Never say «never»

      Двое преподавательниц садятся в машину, предоставленную специально для них, молча, не говоря друг другу ни слова, и даже не переглянувшись. Гробовая тишина, кажется, напрягала даже самого водителя, который то и дело смотрел в зеркало заднего вида.       — Не боишься? — наконец начинает разговор Лаура, поворачивая к ней голову, и с большим негодованием подмечает, что Маша продолжила смотреть в окно.       — А должна?       — Ты никогда не любила видеть пьяные лица девушек на любых из мероприятий. Так почему это стало исключением?       — Как правильно было тобой замечено, — Третьякова уже мысленно успела удивиться, что диалог пусть и имел пассивно-агрессивный окрас (как минимум со стороны Третьяковой), но шёл довольно легко и не особо принуждённо, хоть и не начинать ту тему давалось крайне сложно, — нужно отчитать их за устроенную пьянку. Для них это станет новым стимулом к изменениям, а зрители смогут порадоваться нашему присутствию, — равнодушно поясняет она, всё же посмотрев на директрису.       — Всегда всё продумано, да, Мария Владимировна?       Лукина едва заметно улыбается, и это не скрывается от Маши. Ей с трудом удаётся не ответить улыбкой, чтобы всё-таки показать неравнодушие к инциденту в кабинете.        — Да, Лаура Альбертовна.       Автомобиль подъезжает ко внутреннему двору усадьбы, и останавливается около бордюра. Водитель, кажется, что-то им говорит, но ни Лаура, ни Мария не слышат, полностью увлечённые разгромленной в пух и прах территорией дома.       — Неплохо они тут время провели... — невесело подмечает брюнетка, выходя из машины, и аккуратно перешагивает через расплюснутый арбуз, тот самый, судя по всему, который прошёлся по лицу одной из участниц.       — Лаура Альбертовна, вы готовы начать? — из дверей дома показывается Алина, охваченная беспокойством из-за пьяных «учениц», устроивших настоящий ужас на вечеринке.       — Маша? — женщина оборачивается к ней, ожидая её ответа, но Третьякова лишь безэмоционально кивает, давая понять Лауре, что всё ещё негодует на неё.       Лукина отрицательно мотает головой, мол, «поговорим об этом позже», и где-то в глубине души поселяется детская надежда на примирение, но Мария тут же отбрасывает эту мысль, коря себя за напрасные фантазии.       — Да, Алин.       Женщины входят внутрь здания, где уже собралась остальная часть съёмочной группы, ожидающая начала.       — Мария Владимировна, оставьте наш с Вами личный… вопрос за пределами камер, пожалуйста, — спокойным тоном говорит Лаура, пока они стоят поодаль ото всех, и имеют возможность избавиться от лишних ушей.       — А Вы думаете, что я побегу рассказывать об этом недоразумении всей «Пятнице»? — сурово произносит Третьякова, уверенно смотря на директрису, и не замечает, как на слове «недоразумение» женщина морщится, словно от ощутимого удара.       — Я ничего не думаю.       — Вот и правильно. Не загружайте голову ерундой, — она делает шаг в сторону, но Лаура хватает её за предплечье, побуждая остановиться.       Мария раздражённо отдёргивает руку, горящими от обиды глазами прожигая брюнетку насквозь.       — Друзья, начинаем!       — Мы ещё не закончили, — твёрдо, бескомпромиссно говорит Лукина, чуть ли не до хруста сжав челюсть, дабы сдержать нарастающую злость.       — Я всё закончила, — Маша в последний раз смотрит на Лауру перед тем, как вернуться к остальным.       Она уже мысленно прокляла себя за то дозволение в кабинете. За то, что не остановила директрису, когда та полезла под её платье. Но этого уже изменить нельзя. Как бы не хотелось признавать, желание нормально поговорить никак не отпускало, и Маша не собиралась первая предлагать мир. Лаура устроила - вот и пусть сама разбирает последствия.       А ведь до случившегося они были в прекрасных отношениях. Официальность давно сошла на нет, а разговоры по душам всегда оставляли после себя приятные впечатления. Возможно, поведи себя Мария по другому, всей этой ссоры можно было бы избежать и продолжить хорошо общаться.       Или это бы закончилось в постели       Чрезмерно импульсивное воображение решило порадовать своим присутствием, напоминая о неохватном размере, подкинув картинки того, как Лаура Альбертовна может быть до чёртиков сексуальна в одном нижнем белье, или нависшей над Машей сверху. Как может умопомрачительно целовать, в то время как её руки касаются напряжённого живота. А потом...       Стоп!       Мария прикрывает глаза, расправляя плечи, и чувствует, как по телу бегут мурашки. Подобное было вполне обыденно, ведь ей часто приходилось заставать себя на похожих мыслях. Но ещё никогда это не ощущалось так остро, как сейчас. Возможно, излишняя эмоциональность и огромное количество событий сегодняшнего дня сыграли злую шутку, а может она уже настолько хотела эту женщину, что не было сил сдерживать хотя бы разум. Было ясно: ещё одна такая выходка, и тогда Маша точно не станет отталкивать Лауру.       Голос одного из операторов, который призвал преподавателей выйти на внутреннюю часть усадьбы, вернул Марию на землю. Она легко держит уверенный шаг, спускаясь по ступеням, покрытым красной ковровой дорожкой, потому как отрицательные эмоции до сих пор охватывали сознание. А полуживые девушки, распластавшиеся под ногами, вызывали лишь новые вспышки агрессии.       Суровый взгляд первой заместительницы даёт понять, что ничего хорошего от дальнейших слов и действий ждать не стоит. И будущие леди испуганно собираются в кучу, расфокусированно смотря на пришедших дам. Вряд ли хотя бы одна из них вспомнит что-то наутро, может быть даже не поймут где находятся, но это мало волновало. Ведь если они и впрямь приехали меняться, то хоть какая-то часть дальнейшего монолога должна отложиться в пьяных головах.       ***       — Боже, это было просто ужасно… — Третьякова устало выдыхает, утомлённая этим дебошем, что был устроен девушками.       — Держались вы идеально, Мария Владимировна. Уверена, девочки там со стыда и страха чуть сознание не потеряли, — говорит Павликова.       — Это вряд ли… — предусмотрительно вызвав себе такси, женщина, в компании с руководителем, выходит на улицу, и мельком смотрит назад, когда макушка Лукиной появляется в поле зрения.       — Коллеги, прошу меня простить. Я вынуждена спешно с вами распрощаться, — Лаура проходит мимо них, второпях спускаясь по лестнице. — До завтра!       — До завтра, Лаура Альбертовна! — Алина добродушно улыбается, и машет брюнетке.       Мария же предпочла хранить молчание и не открывать рта в присутствии начальницы лишний раз. Но когда на территорию усадьбы заворачивает уже знакомый ей автомобиль, и из него выходит бывший муж Лауры, женщина едва ли не роняет челюсть. Он не просто стал неожиданным гостем сегодняшнего вечера, а ещё и полез к брюнетке обниматься, целовать в щёку и что-то восторженно твердить.       Лаура же, судя по всему, не была этого против: она улыбалась ему, обнимая в ответ. Выглядело всё так, будто и никакого развода не было, будто их семья по-прежнему одно целое.       Живот в отвращении к этой картине неприятно скрутило. Она зажмурилась, готовая расплакаться прямо здесь, в присутствии Алины, и, наверное, волновало бы это в последнюю очередь. Получается, Лукина наврала о своём разводе? Или Маша снова пропустила что-то мимо ушей? Боль и отвращение - это полное описание чувств, которые она испытывала сейчас. И какой бы сильной не была её любовь к Лауре Альбертовне, такое исправить она уже не в силах.       Казалось бы, всё могло наладиться и стать как было прежде. Но теперь с полной уверенностью можно говорить лишь о том, что по-прежнему никогда больше не будет.