Рыцарь Храма Соломона

      Солнце всё дальше уходило за горизонт, мягко окрашивая небо розовым. Дневные птицы сонно пересвистывались в ветвях деревьев, и уже соловей огласил весенние сумерки парой трелей на пробу. Всё вокруг дышало вступившей в права весной и ожиданием любви. Однако стоящая около монастырский стены пара не выглядела счастливой. Тишина неуютно давила на плечи невысказанным упрёком. Девушка молча смотрела в сторону, мужчина виновато топтался рядом.       — Зое, — окликнул он наконец, — ну что ты молчишь?       Девушка продолжала безмолвно смотреть вдаль, потом вздохнула.       — А что тут скажешь? Спасибо, что хоть не струсил прийти и честно рассказать. А то я бы раздумывала — то ли ты мне наврал, то ли с тобой что-то случилось. Спать ложусь, а мне всё мерещится: поймали тебя да вешать ведут. — Зое быстро перекрестилась и совсем не по-христиански суеверно повела рукой в сторону, как бы отводя беду.       — Я клянусь тебе, что не мог! Да я во Францию неделю как вернулся! Так что, Зое?       — Что «Зое»?! Ну что? Нет у меня этих шести лет! Ещё год могу в послушницах ходить, потом надо либо постриг принимать, либо к родителям возвращаться. А родители не позволят у них долго жить, загрызут. Лишний рот. И так маменька приезжала по осени, спрашивала, помню ли я сына пекаря, с которым в детстве дружна была. Не просто так спрашивала, наверное уже приходил пекарь-то. Свататься… А мне какой смысл отказывать? Парень справный. И там я хозяйка пекарни буду. А с тобой? Кто я для тебя? Ты сегодня тут, завтра там, а послезавтра и вовсе попадёшь!       — Не надо шесть лет. Год. За год я решу, что нам делать. Подождёшь? И по своей воле не пропаду.       — Знаешь, как это тяжело — ждать непонятно чего? По своей воле… А много у тебя её, воли-то?       — Достаточно! Зое, я же не простой бандит! Я могу…       — Зое, — беспокойно позвал женский голос. — Зое, долго уже говорите и громко, заходи скорей, я калитку затворю, пока не увидал кто да матери настоятельнице не донёс.       Девушка вздрогнула, протянула руку и быстро пожала Эсташу пальцы.       — Год.       — Да?       — Да, год я буду тебя ждать. До следующей весны. Но только год.

***

      Робер проснулся, как всегда, от кошмара. Долго лежал, слушая заполошный стук успокаивающегося сердца. Сел на разворошённой постели, стянул противно липнущую к лопаткам рубаху и вытер ею холодный пот со лба. Посидел ещё немного, размышляя, не получится ли уснуть, со вздохом поднялся и принялся одеваться.       Вышел из спящего дома на улицу, кивнув часовому, и встал под весенним небом, вдыхая тёплый, пахнущий яблоневым цветом воздух. Немного постоял и повернул к конюшне. Последнее время Робер полюбил верховые прогулки: в седле он на какое-то время переставал быть калекой.       Сонный конь укоризненно фыркнул в плечо непутёвому хозяину, зачем-то седлающему его в глухой ночи, терпеливо подождал, пока Робер медленно и неловко взгромоздится в седло, без понуканий вышел из конюшни и привычно свернул на лесную дорогу.       Робер, оставшись наедине с темнотой, облегчённо вздохнул и распрямился в седле, словно скидывая с плеч груз. Ночь, тишина, слабое свечение луны. Хорошо. Покой.       …Как этот четырёхногий негодяй оказался под стенами замка Нерак, Робер понятия не имел. Он мог поклясться, что не направлял туда коня намеренно! Очнулся от мыслей, только увидев знакомые, круто вздымающиеся стены. Тронул поводья, подъезжая поближе, поднял голову, выискивая «своё» место на стене. И вздрогнул.       Зыбкий свет луны едва касался тонкой фигурки, одиноко и неподвижно стоящей у края. Фигурка чуть дрогнула, опустила голову, глядя прямо на всадника, и снова замерла. Замер и Робер, глядя вверх.       Так и стояли, долго, молча и недвижимо, не отрывая друг от друга глаз.       Где-то вдалеке залаяла собака. Женщина на стене вздрогнула, словно очнувшись, посмотрела вниз ещё раз и отступила вглубь, исчезая из поля зрения. Робер упрямо, будто продолжая спор, тряхнул головой, развернул коня обратно к охотничьему домику. Вот и проветрил бессонницу…       Возвратился Робер, уже когда рассвело. Беспрепятственно проехав все невидимые посты по дороге к охотничьему домику, он въехал во двор. Теперь самая нелюбимая часть — сойти с коня и вновь оказаться на своих неловких, трудно гнущихся конечностях.       Кое-как, не то сползши, не то свалившись с терпеливого рысака, Робер отвёл его в конюшню, отмахнулся от подскочившего мальчишки-конюха. Сам расседлает, почистит, даст овса. Займёт чем-то полезным руки и голову.       На конюшне обнаружился Жан, увлечённо играющийся с котёнком. Он радостно улыбнулся Роберу и, убедившись, что никаких гостинцев для него Робер не припас, вернулся к своему занятию. Робер, медленно двигаясь по деннику, занялся конём, неодобрительно поглядывая на дурачка. Жан вертел перед носом котёнка соломинкой и отдёргивал её. Зверёныш воинственно топорщил усы и пытался поймать ускользающую добычу. Устав от забавы, Жан подсунул котёнку загодя припасённую плошку с молоком. Котёнок ткнулся крохотной мордочкой в середину плошки, фыркнул, чихнул от жадности и принялся лакать. Жан засмеялся, захлопал в ладоши, встал рядом с котёнком на колени и потянулся лицом к молоку с явным намерением попробовать пить так же. Из дальнего угла захихикал мальчишка-конюх.       Маятное и тёмное, до этого неясно клубящееся внутри Робера, вдруг нестерпимо полыхнуло внутри чёрной злобой. На себя, на Жана, на жизнь. Робер отшвырнул щётку, вылетел из денника, забыв о своей хромоте, сгрёб Жана за грудки, вздёргивая его с колен, тряхнул и заорал:       — Не смей! Не смей, ты! Ты — Жан де Шатобриан, сын храброго рыцаря Алена и благородной дамы Бланки, виконт славного рода Шатобриан! Не смей! Не позорь род! Ты дворянин, дьявол тебя забери! Ты оруженосец приора Нормандии Жофруа де Шарне! Ты — рыцарь Храма Соломона! Зачем ты выжил?! Зачем я выжил?! Зачем?! Ненавижу! Лучше бы мы с тобой сдохли! Как люди бы умерли, а не жили, как…       Ничего не понимающий, перепуганный Жан рванулся, опрокидывая неверно стоящего на ногах Робера, и с громким рёвом выскочил из конюшни. Робер медленно сел и закрыл лицо руками.

***

      Бертран подошёл к складам в полдень, понаблюдал немного за ленивой предобеденной улицей, снял шапку и шагнул внутрь.       — Добры… — начал обернувшийся на звук шагов мужчина и замолчал. — Ты…       Бертран поднял руку, предотвращая дальнейшие слова.       — Пока ты не выставил меня за порог — я не уйду. Если ты выгонишь меня отсюда, тебе придётся беседовать со мной в твоём доме. Ты же не хочешь, чтобы я лишний раз оказывался рядом с твоей семьёй? Я не займу много времени, но давай пройдём к тебе в контору, чтобы не случилось лишних ушей.       Мужчина сжал челюсти, яростно обжигая Бертрана взглядом.       — Алехандро, нас не беспокоить! — наконец отрывисто бросил он находящемуся тут же управляющему, распахнул дверь, ведущую в дальние помещения, и почти выплюнул:       — Проходи, гость дорогой.       Бертран бодро прошагал до знакомого кабинета, по-хозяйки расположился на не предложенном стуле, вытащил из-за пазухи тяжёлый даже на вид кошель и положил на стол. Потом откинулся на спинку и внимательно глянул на белого от ярости купца.       — Что-то нехорошо начали. Давай ещё раз. Здравствуй, Джузеппе. Я пришёл отдать долги и поговорить. У меня есть очень серьёзное предложение от очень серьёзных людей.       — У меня и без беглых преступников чёрная полоса. Нельзя ли сделать так, чтобы ты ограничился только отдачей долга? Без разговоров… — помедлив, спросил Джузеппе. Распустил тесёмки на подношении, заглянул внутрь, присвистнул и отодвинул от себя. — Или ограничился бы устной благодарностью и исчез из жизни нашей семьи навсегда. Я не возьму, тут слишком много.       — В самый раз за своевременную помощь и дельные советы твоего батюшки, — спокойно ответил Бертран. — Бери, это не обсуждается. И разговора не избежать. У меня предложение. Очень-очень денежное.       — Бертран. — Джузеппе сжал пальцами переносицу. — Я. Не буду. Иметь с тобой. Никаких дел. И даже авторитет отца не заставит меня переменить решение. Ты опасный человек и навлечёшь беду на мой дом. Уходи, прошу тебя.       — Для друзей я не опасен.       — Мы не друзья.       — Пока нет, потому с тобой и случаются неприятности. С друзьями неприятностей не будет.       — Что?..       — Выслушать, говорю, ты меня можешь? Я к тебе пришёл не от своего имени. У меня предложение. Если ты согласишься, то через несколько лет тебе не будет надобности самому сидеть в лавке и совершать опасные путешествия к неверным. А для твоего подрастающего сына и о дворянстве можно будет подумать. Деньги решают многое, большие деньги — почти всё. У того, с кем я хочу тебя свести, есть золото, есть корабли, есть люди, умеющие эти корабли не только провести по бурным водам, но и оборонить в случае чего. Нет только лица. Новый, неизвестно откуда взявшийся удачливый купец вызовет вопросы и подозрения. Меня спросили, нет ли у меня на примете надёжного и хваткого человека, который сможет стать нашим лицом. С кристально чистой репутацией, уважаемого по обе стороны моря. А никого надёжнее вашей семьи я не вспомнил.       — Про свою семью я и так всё знаю. А тебя я, кажется, уже дважды послал к чёрту.       — Я как раз от него. И отказов он не принимает. Подумай. Через год у тебя будет не один корабль, а несколько. Потом ещё больше. Не наёмные, а свои корабли, свои капитаны. Ну, почти свои. Лавки в каждом портовом городе. Тем более, если я тебе столь неприятен, со мной ты дел вести не будешь. И, возможно, больше никогда и не увидишь. Через неделю в Нарбонн прибудет некая дама. Чудесная набожная женщина, виконтесса.       — Чего? Это с каких пор дворянки занимаются торговлей тканями?!       — Нет, что ты. Донна прибудет в свой дом на побережье. Донна любит море. Очень деятельная донна. Очень. Разумеется, от своего имени она торговать не может, тут ты прав.       — А что виконт? Знает, что его жена занимается делом простолюдинов?       — Виконт преставился несколько лет назад. Донна — вдова.       — Да к чёрту твоих вдов! Пускай дома сидит. Ещё бы я с бабами дела не вёл! Да и с тамп… с такими, как ты. Нет. Это моё последнее слово. Уходи.       — Вот я знал, что ты не согласишься сразу, — удручённо покачал головой Бертран. — Скажи, правда ли, что последний рейс у тебя был крайне неудачен? А ты под закуп в банке немалую сумму занял, думал отбить с продажи. В твоём положении отказываться от денег, которые я принёс, — удивительное благородство. Я же говорю — исключительно честный человек.       Джузеппе побледнел.       — Откуда знаешь? Я, как могу, скрываю.       — И покупателя ведь заранее нашёл на товар, да? Первая твоя поставка к королевскому двору! Жаль, если не сможешь выполнить обязательство. Позор-то какой.       Джузеппе вскочил, яростно потрясая руками.       — Да что я могу, если весь груз теперь у пиратов!       Он заметался по кабинету.       — Такая удача была, такая сделка! Самый большой закуп! Из последних сил марку держу. За спиной шептаться начинают, а как всё вскроется — во дворец этот свинопас Джасинто свои гнилые тряпки повезёт. Ты ещё тут! Уйти, Христа ради, и без тебя беда!       Бертран покивал, вытащил из кармана лоскуток нежной, текущей по пальцам ткани, покрутил перед глазами остолбеневшего купца и лениво проговорил:       — Шёлк ты в этот раз закупил дивный. Как бывший лавочник говорю. В честь начала сотрудничества донна вернёт весь товар до последнего тюка. После полудня открывай склад, готовься принимать свои шелка. С донной сведу тебя через неделю, когда она прибудет в Нарбонн. Доброго дня, Джузеппе, кланяйся от меня отцу.       Бертран учтиво склонил голову, поднялся и направился к выходу.       — Какая же ты сволочь, — беспомощно ахнул Джузеппе.       Бертран остановился, не поворачиваясь, пожал плечами.       — Что поделать. «Скажи мне, с кем ты водишься, и я скажу тебе, кто ты есть». Прости. Через пару лет ты поблагодаришь меня. Поверь, мне жаль, что пришлось так, но нам правда нужно твоё имя. Я не несу тебе зла, только благо, клянусь. Ещё раз прости.