Рыцарь Храма Соломона

      — Не может быть и речи. — Жослен удивлённо приподнял брови. — Вы не можете сорваться из Парижа на неопределённый срок. Не сейчас.       Бертран только вздохнул — озвучивая просьбу, он понимал, что на неё ответят отказом. Тем более что внятно объяснить причину своего внезапного желания посетить милый сердцу Лангедок он не мог. «Тут один мой близкий друг — кстати, вы его знаете как блестяще образованного, чрезвычайно порядочного и благородного человека — сошёл с ума и планирует в полночь зарезать какого-то церковника на перекрёстке дорог. И я вынужден поломать все тщательно выстроенные планы, чтобы…» Кстати, чтобы сделать что́?       Жослен, видя расстроенное лицо Бертрана, покачал головой и посчитал нужным объяснить отказ.       — Барон, кто вы по должности?       — Маршал, — недоумённо пожал плечами Бертран и ошеломлённо замер, осознав.       Жослен кивнул.       — Верно. Маршал. Вижу, Устав вы вспомнили наконец. Вы сейчас глава Ордена, Бертран. Какие отлучки? У нас столько дел!       — Подождите! — Бертран, ужаснувшись открывающимся перспективам и лихорадочно припоминая строки Устава, уцепился за шанс. — Но ведь только до Генерального капитула! А он должен быть проведён не позднее трёх месяцев со смерти Магистра. И я не думаю, что вам найдутся конкуренты. Мне кажется, это пустая формальность. Так давайте проведём его прямо сейчас?       — Вы удивительно наивны, Бертран, для таких солидных лет. И прискорбно неамбициозны. Вы не представляете, какое количество моих соратников захотят подвинуть меня сейчас, когда самое тяжёлое позади. Почему, кстати, вы не мечтаете о столь высоком сане? Войска вас любят, рыцарей перетянете на свою сторону… Многие, навроде Фулька, вам и так благоволят. Нет? — спросил Жослен, с добродушный интересом глядя на Бертрана.       В сознании тихо звякнул колокольчик, предупреждая об опасности. Да что ж ты так меня боишься, старый мудрый змей, что проверяешь и проверяешь на гниль? Тебе ли — многоопытному, хитрому и смертельно опасному, вхожему и в папскую курию, и в королевский дворец, и ко многим мира сего (пусть и без ведома хозяев), бояться едва вошедшего в зрелость мужчину, который проигрывает тебе по всем статьям? Но ведь боишься! Боишься и держишь при себе.       Бертран поспешно отмахнулся:       — Минуй меня сия чаша. За все сокровища мира я не взвалю на себя такую ношу. Мне и маршальский плащ тяжеловат.       Жослен притушил испытующий взгляд, тем более Бертрану и играть не надо было: последнее, о чём он мечтал, так это соревноваться с милыми сердцу братьями в степени изворотливости и ядовитости зубов.       — В самый раз, — благодушно возразил Жослен. — А Капитул наспех проводить не след, не раньше максимального срока. Чтобы потом никто не предъявил, что не знал, не успел добраться, не успел выдвинуть свою кандидатуру. К вам, кстати, ещё никто не подходил из старых знакомых с попыткой перетянуть на свою сторону?       Бертран задумался.       — Ах, вот оно что… Да, подходили во время похорон, но я… Я был не в себе, не понял, чего от меня хотят.       — Я могу рассчитывать на ваш голос на Генеральном капитуле?       — Разумеется.       — Благодарю. Так что простите, но никаких отлучек, барон. Вы сейчас — глава Ордена.       После ухода Бертрана, Жослен ещё какое-то время задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь и крутил в пальцах чётки. Он задумался так глубоко, что встрепенулся и вынырнул из своих мыслей только на короткий стук.       — Мессер, к вам Шарль.       — Наконец! — Жослен резво встал, приветствуя вошедшего. — Здравствуй, брат, давненько не виделись. Грешным делом подумал, не случилось ли чего. Предлагаю подкрепиться с дороги, а потом уже заводить серьёзные разговоры.       Пришедший довольно потёр руки и рассмеялся.       — И тебе не хворать, Жослен. Ты как опытный трактирщик, дорогой. Иду обсуждать серьёзные дела, а все мысли о том, что твой повар готовит не рагу, а что-то волшебное.       После первых приветствий и последовавшей трапезы мужчины расположились на диванчике в рабочем кабинете хозяина.       — Рассказывай. Слухи ходят будоражащие воображение, но что из них правда?       — Как обычно — дели на два, от кого бы что ни услышал. Но война между англичанами и шотландцами действительно неизбежна. Кроме того, едва притихшие английские бароны вновь ропщут. Положение Эдуарда неустойчиво, всё будет зависеть от результатов похода на Шотландию. Если выиграет, то его позиции укрепятся, а знать затаится.       — Надо, чтобы проиграл. Нам нужно, чтобы под Эдуардом зашатался трон.       — Ммм… Это будет нелегко. У Роберта Брюса, которого шотландцы признали предводителем, войск меньше, чем у англичан. Исход может быть любым.       — Но они на своей земле. Передай нашим братьям, что шотландцев надо поддержать.       — Ты полагаешь, храмовники, избегнувшие инквизиции под крылом шотландских баронов, этого не осознают? Да они зубами будут грызть войска Филиппова зятя.       — Хорошо. Это хорошо. Чем дольше Шотландия будет независимой, тем меньше шансов, что кто-то вспомнит про наши тамошние крепости и земли. Будет время мимикрировать под иоаннитов.       — А Госпиталь согласен, чтобы им прикрывались?       — Пока демонстративно скандалит — ведь по бумагам им всё должно отойти, но то ж по бумагам, а ты поди возьми. Вилларе дураком никогда не был, уже приценивается, скоро начнёт торговаться. Половину имений и наделов придётся всё же отдать этим стервятникам.       — Я в тебя верю, ты и у дьявола душу выторгуешь, а Вилларе сейчас больше занят обустройством своей новой резиденции на Родосе.       — Угу. На наши деньги и с помощью наших людей, перешедших к ним в орден. — Жослен скривился, словно у него заныл зуб. — Ладно, что уж теперь стенать… Мы отвлеклись. Итак, Англия. У тебя, друг мой, две важные задачи. Скажи, как складываются отношения королевской четы между собой? Последнее время всё было ровно, а это нехорошо для моих задумок. Нужно, чтобы Изабелла перестала поддерживать мужа, тогда и двор разделится на две группировки.       — О! Этот идиот в короне сам прекрасно справляется: у Эдуарда новый фаворит — Хью Диспенсер *. Изабелла в ярости, но пока держит лицо. А что ей остаётся? Или она надеялась, что, приложив руку к убийству одного любовника мужа, она разом заставит его отказаться от новых увлечений?       Жослен довольно потёр руки.       — Оскорблённая женщина — это прекрасно. Эдуард по старой привычке принялся одаривать фаворита титулами и землями?       — Разумеется.       — Отлично. Ещё и дворян взбесил. Постарайся, чтобы об этом судачили на каждом захудалом постоялом дворе. Это раз. Ну и, разумеется, красивой, одинокой и обиженной женщине надо бы подобрать фаворита. Кто там среди противников Эдуарда может побороться за сердце дамы? Только, Шарль, подсовывать Изабелле любовника надо достаточно буйного и с амбициями. Чтобы не побоялся и за королевой ухлестнуть, и супруга её прикончить.       — Ничего себе задачку ты мне задал! Надо подумать. Быстро не обещаю — королева пытается быть хорошей женой.       — Я в тебя верю. А мы немного поможем ей думать в нужную сторону. Изабелла как раз гостит во Франции по делам Гаскони. Очень удобный момент, чтобы подсунуть ей следующую сплетню: якобы её невестки — жёны принцев — завели себе любовников. Неких братьев д’Онэ **. Мысль «а чем я хуже?» у неё обязательно промелькнёт.       Гость Жослена поперхнулся вином, которое он неспешно смаковал во время беседы.       — Не может быть!       — Разумеется, нет. Просто два молодых дурака решили избрать себе статусных дам сердца. Всё как положено: прекрасные дамы замужем, рыцари платонические вздыхают о недосягаемых красавицах, те поощряют их чувства памятными вещицами. Один нюанс: в качестве памятных вещиц дамы сердца выбрали кошели, которые им дарила Изабелла, а свёкор этих дам ничего не мыслит в куртуазности и чувства юмора не имеет.       — Так и что тут такого?! Да это каждый дуралей по молодости выбирает себе цель не по зубам: на себя таинственности напускает, развлекает заскучавшую замужнюю даму и слегка нервирует мужа дамы, чтобы тот не расслаблялся. Если к каждому повязанному на копьё платку приглядываться — половину Франции можно обвинить в изменах. Ты же понимаешь, что это невозможно: королевская семья всегда на виду, вокруг топа фрейлин, служанок, лакеев, охраны, просто мимо пробегающих слуг! Кто поверит?       — Это как к делу подойти. В непотребствах обвиняли — когда попусту, когда с поводом — все ордены, но под раздачу попали только мы. И в основе были всего лишь пустые глупые слухи. Не переживай, я позабочусь о том, чтобы ложь выглядела правдивее домыслов, а невинные переглядки — стопроцентной изменой. Просто сдохнуть для нашего короля — слишком лёгкий способ рассчитаться по долгам. Для начала он собственными руками уничтожит будущее династии и по своему же почину опозорит сыновей на всю Европу.       Собеседник Жослена хотел что-то сказать, но лишь поёжился, взглянув на его лицо, и промолчал, уткнувшись в кубок.

***

      — Ты уверен?       — В чём? В том, что Робер на это способен, или в том, что это подействует? Понятия не имею и проверять не хочу, а Робер — он, сам знаешь, какой теперь.       Эсташ задумчиво поскрёб щетину.       — Так поехали вместе?       — Не могу. Жослен приказывает немедленно вернуться к службе. И так пришлось целое представление разыгрывать между рыцарем и загулявшим на неделю слугой. А внятно объяснить Жослену, для чего мне надо в Лангедок, я не могу. Эсташ, я тебя прошу, останови его!       — Я… Ладно, попробую. Только как? Приставить к нему соглядатая — не вариант, он ведь и по поручениями Ордена без конца куда-то ездит. Ладно, соображу, как присмотреть. Если честно, пускай бы игрался — не верю я во всю эту чушь. А инквизитора не жалко, одним больше, одним меньше. Пусть хоть всех под нож пустит.       Потом нахмурился и спросил:       — Погоди. Он одного инквизитора украл? А второй-то козёл — кто?       — Чего?       — Для иудейского ритуала нужны два животных. Я помню, Пьер об этом говорил на Руаде. Ему поговорить-то было не с кем, вот он на меня это всё и вываливал. Кровью одного козла очищают место ритуала, а второй уже для жертвы. Его якобы отпускают, на самом же деле либо прогоняют в пустыню на съедение хищникам, либо сбрасывают со скалы. То есть тоже убивают. Два козла, Бертран. А Робер тебе сказал про одного. Инквизитора он явно приготовил для того, чтобы его грехи переложить на страну, а где он возьмёт первого, для очищения? Кого ещё Робер собрался убить?       Бертран удивлённо пожал плечами, хотел отмахнуться, да так и замер с открытым ртом, чувствуя, как холодеет спина. То, что не давало покоя после разговора с Робером, упорно царапало изнутри, наконец оформилось в ответ.       — О, Господи… Не может быть. Нет, нет, не… Нет, я не думаю.       — Ты чего? — Эсташ удивлённо смотрел на враз побелевшего друга.       Бертран поднял на него широко раскрытые глаза.       — Робер уехал дня три назад, так? Как скоро ты сможешь его нагнать?       — Четвёртый идёт. Догнать не догоню, но если торопиться, то время сократить смогу. А что случилось-то?       — Я знаю, кого ещё он решил принести в жертву. Эсташ, ты должен ему помешать!