Never say «never»

      Наблюдать за этой влюблённой парой (или так казалось только Марии?) Третьякова больше не могла. Ступор, который охватил тело, никак не отпускал, и она с трудом держала маску безразличия на ангельском лице. Алина, казалось, не видела в данной ситуации абсолютно ничего из рамок вон выходящего. Возможно, она просто не знала о разводе Лауры, если он вообще был.       — Мария Владимировна, там Ваше такси подъехало, — только когда Павликова к ней обращается, Маше удаётся прийти в себя и перестать прожигать дыру в спине начальницы.       Женщина, как в тумане, поворачивает голову к подъехавшему автомобилю, последний раз бросая полный горечи взгляд на Александра и Лауру. Не говоря ни слова, она проходит мимо них, и открывает дверь авто.        — Маша, добрый вечер! Как ты? — спрашивает Мурочкин, ласково ей улыбаясь.       Но блондинка не отвечает. Её равнодушный и безэмоциональный взгляд скользит по лицу «мужа», и кратковременно задерживается на его «жене». Она садится в машину, со злостью захлопывая дверь.       Александр недоумённо смотрит на Лауру, — Что это с ней?       Лукина какое-то время молчит, не зная как оправдать поведение коллеги так, чтобы мужчина поверил.       — Съёмки ужасные были. Не обижайся, ладно?       — Ни в коем случае, Лаур, — он выдерживает паузу, пока брюнетка провожает взглядом уезжающий автомобиль. «Значит, дело не в съёмках» — проносится в его голове, однако расспрашивать об этом Мурочкин не решился. — Так что, едем за Егором?       — Да. Нам надо ускориться, у меня появились дела.       — Что-то случилось?       — Не переживай. Я во всём разберусь.       — Как скажешь. Ты помнишь, что несмотря на мой статус бывшего мужа, всегда можешь мне обо всём рассказать? — его губы растягиваются в добродушной улыбке, на что Лаура тут же отвечает.       — Помню, Саш. Спасибо тебе, — она благодарно обнимает его, утыкаясь носом в плечо, — Спасибо тебе за всё.       — Лаура, ты сейчас снова начнёшь плакать, перестань, — мужские руки аккуратно отстраняют женщину от себя, и прижимаются к чужим щекам, заставляя посмотреть в глаза.       — Прости, я… Сегодня вся на эмоциях… — она шмыгает носом и на секунду закрывает глаза, смаргивая непрошеные слёзы.       Он склоняет голову вбок, перебивая: — Это из-за Маши, да?       Лауру всегда поражала проницательность бывшего мужа. Казалось, он толком не знал в чём заключается та или иная проблема, но всегда умел чётко обозначить её тему. Она всегда ценила в нём это качество, и никогда не сомневалась, что его здравомыслие куда шире, чем её.       Женщина коротко кивает, давая понять, что больше слов на эту тему ждать не стоит. Ей совершенно не хотелось об этом говорить. По крайней мере в данный момент. И она знала, что он поймёт, не станет расспрашивать и будет дожидаться, пока Лаура сама расскажет. Наверное, именно поэтому их брак смог просуществовать столько времени: её своенравность всегда успокаивалась его умением оставаться самим собой в любой ситуации.       Но сейчас, когда дети уже выросли и необходимости держаться за отношения не было, они смогли решиться на развод, при этом оставаясь прекрасными друзьями.       — Поехали, пожалуйста, — устало проговорила она, отстранившись от мужчины, — Егор ждёт.       — Он остался дома один? - обеспокоено спрашивает Александр.       — Ему не пять лет, Саша, а четырнадцать. К тому же, он сам меня заверил в том, что вполне самостоятелен.       — Прям как его мама…       — Саш!       — Молчу-молчу.       ***       — Третьякова, если ты мне сейчас же не откроешь, я выбью эту дверь к чёртовой матери! — не выдержав этого полного игнорирования дверного звонка, с повышенной тональностью говорит Лукина, и дёргает за ручку.       Наконец входная дверь открывается, давая лицезреть Марию Владимировну, встречающую гостью в одном лёгком халате.       — Лукина, ты больная? Время вообще видела?       Женщина, не ответив ни на один из вопросов, пропихивает блондинку в дом, заходя вместе с ней, и ногами снимает свою обувь.       — Ответь мне на один вопрос: какого чёрта?!       — Тоже самое мне хотелось бы спросить у тебя! Завалилась ко мне посреди ночи, так ещё и орёшь как не в себя!       Пропуская сказанное мимо ушей, Лаура снимает пальто и бросает его на полку гардеробной.       — Что за цирк ты устроила перед Сашей? — её голос был уже более спокойный, но раздражённость никуда не делась, и она едва могла продолжать удерживать себя в руках.       — Не понимаю о чём ты.       — Ах, не понимаешь? Может быть ты просто приревновала меня к нему?       — Да, чёрт возьми, приревновала! Потому что с твоих слов вы в разводе!       И тут, даже неожиданно для самой себя, брюнетка прижимает тело Третьяковой к стене, сковывая в мёртвой хватке её руки над головой.       От неожиданности Мария громко выдыхает, абсолютно не обрадованная таким жалким положением.       — Ты…       — Если я сказала, что развод состоялся, значит так и было, ясно? Мне нет смысла тебе врать, а ты решила усомниться в моей искренности после стольких лет наших тёплых взаимоотношений?       — Лаура, отпусти меня, — она хотела извиниться за своё поведение, правда хотела. Но абсолютное игнорирование той ситуации со стороны Лукиной настолько ударило по её самолюбию, что она предпочла промолчать на эту тему.       Мария чувствует, как у неё учащается сердцебиение, а вместе с ним и дыхание. И она прекрасно понимала, что это почувствовала и Лаура, потому как, казалось, тоже могла слышать отчётливый стук её сердца.       — Даже и не подумаю, — она буквально рычит эти слова и, не дожидаясь её нового возмущения, протискивает колено меж её ног, заставляя Машу непроизвольно застонать. — Знаешь, выпороть бы тебя, Мария. Может мне так и сделать, что думаешь? — пока её низкий, отдающий хрипотцой от накатившего возбуждения, голос резал тишину просторного коридора, она прижала колено к её промежности с большим напором, преодолевая ткань халата, и замерла, когда поняла, что Маша была без белья.       Всё, что могла выдавить из себя Мария - протяжный, жалобный стон, который она попыталась заглушить сомкнутыми губами. Однако это оказалось бессмысленным, когда Лаура свободной рукой прошлась по лобку, и она снова бесконтрольно застонала.       — А что до той ситуации в кабинете…— неспешно поднимаясь по её животу вверх, она продолжала говорить, чем неимоверно бесила блондинку, — Я не собиралась забывать всё, что там было. Предложила это ты сама, — большой палец опустился на клитор, от чего Мария вскрикивает и, за неимением свободы движений, прикрывает глаза, — вот целый день и мучилась от своих же слов.       Сил, да и терпения слушать всё это дальше у Третьяковой больше не было. Она знала, что они обязательно поговорят обо всём после, а сейчас она была крайне возбуждена, ровно так же, как и Лаура, так что можно было позволить себе нагло прервать её монолог. Мария поддаётся вперёд, захватывая чужие губы своими, и проводит по нижней языком, от чего брюнетка рычит, отвечая на поцелуй, и выпускает её руки из своего плена.       Языки сплетаются в ожесточённой, как казалось Маше, схватке не на жизнь, а на смерть, как будто это был единственный живительный источник. Довольная новым положением, Мария запускает руку в её каштановые волосы, и с ликованием взъерошивает идеальную причёску. Чужое колено тут же пропадает, а на замену ему приходит ладонь, ласкающая внутреннюю сторону бедра. Но это не то трение, которое было крайне необходимо.       Лаура отрывает блондинку от стены, заставляя её обвить ногами свою талию, и проходит вглубь дома, направляясь хотя бы в гостиную.       Маша отстраняется, переходя поцелуями на шею. Она начинает судорожно расправляться с её чёрным бантом, мысленно поблагодарив стилистов за отсутствие дурацких застёжек на их костюмах.       Едва ли не споткнувшись об ковёр, брюнетка аккуратно опускает Марию на диван, и принимает нависшее над ней положение. Она позволяет себе в полной мере рассмотреть сосредоточенное лицо перед собой, и не выдерживает, снова целуя её.       Помогает Маше со своим пиджаком и рубашкой, и обе части гардероба улетают на пол. Она рывком развязывает чужой халат, открывая взору прекрасное тело Третьяковой.       Восхищение, похоть и возбуждение, которое читает в её глазах Маша, заставляют мышцы живота непроизвольно напрячься, что отзывается приятной истомой. Её протяжный стон, врезаясь в стены, разлетается по гостиной, когда Лаура проводит ладонью по промежности, собирая скопившуюся влагу, и поднимает взгляд на лицо напротив.       — Тебе кто-нибудь говорил, как ты прекрасна, когда возбуждена?       Маша открывает глаза, встречая её взгляд, и хриплым голосом отвечает: — Может сделаешь что-то с этим возбуждением, нет?       Лауру местами очень бесила её чрезмерная язвительность, которую Третьякова постоянно включала. И именно поэтому она дразняще касается пальцами клитора, чуть надавливая, но тут же убирает ладонь.       Блондинка разочарованно стонет, откидывая голову на холодную поверхность дивана.       — Я уже говорила о своём желании выпороть тебя, м-м? — она возвращает руку и с наслаждением наблюдает за Третьяковой, извивающейся в крайнем нетерпении.       — Ла-аура… — два пальца входят внутрь по самое их основание, наконец перестав издеваться над бедной Машей.       Но так казалось ровно до тех пор, пока Лаура не выходит почти полностью, оставаясь внутри лишь кончиками пальцев. Разочарованный стон снова слетает с припухших от постоянных покусываний губ, и Мария поднимает на неё взгляд, смотря со смесью злости и полного разочарования.       — Ты прекратишь издеваться?       — А что, Мария Владимировна, немножко накрыло?       Маша хочет съязвить ей в ответ что-нибудь остроумное, но в следующую секунду Лаура наклоняется вперёд, чтобы смазано поцеловать её, и тут же снова оказаться внутри по самые костяшки. Глаза Марии закрываются в долгожданном наслаждении, голова снова падает на диван, а руки остервенело сжимают ткань не снятых брюк Лукиной. Мысль о том, что их было бы неплохо снять, проносится в белокурой голове, однако долго не удерживается, потому как пальцы наконец приходят в движение, набирая жёсткий и быстрый темп.       Языком Лаура скользит от шеи до груди, оставляя мокрую дорожку чередующихся поцелуев. Это очень контрастирует на фоне того, как грубо её пальцы вталкиваются в Машу, и не на секунду не останавливаются.       Ей так хотелось её помучить, так хотелось наказать за все сегодняшние выходки, но и у своего самообладания есть конец. Только поэтому она сжалилась над своей бедной заместительницей, ведь сама была в таком состоянии, что от возбуждения буквально темнело в глазах.       Мария чрезмерно громко стонет, совершенно не в силах себя контролировать. И ей было настолько на это плевать, что кто-нибудь бы точно расплакался. О чём вообще можно думать, когда тебя трахает Лаура Лукина?       Лаура захватывает губами напряжённый сосок, от чего Маша ещё больше, чем прежде, выгибается, пробормотав что-то нечленораздельное, и Лаура могла сделать ставку, что это был мат.       А ведь некоторые продолжают утверждать, что она тот ещё ангел…       Пальцы крайний раз резко толкаются внутрь, когда Третьякова вздрагивает, настигнутая волной оргазма, и громко, удовлетворённо выдыхает.       Она открывает глаза, встречаясь с завороженным взглядом Лауры. Сама тянется к ней, чтобы поцеловать, и женщина незамедлительно ей отвечает.       — Не смей больше игнорировать меня, понятно? — отстранившись, сурово произносит Лукина, и заправляет белокурую прядь волос Маше за ухо. Казалось бы, совершенно невинный жест, но Третьякова смущённо отводит глаза.       — А ты не соглашайся со мной, когда я говорю какую-то чушь.       Брюнетка смотрит в её серьёзное лицо, и не может понять, это была шутка или всё же нет. Однако же в следующую секунду она смеётся, кивая в знак согласия.       — Хорошо, Мария Владимировна.