, с дёргающимся глазом быстро спустился к Кристиану. — Мистер Альбу, кажется, я просил Вас не готовить ничего без моего надзора. — Элиас сложил руки на груди и нахмурился. — Мне хотелось отблагодарить тебя за письмо, но у меня всё валится из рук, сколько ни пытаюсь, — признался Кристиан. Он стоял в чистой рубашке, на которой не было ни единой складки, чему и удивился колдун, заинтересованно приподняв бровь. На протяжении месяцев Альбу предпочитал ходить даже в институт или в любой одежде, которую не нужно было гладить, или в помятых хлопковых рубашках, которые Элиас только и успевал стирать. Потому то, что он самостоятельно выгладил рубашку и брюки, причесался и уложил отросшие волосы в короткий хвост на затылке, натёр лаком туфли, что-то да значило. — Вы куда-то собираетесь сегодня? — спросил Элиас, ещё раз оглядев Кристиана с ног до головы, теперь заприметив на левом запястье часы. — Я хотел пригласить тебя на прогулку. Сейчас не идёт снег, потому думаю, будет отличной идеей выбраться из дома вместе. Элиас сначала опешил. Такое поведение не было свойственно Альбу. Было видно, что произнесённая фраза стоила ему больших усилий, и теперь он стоял, в ожидании нервно перебирая пальцы. — Мне нужно принять душ и одеться. Выходим через полчаса, — сказал колдун и убежал наверх. Он захлопнул за собой дверь спальни и присел на пол, не понимая, что с ним происходит. Его щёки пылали, а сердце стучало слишком быстро, отдаваясь в ушах, отчего трезво думать совсем не получалось. И в такое состояние его ввело обычное приглашение на прогулку? Да не может быть! Он достал из отремонтированного, но до сих пор истерзанного когтями шкафа выглаженный костюм и побежал в ванную.

***

День близился к концу. Солнце почти село, оставляя после себя едва видную полосу света за многочисленными многоэтажными зданиями в центре города. На тротуарах лежал тонкий слой свежего снега, что приятно хрустел под тяжестью ботинок. Туда-сюда ходили многочисленные прохожие: кто-то спешил домой, кто-то опаздывал на работу в вечернюю смену. Кристиан и Элиас шли молча. Альбу глубоко дышал через рот, выпуская тёплый пар на каждом выдохе. Колдун изредка шмыгал замёрзшим носом и время от времени поглядывал на вампира, который вёл себя как подросток, увидевший первый снег. — Вам завтра нужно в институт? — спросил Элиас, наконец нарушив тишину. — Завтра начинается сессия, поэтому больше не смогу пропускать некоторые слишком скучные лекции. Хотя проводить это время дома с тобой намного приятней. — Думаю, занятия гораздо важнее меня, Вам не кажется? — Элиас потёр покрасневшие то ли от холода, то ли от румянца щёки. — Но я рад, что Вам нравится быть рядом со мной. Уж лучше так, чем постоянно ссориться. Диалог затянулся. Они говорили одновременно обо всём и ни о чём, позволяя друг другу выговориться. Эмоционально рассказывая, как он однажды чуть не взорвал комнату, где учился заклинанию, Элиас резко взмахнул руками и, подскользнувшись на замёрзшем снегу, упал. Приземлившись на руки, он не пострадал, но ужасно испачкал перчатки. Теперь они все были в снегу, грязи и каких-то окурках. — Мерзость, — скривился Элиас, поднимаясь с тротуара с помощью Кристиана. Он сразу же снял перчатки, не желая больше ощущать их на себе. Он впервые обнажил перед Альбу свои шрамы, но нисколько не был против, чтобы тот теперь разглядывал их. — Что случилось с твоими руками? — спросил Кристиан. Кисти Элиаса были будто обожжены. По тыльной стороне ладоней проходили нескончаемые шрамы, отчего кожа казалась почти белой, и скрывались под рукавами пальто. Многочисленные рубцы покрывали даже пальцы, а на некоторых из них совсем не было ногтей. Кожа на ладонях выглядела менее повреждённой, но только от того, что из-за частой работы руками она чаще обновлялась. Элиас глубоко вздохнул. — Это история о моей бесконечной глупости. Когда я только начал обучение у мисс Ашворд, я был юн, упёрт и непослушен. Она никогда не запрещала мне учить любые заклинания и варить самые опасные яды, но однажды попросила не делать только одну вещь: никогда не практиковать чёрную магию. Но, конечно же, я не послушался. Запретный плод сладок, так говорят? Я ушёл глубоко в лес поздно ночью, заранее подготовив заклинание, что нашёл среди огромного количества книг мисс Ашворд. Я не думал, что отыщу хотя бы одну с заклинаниями чёрной магии, но оказалось, в её личной библиотеке есть и такое. Разложив перед собой книгу и предоставив себе место для колдовства, я начал говорить заученное про себя заклинание. Чёрная магия ощущалась по-другому. Я чувствовал, что в тот момент мне было подвластно всё на свете. Но с каждой секундой руки жгло всё больше. Когда я наконец произнёс заклинание, мои руки пылали, но без огня. Я видел, как они мгновенно покрывались ожогами, а кожа слезала и оставалась висеть обожженными лоскутами. Я кричал, кричал сильно, умоляя, чтобы эти мучения скорее закончились. На помощь пришла мисс Ашворд, разбуженная то ли чутьём о творившемся неладном, то ли услышав мои крики. Она остановила действие заклинания, но мои руки вылечить не сумела: последствия чёрной магии не были подвластны ей полностью. — С заклинанием что-то пошло не так? Почему оно дало такой эффект? — Уже позже мисс Ашворд объяснила это тем, что для заклинания не были соблюдены все условия, а я, вероятно, ошибся с произношением. Такие ошибки непозволительны в чёрной магии, потому вместе всё это и принесло такие последствия. — Элиас выставил перед собой руки. — Но сейчас колдовать мне это не мешает, потому я почти не обращаю внимание на шрамы. — Но продолжаешь прятать их под перчатками. — О, я вовсе не прячу их, — Элиас усмехнулся. — Просто слишком люблю перчатки.