Рыцарь Храма Соломона

      Зима показалась Бертрану безумно долгой и суматошной. Каждый день он вставал до зари и без сил падал вечером. Едва смыкал глаза, как вдалеке вновь бил колокол, собирая братьев на утреннюю молитву.       Кроме «своего» отряда, ему теперь следовало думать обо всём войске, а это было чрезвычайно хлопотно. Раньше ему казалось, что дело Маршала — планировать битвы. Ну и участвовать в них. Что делает Маршал в мирное время, он не задумывался. Как уж там обстояли дела у маршалов, пока Орден жил и здравствовал, Бертран не знал, но он с головой ухнул в обычную суету распорядителя. Нет, не совсем обычную. На новом месте не было ничего устоявшегося. Когда до Бертрана через пару дней дошло, что ему нужно фактически создать войско с нуля, его обуял ужас, и он пошёл просить у Жослена пощады и отставки.       — Нет. — Жослен равнодушно пожал плечами.       — Тебе нужно действующее войско! Какому идиоту пришла в голову моя кандидатура! Я не умею! Тебе нужен опытный человек во главе!       — Конкретно сейчас действующее войско мне не нужно. В конце концов, местные не до такой степени беспомощны, они и до нас справлялись с охраной перевалов. Сейчас зима, до весны никаких опасностей не предвидится. И совершенно верно: мне нужен опытный человек, который наладит войсковой быт и взаимодействие отрядов между собой и с мирянами. Я такого человека во главу и поставил. Ну и не преувеличивай, часть работы сделана до тебя — соглашение с Советом кантонов достигнуто, казармы, пусть и временные, построены, продовольствие поступает. И в подчинении у тебя не желторотые птенцы.       — Да лучше бы птенцы! Этих головорезов страшно оставить без присмотра!       — А для этого у тебя подмаршал есть, и на крайний случай — виселица на главной площади. И опять-таки: ты напрасно очерняешь людей. Это всё те же воины Храма, только познавшие гонения и озлобившиеся. Напоминать им о том, что они монахи, будем все вместе. Поверь, блага в виде крыши над головой и отсутствия постоянной опасности быть схваченными они в состоянии оценить. Обустрой людей капитально — ты этим занимался в Тампле. Я ведь знаю, что все хозяйственные дела Гуго свалил на тебя. И, кроме того, несколько лет из-за плеча Гуго ты смотрел, как он руководит Францией. Так что назначенное послушание тебе по силам. Иди с Богом, брат.       Тихо шипя себе под нос ругательства, Бертран был вынужден откланяться и убраться восвояси. «Обустраивать людей».       В первую очередь нужно было озаботиться тем, чтобы его люди были здоровы, сыты и одеты. Никакого отношения к ведению войны это и правда не имело, но легче от того не становилось. Назначить помощников и помощников помощников, наладить бесперебойную поставку провианта, погасить неизбежные ссоры: «А почему у них повар вкуснее готовит?» — «А соседняя казарма теплее!» — «Мне, как рыцарю, положены три лошади…» Проораться, снять с назначения помощников, назначить других, через неделю постучаться головой о ближайшую твёрдую поверхность, отменить новые назначения, вернуть прежних…       Быт налаживался со скрипом, люди нелегко притирались друг к другу. Регулярно возникали недопонимания и между храмовниками из разных Домов, и между пришлыми и местными. Недопонимания надо было успеть ликвидировать до того, как полыхнёт. Бертрану казалось, что он и в лавке с тканями столько не льстил и не врал, то подвигая в претензиях одного скандалиста, то уговаривая другого идти с повинной головой мириться первым. Кстати, у Эсташа в части «неблагородного» войска покой и порядок установились не в пример быстрее. Какими способами подмаршал убеждал скандалистов утихнуть, Бертран не знал и знать не хотел. И укоризненных вздохов лекаря, вынужденного потом разбираться с последствиями «убеждений», старательно не замечал. Жаль, что с дворянами вопросы так решать было нельзя, хотя иногда ему и самому мечталось по-простому расквасить паре баронов носы, вместо того чтобы в сотый раз уговаривать не вести себя с местными неподобающе.       Вступили в игру и совершенно непредвиденные факторы. Например, климат. Непривычные к холодам французы по первому снегу дружно захлюпали носами и закашляли, разом превратив грозное войско в капризных детей, и пока Эсташ расселял по тёплым домам самых демонстративно страдающих, Бертран с ног сбился, поторапливая строителей лекарни и договариваясь с лекарями из местных, потому что своих не хватало.       Через пару месяцев к Бертрану явился Фульк и сгрузил на стол несколько книг и ворох пергаментов.       — Что это?       — Первые проблемы позади, пора приступать к следующему этапу. Наши люди неплохо умеют воевать в строю на равнине, а вот небольшими отрядами и в горах — нет. Сходите завтра к старейшинам, попросите выделить нам опытных местных воинов. Вполне возможно, что Габсбурги ещё не раз попытаются захватить долины. Необходимо, чтобы навыками ведения войны в различных условиях владели все. Не стоит забывать, что местные приютили нас в обмен на защиту.       — А это тогда зачем? — Бертран кивнул на стопку.       — Брат Жослен велел передать для изучения лично вам. Для общего кругозора.       Бертран пролистал верхний фолиант, оказавшийся обращённым к сыну поучением какого-то графа о премудростях командования армией, и взвыл:       — Да когда мне?!       — Вы не должны всё делать сами, Бертран, — мягко сказал Фульк. — На вас и вашего подмаршала уже страшно смотреть.       — Мы назначили помощников, но как-то без толку, всё равно во всё приходится вникать.       — Это напрасно. Вы проделали огромную работу, но теперь её уже можно поручить и нижестоящим. Вы всё же Маршал. Зовите своего друга, вместе будем разбираться.       …До глубокой ночи Фульк обсуждал с Бертраном и Эсташем принятые решения и назначенных людей. Кого-то отверг и потребовал сместить, кого-то посоветовал перевести на другую работу.       — Ну вот же! Вы всё знаете и умеете гораздо лучше меня! — возмущённо сказал под утро Бертран. — Почему вас не назначили Маршалом?       — Потому что я не хочу?       — Так я тоже не хочу!       — Бертран, вы молоды и здоровы. А мне лет через пять — и это в лучшем случае! — придётся искать замену. Так не проще ли вырастить и подготовить Великого бальи сейчас, пока обстоятельства не требуют от нас масштабных военных действий? Тем более, скажу вам по секрету, по весне мне всё равно придётся принять у вас командование — у Жослена большие планы по возвращению в Европу.       — Не подскажете, какие?       — Это может подсказать только Жослен. Но насколько я понимаю, он дал нам зиму на передышку и укрепление тыла, потом вы и часть самых толковых людей вернётесь во Францию, оставив войско здесь. Сами должны понимать, что армия как таковая сейчас не нужна. Не пойдём же мы на Филиппа, развернув линии обороны и с рогами, поющими сигналы атаки. Наступает время тишины — тайных встреч, подкупов и отравлений.       Бертран кивнул. Подобные мысли и ему приходили в голову.       — А зачем тогда это всё? Получается, я — бутафорская фигура?       — Нет, отчего же? Жослен учит вас управлять, пока есть время. Показывает вас другим влиятельным рыцарям и Совету кантонов. Здесь теперь сердце Ордена. К весне оно должно быть абсолютно защищено и биться ровно и размеренно.       Бертран вздохнул и, уже не чинясь, буркнул:       — На хрена бы это мне…       — Ну, дорогой мой, у каждого свой крест. Ты — сын Магистра. С тебя и спрос соответственный, и никуда ты от этой ноши не денешься. А с Жосленом больше не скандаль, ни прилюдно, ни с глазу на глаз. Таких врагов иметь — не дай Боже.       Бертран поднял глаза на рыцаря.       — Спасибо, мессер. — И, поколебавшись, всё же спросил: — А почему вы мне это рассказываете? Почему помогаете? Могли бы со стороны смотреть, как я шишки набиваю. И сейчас, и тогда, в походе. Ведь вы же по своему почину давали мне подсказки.       Фульк долго молчал, глядя в сторону.       — У нас с Жосленом разные подходы к воспитанию. Я считаю, что выкинуть в воду и смотреть, как поплывёт, — плохой способ, хотя и действенный. И кроме того… Мало кто помнит Великого магистра молодым. Из тех, кто находится здесь, в кантонах, так точно. А я помню. Когда увидел тебя в первый раз — вздрогнул. На секунду поблазнилось, что Бог явил чудо и вернул нам Магистра, освободив его из темницы и сняв с плеч бремя лет. Ты не представляешь, как похож на молодого Жака!.. Мы очень виноваты перед Магистром. Мы все. По крайне мере, я так это чувствую. И помогу его сыну, чем смогу.       Отожравшись и отоспавшись, войско заскучало. Но Бертран с Эсташем были уже готовы — то, что людям нельзя давать скучать, они усвоили. Воинов из местных старейшины сосватали действительно сто́ящих, и теперь самым любимым времяпрепровождением окрестных мальчишек было бегать смотреть на тренировки.       — Ну вот и вопрос с пополнением решается, — задумчиво сказал как-то Эсташ, с горочки наблюдая за слаженными действиями своей группы — те как раз обошли с флангов группу Бертрана и захватили знамя. — Жослен действительно гениальный стратег. Посмотри, с каким восхищением пялятся. Ждут не дождутся, когда же им шестнадцать будет, чтобы проситься в рекруты. Единственно… Тренировки — это хорошо, но у нас люди и так опытные, быстро схватят новые тактики. Нужно реальное дело, реальная опасность. Расслабятся, беречься начнут — грош цена будет нашему войску.       — Угу… — огорчённо согласился Бертран, глядя на поражение своего отряда.       Ещё немного понаблюдал, как торжествующе потрясают павшим штандартом победители, сплюнул.       — Всем проигравшим засранцам привет от меня и по три дежурства сверх положенного, и завтра разбери с ними, почему именно они проиграли. А что касательно реальной опасности, так ты же слышал Фулька. Через месяц на Совете зачитают списки тех, кто весной уходит. Как сказал мне один умный человек — яблоко надо прятать среди яблок. Жослен мыслит разбить людей на отряды по пять-шесть человек и заслать по всем нужным местам как наёмников. Уж этого добра во Франции как грязи. Рекомендательные письма уже готовы. Чтобы в любом городе, на охране любых важных лиц со временем были наши люди.       — Опять дробимся, — нахмурился Эсташ. — А если предатель? А если кого-то узнают? Пятерых-шестерых взять нетрудно. Орден был ого-го какой огромный, а толку?       — Мы не Орден. Такой глупости, как громкая слава, мощь и богатства напоказ, мы больше не повторим. Риск быть узнанными, конечно, существует, но он минимален. Все, кто хотел перебежать, перебежали в самом начале. Да и потом тоже: столько лет по лесам бегать ни один предатель не будет. И людей мы перетасовали. Очень небольшая вероятность, что какого-то сервиента с Кипра узнают в Венеции или у тевтонцев. Во Францию направят только тех, кто вступал в Орден и служил в других странах. Тебя вот, например. Кто во Франции помнит тебя храмовником?       — А ты?       — А я… А я постараюсь не попасться. Я должен быть во Франции.

***

      (Февраль 1313 года)       В самом конце серой и слякотной зимы на южной дороге, что шла мимо трактира, показались два всадника. Ехали они не спеша, словно прогуливались и никуда не торопились. У трактира придержали коней.       — Бастьен, — окликнул хозяин слугу. — По виду господа не бедные. Беги, прими коней. Ну или вынеси чем подкрепиться, если останавливаться не будут.       Бастьен поёжился, глянув в оконце, и с неохотой сдёрнул с крючка накидку из грубой шерсти. Выскочил к самым копытам, прихватил за узду ближайшего коня.       — Доброго вам здоровьичка, господа хорошие. Желаете остановиться? Рагу с пылу с жару, вина добрые, окорока копчёные, — голосом опытного зазывалы зачастил Бастьен, поднял глаза… И оборвал себя на середине хвалебной оды похлёбке из зайчатины, расплываясь в искренней улыбке.       — Господин Эсташ!       — Здравствуй. Как перезимовали? Всё ли ладно? Скажи хозяину подать обед на двоих и дуй к мессеру, передай, что скоро будем.       Плотно подкрепившись у подобострастно приседающего перед Эсташем трактирщика, приятели нехотя взгромоздились на коней и продолжили путь. После изрядной трапезы тянуло вздремнуть, но не останавливаться же за пару часов до цели?       Чем ближе всадники подъезжали к владениям Чёрной донны, тем сумрачнее становился Эсташ. У него вообще последнее время было дурное настроение, что раньше спокойному и добродушному здоровяку было несвойственно. Поначалу Бертран списывал это на жизненные тяготы, выпавшие на долю приятеля. Однако, кажется, дело было совсем не в прошлых бедах.       — Ты чего? Не хотел возвращаться во Францию? Чего ты такой смурной последнее время?       — Да-а…       Эсташ тяжело вздохнул и снова уставился куда-то под копыта коня. Бертран подождал продолжения, не дождался и снова подступился с вопросами. Самое удобное время, а то вечно вокруг чужие уши!       — Так что?       Эсташ мотнул головой и понурился ещё сильнее.       — Эста-а-аш?       — Я обещание нарушил. Точнее, нарушу. Наверное, ждёт ещё… Я же не сказал, когда вернусь. Обещал, а слово не сдержу, понимаешь?       — Кто ждёт?       — Нвста, — пробубнил Эсташ.       — Чё?       У Эсташа — невиданное дело! — слегка покраснели щёки. Бертран изумился: менее стеснительного и незамутнённого в своей наглости человека ещё надо было поискать.       — Невеста.       — Кто?! А как ты… Эсташ, тебе до сорока ещё шесть лет. Какая невеста? Ты жив-то — дай Бог тебе здоровья — через шесть лет будешь? Жизнь у нас не самая мирная. Ты когда успел?!       — Когда-когда… Перед отъездом, — огрызнулся Эсташ. — Я же не думал, что нас обратно в монастырь подгребут. Думал… Да ни о чём я не думал! Не думал, что мы так долго! Уехали в октябре, а сейчас почти март! А вдруг она замуж вышла?       — В смысле — замуж? А говоришь, невеста. Погоди… Так ты не сватался?       Эсташ засмотрелся на верхушки деревьев.       — А как я к послушнице посватаюсь? Это только ждать, когда её заберут домой. Тем более меня в аббатстве запомнили, когда я их грабил.       Бертран аж хрюкнул от неожиданности, изо всех сил стараясь не смеяться, — почему у Эсташа при такой суровой судьбе каждое отдельное происшествие напоминало комедию, он решительно не понимал.       — О, так это совсем не то. Одно дело, ты посватался и удрал, а другое — просто ухаживал. То, что пообещал, нехорошо конечно… Ладно, не печалься раньше времени. Если ждёт, будем думать, как спасти твою честь. А если не ждёт, так и радуйся — проблемы сами собой решатся.       — В смысле — «радуйся»?! В смысле — «не ждёт»?! — вызверился вдруг Эсташ.       Бертран опешил.       — Так ты переживаешь, что ты девице на уши напел и бросаешь или что она тебя бросила?       Эсташ засопел. Какое-то время ехали молча.       — Я не хочу её бросать, — буркнул он наконец.       Бертран вздохнул.       — Ладно… Придумаем что-нибудь. Скандал будет, конечно, знатный… Как это — подмаршал, который должен пример подавать, законы нарушает! Не вешай нос, откупимся. Сначала узнай, ждёт ли. И захочет ли уезжать чёрт знает куда и жить в вечной тревоге за мужа, которого в любой момент могут убить.       Охотничий домик будто и не изменился за зиму, всё так же манил безопасностью и уютом. Хотя что ему сделается за несколько месяцев? Двести лет простоял и ещё триста стоять будет. Когда они прошлись знакомым коридором и шагнули в кабинет, командор уже ждал их. Правда, не один — беседовал с каким-то незнакомым мужчиной. Командор поднялся навстречу прибывшим, мужчина последовал примеру хозяина, с трудом поднявшись из кресла при помощи трости. Бертран поздоровался с Ноэлем, бегло скользнул взглядом по его собеседнику и дежурно кивнул, ожидая, когда командор либо представит их друг другу, либо даст гостю уйти инкогнито. Жизнь вне закона вносила нюансы в этикет. Командор посветлел лицом.       — А вот и они! Какие гости! Долгожданные во всех смыслах!       Бертран не хотел, Бертран правда не хотел ничего высказывать Ноэлю, но…       — Переживали? — безукоризненно вежливо спросил Бертран. — Горные перевалы — они такие.       За долгие месяцы он уже перебесился и успокоился, но от упрёка, даже в присутствии постороннего, не удержался. Старый командор подошёл, крепко обнял, отстранился, придерживая за плечи, и негромко ответил, глядя в глаза:       — Не переживал бы — ты бы сейчас передо мной не стоял.       Бертран криво ухмыльнулся и лишь качнул головой — милый, милый Орден! Змеиная свадьба единомышленников.       Краем глаза он видел, что незнакомый мужчина отчего-то очень внимательно, практически в упор смотрит на него, а потом тот вдруг тихо окликнул:       — Бертран…       Позади полузадушенно не то вздохнул, не то всхлипнул Эсташ. Бертран вновь удивлённо перевёл глаза на мужчину и глянул внимательнее…       И будто воздух кончился в лёгких.       Перед ним стоял Робер. Совсем не тот Робер, которого он помнил. Вместо полного жизни, статного, совсем ещё молодого воина перед Бертраном предстал коротко стриженый, наполовину седой мужчина, с трудом удерживающий равновесие при помощи трости. Худой, с резкими скорбными складами у губ на измождённом безбородом лице. Бертран ошалело застыл, рассматривая старого друга. Он, конечно, понимал, что пытки и тюрьма не красят человека, да и Люсиан что-то такое говорил, но в памяти Бертрана Робер оставался прежним!       — Так изменился? — криво улыбнувшись, спросил этот незнакомый Робер.       — Я… Да нет… Просто…       Бертрану стало неловко: Робер ведь прекрасно увидел ужас и жалость в его глазах. Ситуацию, как всегда, спас Эсташ. Отпихнув с дороги застывшего Бертрана, он стиснул потерю в объятиях с воплями, в которых не бранными были от силы несколько слов.       — Робер!.. Живой! Выглядишь как прошлогоднее дерьмо, конечно, да и что? Живой! Изменился, не изменился, какая разница?! Живой! А мясо нагуляешь! Отоспишься, отъешься! Откормим! Где ты шлялся столько времени?!       Робер от неожиданной правдивости описания закашлялся, а потом словно треснул сковывающий его лёд. Он ткнулся лбом в плечо Эсташа и рассмеялся:       — Пусти, кабан, рёбра раздавишь. Сам-то как с того света выбрался?       И Бертрана отпустило.