Мой друг — господин тёмный волшебник

      Сжимая пальцы на руле, Люси постоянно сверялась с навигатором, который подсказывал, как добраться до указанного места, и всем нутром трепетала. Самым неожиданным образом утром Эдвард записал голосовое сообщение с предложением Люси приехать в студию, где обосновался «Голос смерти», и немного послушать их игру, понаблюдать за процессом, а затем прогуляться, если, конечно, Люси интересно. Она не могла определить, чему рада больше: возможности лично поприсутствовать на репетиции любимой группы или тому, что Эдвард предложил сделать это, будто впускал в свой мир, пока что такой таинственный и непонятный, особенно после того, что Эдвард говорил о Вените и том, какое большое значение тот имел для каждого участника «Голоса смерти».       Припарковавшись, Люси некоторое время сидела в машине, пытаясь успокоиться, сама не знала от чего именно, но понимала, что её едва не трясло от противоречивых эмоций, от восторга и радости, вызванных отношениями, от волнения перед личной встречей с «Голосом смерти», причём на их территории, от страха сказать что-то не так или влипнуть в неловкую ситуацию. Не то, чтобы Люси нервничала в присутствии незнакомцев, однако из-за Венита, от одного его взгляда, ей становилось как-то неуютно, он напоминал кого-нибудь из Страунгардов, такого же уверенного, кое-где нахального и не воспринимающего остальных всерьёз. Люси оставалось лишь надеяться, что реакцию вызвало восхищение Венитом, как любимым певцом, и абсолютное незнание его как человека. Наверное.       Люси робко вошла в невысокое здание, показала администратору пропуск, который прислал Эдвард, и по его инструкциям прошла до лифта, поднялась на нужный этаж и тихонько зашагала по коридору, постоянно оглядываясь. Здесь витала какая-то особенная атмосфера, непривычно пахло, казалось, самой музыкой, она словно пропитала стены и пол, и Люси невольно проникалась ею. У двери Люси замерла в нерешительности, то ли стеснялась встретиться с «Голосом смерти», то ли боялась поддаться эмоциям, но всё же заставила себя постучать и, не дожидаясь разрешения, вошла.       Осмотреться Люси не успела, отвлеклась на резкое приветствие Люка: — Привет, Люси, — очаровательно улыбнулся тот. Выглядел непривычно уютно в обыкновенной одежде, без грима, с собранными в высокий хвост волосами. — Эд скоро придёт. Садись, — предложил Люк и отвлёкся, чтобы настроить гитару. — Пить хочешь? — Нет, спасибо, — проронила Люси и скромно устроилась на диване.       Теперь Люси сумела изучить помещение, огромную панель с неимоверным количеством кнопок, переключателей и настроек, удобное мягкое кресло, а за стеклом — барабанную установку, микрофон, подставки под гитары и синтезатор, расписанные под стиль группы костями и черепами, но не светящимися. На стене красовались три особенно пафосные гитары, начищенные до блеска, нетипичной формы и раскраской неизменной для «Голоса смерти». Почти с осторожностью Люси подошла, стала разглядывать гитары, вырисованные на грифе позвонки, клыкастый череп на корпусе, и едва протянула руку, как одёрнулась на голос Люка: — Нет-нет, трогать нельзя. Венит не любит, когда трогают его вещи, — предупредил Люк и подозвал Люси жестом. — Можешь на моей поиграть. — Правда можно? — с горящими глазами убедилась Люси. — Да… Садись.       Люк передал Люси гитару, указал, как её правильно держать, куда ставить пальцы, почти торжественно вручил медиатор и показал наиболее лёгкие аккорды, которые Люси, закусив губу, повторила и немедленно пришла в восторг от получившейся музыки. Самым ответственным образом Люси повторяла за басистом, постоянно глядела то на него, то на гитару в своих руках и старалась не увлечься, чтобы не опозориться отсутствующим музыкальным слухом и талантом. Самым дружелюбным образом Люк показывал простые мелодии, мягко улыбался и играл в своё удовольствие, а Люси повторяла за ним, словно за старшим братом, настолько уютно чувствовала себя рядом с ним.       Момент единения с музыкой нарушали шаги в коридоре, и голоса за дверью: —…да, так что придётся вам постараться. — Мы и так стараемся, — возмутился Эдвард, голос которого Люси без усилий узнала и перестала водить медиатором по струнам. — Нужно стараться лучше. Так что давайте, соберитесь.       «Голос смерти» почти всем составом вошли в студию вместе с каким-то парнишкой в очках, который без лишних слов сел в кресло перед микшерным пультом, надел наушники и, кажется, совершенно абстрагировался от внешнего мира. И так же легко, как звукорежиссёр забыл обо всех, о нём забыла Люси, улыбнулась Эдварду. — Прости, что опоздал, — вполголоса извинился тот, и несколько растерялся перед реакцией, как следует поприветствовать свою недавно обретённую девушку, обменялся беглым взглядом с Венитом и всё же решился кратко, едва ощутимо чмокнуть Люси в щёку. — Не скучала? — Н-нет, мы тут это, на гитаре играли, — слегка приподняв её, похвасталась Люси, старалась окончательно не растеряться из-за внезапного жеста. — Не моё это, хотя и прикольно. — Потом пообщаетесь, — вмешался Венит, открыл дверь в комнату для записи и плавным жестом пригласил остальных. — Давайте по местам.       Заметив на себе взгляд Эдварда, Люси закивала, поспешила повесить гитару на одну из свободных подставок и в предвкушении села в кресло рядом со звукорежиссёром. Тот не услышал вопроса Люси, не помешает ли она, но всё равно показал ей большой палец и закончил настройку аппаратуры, а Люси, затаив дыхание, стала наблюдать.       Прозвучали первые удары барабана, в нужную секунду к ним подключилось звучание гитары, немного погодя заиграла басы, а затем Венит запел. Его певческий голос отличался от разговорного, звучал сильнее, ярче, энергичнее, словно оплетал невидимыми нитями, но при этом казался почти мягким, родным, которому не хотелось сопротивляться. Люси сравнивала его с океаном, таким же могущественным, способным обернуться штормом, но до того момента бережно прикасающимся, помогающим погрузиться в удовольствие, забирающим ненужные мысли и печали. Из-за наваждения Люси не сразу поняла, что прежде никогда не слышала эту песню, ощутила, как по спине пробежали мурашки, старалась вслушаться в текст, но не могла, полностью растворилась в музыке.       Прежде, чем Люси окончательно забыла, кто она и где находится, песня закончилась под затихающее гитарное соло Венита. При ярком свете «Голос смерти» смотрелся не так эффектно, как на сцене, однако Венит и без грима производил неизгладимое впечатление, будто в саму душу смотрел своими фиолетовыми глазами; Люси всё терялась в догадках, линзы это или всё же нет. — Обалдеть… Это было просто потрясно, — выдохнула Люси и заметила, как звукорежиссёр замотал головой.       Тот нажал одну из кнопок и Люси услышала разговор по ту сторону толстого стекла, а точнее недовольно Венита после его почти измученного вздоха. — Джастин, сколько раз мы должны репетировать, чтобы ты перестал сбиваться? — Я тут причём, это всё она, — возмутился клавишник, резко указал на Люси. — Эй! Не гони на Люси. — Тихо, — велел Венит и остальные немедленно затихли.       Джастин виновато склонил голову, что-то шепнул Эдварду и тот похлопал друга по плечу. — Боюсь представить, как ты выступаешь, если тебя может отвлечь одна девушка. — Я виноват, что она красивая? — проворчал Джастин, словно обвиняя Люси, и ей высказывание откровенно польстило. — А остальные не красивые? — сдержанно посмеялся Люк. — В темноте не видно. — Тихо все, — снова шикнул Венит. — Давайте ещё раз. Эдвард, постарайся сосредоточиться, Джастин, найди себе уже кого-нибудь и перестать отвлекаться.       Оба закивали и полностью сфокусировались на инструментах, даже на секунду не поднимали от них взглядов. Снова песня захватила Люси, пробирала до мурашек, вытягивала все мысли и эмоции, кроме смеси блаженства и внутренней гармонии, заполняющей каждую клеточку тела, одну за другой. Но и в этот раз Венита не всё устроило, он велел сыграть ещё раз, а затем снова, и наконец стал более или менее удовлетворён результатом не до конца написанной песни, как и звукорежиссёр, который поднял большой палец и кивнул в знак одобрения.       В качестве наказания за неудачные партии Джастина отправили за напитками, Люк и Венит сели рядом со звукорежиссёром, надели наушники и стали переслушивать получившуюся песню, а Эдвард уселся возле Люси на диване. — Какой он злой у вас, — шепнула Люси и мотнула головой в сторону Венита. — Только во время репетиции, не обращай внимания. Как тебе? — Даже не знаю, что сказать… Как песня называется? — Венит ещё не придумал, говорит, над ней ещё нужно поработать, — пожал плечами Эдвард и, после лёгкого намёка, осторожно обнял Люси за плечо и, чтобы отвлечься от волнения, вдруг драматично вскинул голову, сжал пальцы в кулак на уровне груди. — Говорит, ей не хватает жизни.       Посмеявшись, Люси недолго колебалась, но всё-таки решилась сесть поближе, ощутила теплоту, как физически и душевно, так и на уровне груди, чувствовала, как формируется печать маны, как постепенно исполняется желание, которое Люси не могла до конца сформулировать для себя.       Немного погодя вернулся Джастин, раздал всем, в том числе Люси, сок, только Вениту с наигранной торжественностью вручил большой стакан кофе. Наслаждаясь напитком, Люси слушала, как музыканты обсуждают композицию, вносят коррективы, решают, что изменить, а затем переходят к обыкновенным темам, вроде, что заказать поесть, чем дополнить следующий концерт, какой ещё мерч добавить к продаже. И Люси, наблюдая за «Голосом смерти», с трудом верила, что они не просто друзья и подростки, а известные рок-музыканты, у которых каждая минута на счету, которые должны купаться в славе и богатстве, возвышаясь над обыкновенными людьми.       На обед Эдвард и Люси не остались, он пригласил в кафе, простенькое и приветливое, чтобы не наткнуться на поклонников и не заставлять Люси чувствовать себя неуютно в слишком изысканном месте. Вместе они сумели провести всего несколько часов, однако этого казалось более, чем достаточно, Люси успела до глубины души насладиться компанией — всё ещё не верила — своего парня, и никак не могла выбросить из головы тот лёгкий детский поцелуй. Под конец небольшого свидания Люси довезла Эдварда обратно к студии, некоторое время они глядели друг другу в глаза, и затем Эдвард плавно наклонился, от чего Люси бросило в жар. Она застыла, а потому как-то пропустила момент, когда губы Эдварда коснулись её щеки, кратко вдохнула, поглядела на Эдварда, который неспешно зашагал спиной ко входу, всё не отрывая взгляда от Люси и не переставая мягко улыбаться.       Весь путь до дома Люси чувствовала, как горит отпечаток поцелуя, и что практически не следит за происходящим на дороге, то и дело заставляла вернуть внимание ей, но снова и снова растворялась в дивном и таком странном мимолётном ощущении. Люси понятия не имела, как вести себя при следующей встрече с Эдвардом, и почему он вообще так резко решил поцеловать, не по-настоящему, конечно, но теперь это казалось вопросом времени. И что тогда делать? А главное, Люси не могла определить, нормально ли столь скорое развитие событий, можно ли целовать своего парня всего через несколько дней после знакомства и начала отношений. Наверное, нет? Или да? Люси оставалось лишь надеяться, что у неё хватит самообладания не поддаваться невиданным чарам, исходящим от Эдварда и сохранить хоть частичку здравомыслия рядом с ним.       О поцелуе не удавалось забыть ни на секунду, он захватил всё пространство в голове. Лишь одна мысль сумела протиснуться мимо пламени и породить логическую цепочку: если Эдвард и Люси встречаются, вполне очевидно однажды они поцелуются по-настоящему, а точнее поцелуют друг друга, и Люси даже в теории не воображала, что в тот момент делать. До сих пор при виде парочек на улице она лишь морщила нос, даже в далёком будущем не допуская, что однажды сама столкнётся с таким проявлением симпатии, как поцелуй, и совсем не хотела ударить в грязь лицом, когда момент всё-таки настанет. Выход Люси видела лишь один — научиться целоваться, и помочь в этом тоже мог лишь один человек, а точнее колдун.       В комнату Уильяма Люси зашла неслышно, словно ниндзя, бесшумно закрыла за собой дверь и первое время наблюдала за тем, как Уильям рисует портрет ко дню рождения Гвендолин. Словно боясь быть услышанной, Люси позвала: — Уильям. — Весь во внимании, — не отрываясь от работы, предупредил тот, похоже, всё-таки услышал, как зашла Люси.       Та не спешила озвучивать цель визита, во-первых, потому, что уже сама себе казалась наглой, а во-вторых, попросту боялась представить реакцию Уильяма не очередную просьбу, явно выходящую за рамки всего, чего только можно. Но ещё сильнее Люси страшилась испортить свой первый поцелуй, когда настанет его время. Заведя руки за спину, Люси робко подошла. — Уилл… ты можешь научить меня… целоваться? — сухо закончила Люси и с трудом поглядела на Уильяма, который нисколько не изменился в лице, не дрогнул, продолжая водить кистью по холсту. — Придётся подождать, пока я не закончу. — П-правда?.. К-конечно, — прошептала Люси, не веря собственным ушам.       Когда отошла от оцепенения, Люси опустилась в кресло, немного погодя заметила, что стискивает телефон, а ведь даже не помнила, как его вытащила и когда успела это сделать. Видимо, чтобы не заставлять ждать, Уильям закончил раньше, чем собирался, но краски не убрал и грязную воды не вылил, лишь попросил Люси подождать и вышел из комнаты. Оставшись наедине с собой, Люси как нельзя чётко ощутила биение собственного сердца, распространяющийся по коже жар и непонимание, как и что будет происходить. То есть, она действительно хотела научиться целоваться, вот только считала, что первый поцелуй следует отдать человеку, которого любишь, то есть Эдварду… скорее всего. Куда сильнее Люси поражалась самому факту, что Уильям согласился помочь в чём-то настолько нежном, трепетном, интимном, а не вполне законно выставил нахалку за дверь.       Ощущение невероятного доверия треснуло, а затем рассыпалась, когда Уильям вернулся с тарелкой персиков и протянул её Люси. Сперва Люси глядела на фрукты, подняла взгляд на Уильяма и снова уставилась на тарелку мытых персиков. — Ты шутишь? — Хочешь, чтобы я лично тебя научил? — уточнил Уильям. Не намекал, не возмущался, не боялся, просто пытался понять, верно ли определил смысл просьбы. — Ой, ты как будто умеешь.       Реакция Уильяма ограничилась вздохом, после чего колдун оставил тарелку на подлокотник и вернулся к рисованию, будто не состоялось странного разговора, будто Люси не попросила о чём-то крайне личном и вообще не заходила в комнату. Презренно Люси глядела на персики, те, скорее всего, на неё, и вскочила с кресла, шагнула к двери, остановилась. В Люси сражалось некоторое подобие гордости с нежелание испортить первый в жизни поцелуй с таким потрясающим парнем, как Эдвард, из-за какой-нибудь нелепой оплошности. Люси ничего не осталось, как схватить тарелку с фруктами и шумно удалиться в свою комнату, однако возмущению — скорее всего это было именно оно — Уильям не придал никакого значения, продолжал рисовать под спокойную музыку.       До самого вечера Уильям провозился с портретом, до того, что затекла спина и лопатки, но не мог оставить дело незаконченным, когда осталось так мало. Удовлетворённый результатом, но не общим видом картины, Уильям вытер мольберт, собрал краски, просушил и сложил в контейнер кисти, после чего написал Люси сообщение, что подарок готов. Не прошло пары минут, как Люси вбежала в комнату. — Уже можно посмотреть, да? — Разумеется, — позволил Уильям и изысканным жестом указал на картину.       Пока Люси любовалась картиной, Уильям закончил с уборкой на рабочем месте и за компьютерным столом, протёр монитор и, на миг замешкавшись, достал из верхнего ящика открытку. Уильям подождал, пока Люси не закончит восторгаться портретом, пропуская мимо ушей обилие комплиментов, и передал открытку. — Небольшое дополнение. — Думаешь, хорошая идея? — засомневалась Люси. — Кто сейчас открытки дарит? — Учитывая утончённость этой натуры, полагаю, она будет приятно удивлена. — Наверное…Постараюсь не запороть, — посмеялась над собственным почерком Люси и, взяв ручку из органайзера Уильяма, принялась выводить буквы с невероятной для себя каллиграфичностью.       Результат Уильям не прокомментировал. — Вы идёте с Джулией? — Ага. Устроим девчачьи посиделки, поедим что-нибудь вредное, будем обсуждать всякую ерунду, — перечисляла Люси и на миг замешкалась. — Ты ведь не против? — Отнюдь. Это прекрасно, что ей есть, с кем провести время… Я заверну картину и оставлю у двери, утром заберёшь. — Хорошо. Большое спасибо, что столько времени потратил на это. — Как я уже говорил, времени у меня в достатке, — отстранённо напомнил Уильям, и включил ноутбук, а Люси поспешила удалиться в свою комнату.       Изначально Люси намеревалась заняться своими делами: доделать доклад, заданный на конец следующей недели, немного подкрепить знания по химии, принять душ, однако все планы разбились о сообщение Эдварда, ведь у него выдался целый час свободного времени, который можно потратить на совместную игру. Через наушники Люси и Эдвард общались, иногда отвлекались на бои в матче, но в основном просто разговаривали о совершенно обыкновенных подростковых делах. Слушая голос Эдварда, его восторг от новой песни, как здорово играть с человеком, которого он лично знал, Люси улыбалась, вспоминала робкий неожиданный поцелуй, такой ребяческий и нежный, и пыталась придумать способ показать Эдварду свою симпатию, только не слишком навязчиво и очевидно.       Проснулась Люси с утра пораньше с намерением провести сегодняшний день наилучшим образом, радовалось, без конца улыбалась, иногда чуть не дрожала от предвкушения, будто наступил день рождения не Гвендолин, а самой Люси. Та надела выбранную вчера одежду — на что потратила действительно много времени — и тихонько выглянула из комнаты. Как и обещал, Уильям оставил обёрнутую в нежно-розовую бумагу картину у двери, к пышному банту прицепил открытку, и Люси, едва не заверещав, взяла подарок. Вместе с ним Люси спустилась на кухню, где уже ждала не менее восторженная Джулия и большая коробка, упакованная не менее аккуратно, а на столе встречал дивным ароматом завтрак. — Тоже Уильям упаковал? — Нет, я сама, — похвасталась Джулия, и отодвинула Люси стул, тихонько постучала пальцами по столу. — Я всё приготовила… Как хочу её поздравить! Я впервые иду на день рождения! — На самом деле, я тоже, — призналась Люси, пододвинула к себе тарелку и чашку. — А как мы с Гвен начали… Кто бы знал, что всё так получится. — Не знаю, но я так рада, что ты нас познакомила! — на эмоциях Джулия говорила громче, чем обычно, и непривычно звонко. — У меня никогда не было такой подруги! У неё столько идей для платьев! — К твоим услугам, — хихикнула Люси и взялась за еду.       Джулия и Люси отнесли подарки и украшения в багажник, и в этот раз Люси с особым удовольствием села за руль.       Ехали девушки в непрерывном обсуждении, как пройдёт сегодняшний день, хватит ли украшений и понравятся ли они Гвендолин, как она отреагирует на подарки; этот вопрос особенно интересовал потому, что Люси и Джулия не знали подарков друг друга. Люси остановила машину возле нужного ресторана, вместе с Джулией и вещами зашагала внутрь, надеясь, что администратор проявит понимание, учитывая всю изысканность и пафосность заведения. К счастью, девушка позволила пройти в забронированную комнату раньше, поэтому Джулию с Люси сумели с чистой совестью и удовольствием взяться за украшение, пока именинница не явилась.       Люси развешивала на стенах растяжки с надписями «С днём рождения» и «Поздравляем», бумажные гирлянды и шары, которые с некоторым усилием надувала, а Джулия заменила скатерть, расставила цветную картонную посуду, пышные искусственные цветы и ленты, иногда тихонько комментировала сочетание цветов. Управились Люси с Джулией медленнее, чем рассчитывали, и огляделись в теперь уже яркой пёстрой комнате, стараясь не думать о том, что всё это придётся потом убирать.       Заветный час приближался, а вместе с ним усиливалось волнение, которое Люси и Джулия пытались угомонить, но не слишком успешно, первый день рождения, ещё и у подруги, тем более такой официальный, оказал несравнимое влияние на привыкших к одиночеству девушек. Они встрепенулись, когда через едва приоткрытую дверь уловили голос Гвендолин и администратора, та попросила ни о чём не беспокоиться, пообещала, что скоро подадут первые блюда, и разрешила обращаться по любому, даже самому незначительному поводу. Ничего не подозревающая Гвендолин вошла в комнату и едва не выронила сумочку. Распахнутыми глазами Гвендолин глядела на украшения, шары, ленты в розовых, сиреневых и белых тонах, тихонько выдохнула сквозь разомкнутые губы и не могла найти слов, даже не сразу заметила подруг. Едва те поймали на себе взгляд, переглянулись и хором крикнули: — С днём рождения, Гвендолин!       От растерянности та не сразу сумела вернуть дар речи, не заметила, как Люси подскочила и надела ей на голову праздничный колпак. — Девочки… ох…       Совершенно довольные собой и своей затеей, Джулия с Люси переглянулись и, взяв именинницу под руки, аккуратно подвели к дивану, усадили. Логика подсказывала, что Гвендолин требуется немного времени, однако ни Люси, ни тем более Джулия не находили в себе сил терпеть, та первой сорвалась на громкий вопрос: — Гвен, уже можно подарить тебе подарки?       Та скромно посмеялась, слегка вжала голову и кивнула, всё не вернув власть над голосом, ощущала, как дрожит. С улыбкой едва ли не до ушей Джулия преподнесла Гвендолин большую тяжёлую коробку, и её именинница с трепетным восторгом взяла, аккуратно развязала бант, старалась не закусить губу от волнения. Под любопытствующим взором Люси Гвендолин неспешно достала платье удивительного канареечного цвета, сверкающее тысячами искр, с портретным декольте и пышными, собранными к запястьям рукавами, казалось, целую вечность тянулась роскошная юбка до самого пола, украшенная полупрозрачным тюлем. — О мой бог, — почти по слогам прошептала Гвендолин. — Только не говори, что сама его сшила? — Конечно сама, — от чего заскромничала Джулия и немедленно попросила. — Примеришь? — Конечно примерю!       Так как в комнате не имелось ширмы, Люси с Джулией тактично отвернулись, и в волнении взялись за руки, переглянулись, и Джулия впервые так трепетала перед реакцией на платье, которое сотворила, тем более в подарок. Обе прислушались, словно пытаясь по звуку застёжки-молнии что-то определить, дрогнули, когда, Гвендолин вдруг предупредила: — Можно поворачиваться.       Люси и Джулия немедленно обернулись и поразились красотой Гвендолин, к загорелой коже и длинным волнистым волосам, струящимся по плечам, цвет платья подходил безупречно, оно подчёркивало округлые плечи и тонкую талию. Гвендолин медленно покрутилась, позволяя разглядеть себя, а слои воздушной тюли легко приподнялись, рисовали волны над юбкой, сейчас она напоминала принцессу из сказки, ну, или из высокобюджетного фильма. — Как ты угадала с размером? — Я этим не первый год занимаюсь, — улыбнулась Джулия и пошла кругом, разглядывая Гвендолин и убеждаясь, что платье сидит как следует. — Нигде не жмёт? Ты такая худенькая, я боялась перестараться. — Оно идеально! И цвет такой неожиданный. — Жёлтый определённо твой цвет. — Теперь моя очередь! — вмешалась Люси, едва сдерживая чудовищной силы желание порадовать Гвендолин. — Это, конечно, не я делала, но, надеюсь, тебе понравится.       Девушки наблюдали, как осторожно Гвендолин раскрыла обёрточную бумагу и слегка отдалилась, чтобы получше разглядеть портрет в изящной золотого цвета рамке; и Люси гадала, когда Уильям успел заказать багет. Неизвестный художник настолько реалистично передал Гвендолин, её лицо, цвет кожи, глаз и губ, оттенок волос, что Гвендолин даже засомневалась, уже не фотография ли это, а тёплые, оранжевые и жёлтые тона и немного зелёного в оформлении создавали летнее настроение. — Люси, это потрясающе.       Та заметила, как Гвендолин торопливо стёрла проступившую в уголке глаза слезу, положила ладони на грудь. — Жаль только вас здесь нет. — Как это «нет»? Вон, на фоне, — Люси указала сперва на лисичку, а затем на единорога, изображённых на фоне, — вот, это Джулия, а это — я. — Девочки… вы просто потрясающие, — проронила Гвендолин и крепко обняла сперва стоящую поближе Люси, затем Джулию. — У меня нет слов.       Все вместе девушки обнялись, ощущая теплоту и частое биение сердец, а с ним удивительный момент единения, который прервал стук в дверь и вошедший с сервировочной тележкой перед собой. официант. Пока расставлял блюда, парнишка то и дело поднимал взгляд на девушек, в основном на Гвендолин, вежливо поклонился и покинул комнату, возвращая удивительную обстановку, предназначенную лишь для Люси, Джулии и Гвендолин.       Словно ставя мастерство поваров под сомнение, девушки практически не притрагивались к пище, посвятили себя, время и внимание компании друг друга, общению, мечтам и планам на будущее, которое поджидало уже после школы, и много фотографировались, сохраняя драгоценные воспоминания. Люси, Гвендолин и Джулия шутили, смеялись, играли в небольшие настольные игры и в карты, а Гвендолин всё любовалась платьем и портретом, словно боясь, что они могут исчезнуть, но подарки оставались в реальности, как и девушки, которые подарили удивительные, ранее незнакомые эмоции.       Только ближе к вечеру Гвендолин с Люси и Джулией вспомнили о голоде, насладились фантастическими блюдами, а особенно десертами, настолько красивыми, что их жалко было есть. Окутанная невероятной обстановкой Люси тоже делала фотографии комнаты, еды, подруг, совершенно забывая о прошлом и даже будущем, полностью растворилась в общении, которого так долго сторонилась. Почти до самой ночи девушки провели вместе, и просидели бы в ресторане ещё дольше, если бы он не закрывался. Они бы без раздумий сменили место пребывания, однако приближалась полночь, а вместе с тем волнение и сообщения, родители Гвендолин позвонили, и та пообещала скоро вернуться. Расставаться сейчас хотелось меньше всего, однако усталость, особенно эмоциональная, и нежелание тревожить дорогих людей, заставили девушек через силу сесть в машину.       Улыбка застыла на губах Люси, которая везла Гвендолин к её дому, и все вышли из машины, чтобы ещё раз крепко обняться, обмениваясь энергией, восторгом и нежностью, такими непривычными для каждой. — Джули, Лю, спасибо за сегодняшний день, — прошептала Гвендолин и прижала подруг к себе. — Лю? — удивилась Люси, слегка отпрянув. — Нельзя тебя так называть? — Конечно можно, просто куда короче, чем Люси? — Может это глупо, но мне кажется, в этом есть что-то особенное, — смутилась Гвендолин, и Люси аккуратно прижала её к себе. — Ну, пусть будет «Лю»… Спокойной ночи, именинница. — Спокойной ночи, девочки, — напоследок прошептала Гвендолин с невероятной нежностью в голосе. — Спасибо за сегодняшний день.       Джулия и Люси проводили Гвендолин взглядом, подождали, пока за ней не закроются двери и только после этого вернулись к машине. С умиротворением, заполнившем тело, Люси вела в кресло и всё улыбалась. Ещё недавно она вообразить не могла, что когда-нибудь проведёт так день в компании людей, в отношениях с которыми искала в первую очередь выгоду.       Дома Джулию встречала мама, поинтересовалась, как всё прошло и проводила в комнату, а Люси чуть погодя поднялась к себе, заметила, что свет в спальной Уильяма не горит, а потому и предупреждать его о возвращении не имело смысла. В тёплой мягкой постели после всех полученных за день эмоций Люси заснула практически сразу, не помнила сны, но послевкусие от них осталось замечательное, даже когда Люси проснулась посреди ночи из-за жажды. В полусне Люси ругала себя за то, что так и не завела ночной стакан воды, и нехотя спустилась на первый этаж, однако до кухни не дошла, уловив музыку. Сперва Люси законно посчитала, что ей ослышалась, но пошла на звук, который практически не становился громче, настолько тихо звучало фортепиано.       Люси последовала в дальний коридор, неслышно открыла дверь и заглянула в музыкальную комнату, где во мраке играл Андриан. Яркий свет голубой луны придавал почти романтическую атмосферу, очерчивал величественный образ Страунгарда, пальцы которого порхали по клавишам, касались с неожиданной нежностью, может даже трепетом. Едва Люси сделала шаг, как Андриан перестал играть, развернулся полубоком, однако она не растерялась, пусть ощущала на себе смиряющий взгляд. — Вы очень красиво играете. — Я не нуждаюсь в оценке, особенно твоей, — раздался холодный голос. — Понимаю, но это ведь не мешает мне наслаждаться музыкой?       Некоторое время Андриан не двигался, обдумывал всё сказанное и вдруг продолжил играть с того места, где остановился. В классической музыке Люси не смыслила ровным счётом ничего, однако от чего-то считала её особенной, различала тоску и, может быть, даже отчаяние, доносящиеся из-под сияющих в лунном свете клавиш. Люси казалось, будто через музыку Андриан передавал свои чувства, будто стал с ней одним целым, только ей мог довериться, и нуждался в этом, потому нисколько не смущался присутствия чужого человека, даже Люси. Та стояла у закрытой дверей, пыталась наслаждаться звучанием, однако от чего-то ощущала, как щемит сердце, будто музыка обрела физическую форму и теперь тыкала в грудь сосульками.       На подставке на миг вспыхнула свеча, и Андриан немедленно перестал играть, закрыл клавиши и отошёл к стене, Люси рефлекторно спряталась за дверь. Немного погодя послышались шаги и постукивание, взбодрившее Люси, в нём она узнала трость мистера Страунгарда, и на всякий случай прекратила дышать. К счастью, мистер Страунгард не остановился рядом и тем более не заглянул в комнату, прошёл мимо и скоро его шаги растворились в тишине, позволяя Люси снова начать дышать. Она вздрогнула, когда Андриан вдруг остановился рядом, несколько секунд глядел на неё и вдруг кивнул. Ответить взаимностью Люси не сумела, только проводила Страунгарда взглядом и выждала прежде, чем покинуть комнату. Играл Андриан на удивление красиво, однако от его музыки нападала необъяснимая тоска, желание сесть где-нибудь в углу и заплакать, «Голосу смерти» и их силе жизни Люси импонировала куда сильнее.       Дни стремительно сменяли друг друга, и каждым из них Люси наслаждалась учёбой, в которой имела возможность самоутвердиться и поверить в свои силы, отношениями с Эдвардом, развивающимися в плавном темпе, общением с Джулией и Гвендолин, первыми людьми, которых Люси могла с гордо поднятой головой назвать «друзьями», и даже периодическими вопросами Уильяма о желаниях. С ними Люси старалась не спешить, однако и затягивать не позволяло чувство долга перед Уильямом и банальное желание не обесценить себя, как сосуд, раньше времени.       В одно, ничего не предвещающее утро, Люси как обычно проснулась из-за мелодии будильника, написала Эдварду короткое сообщение с пожеланиями хорошего утра и продуктивного дня, почти привычно позавтракала на пока ещё пустой кухне и поспешила в школу, невольно заглядывая в момент, когда наконец поедет на своей машине.       Как и всегда утром школьная парковка практически пустовала, лишь несколько наиболее расторопных учеников заняли места в тени, но и для себя одно Люси выкроила. Она отправила Гвендолин голосовое сообщение, что уже подходит, и у ступеней встретилась с её распахнутыми глазами, нежной улыбкой. Гвендолин неожиданно прильнула, взяла Люси под руку и заглянула в её глаза. — Ну, и что и подаришь? — вдруг полюбопытствовала Гвендолин, ставя Люси в неловкое положение. — Подарю? У тебя ведь был день рождения. — Не мне, — посмеялась Гвендолин. — Скоро же день влюблённых! Ты забыла? — Ой, чёрт… Я про него как-то особо и не помнила.       Вместе с Гвендолин Люси зашла в школу, достала нужные учебники и тетради, краем уха слушала подругу, а сама всё пыталась понять, правильно ли будет отмечать день влюблённых. Люси не совсем считала себя и Эдварда парой… а может считала, просто не могла прочувствовать это до конца, возможно потому, что они ничего особенно романтического не делали, за что Люси испытывала искреннюю благодарность. Как бы то ни было, в столь важный день Эдвард заслуживал подарка, вот только неясно, какого. — Слушай, а что вообще парням дарят?       Нежный смех Гвендолин нисколько не обидел Люси. Они вошли в класс, сели за один стол и принялись обсуждать, чем можно порадовать парня, и не какого-нибудь, а барабанщика; судя по выражению лица и неожиданно-дорогим предложениям, Гвендолин и без признания Люси догадалась, с кем же она состоит в отношениях. В плане подарков фантазия Гвендолин оказалась намного богаче, как и опыт в подобного рода делах, Люси разделила идею поискать что-то полезное для музыканта, вроде тренировочного пэда, пластиков для барабанов или кейсов, однако понятия не имела, нужна ли они Эдварду и как их правильно выбирать, к тому же такие подарки казались слишком обычными, без души. Тогда Гвендолин пришлось озвучить самый простой и беспроигрышный вариант: — Тогда проведите время вместе. Не знаю, пусть он тебя играть поучит или займитесь чем-то новым. — Это похоже на отговорку, — возмутилась Люси. — Типа «я не знаю, что тебе подарить, поэтому не подарю ничего». Хочется чего-то, не знаю, особенного. — Тогда подари ему какие-нибудь красивые барабанные палочки, они всегда в тему будут. — Красивые? — тоскливо переспросила Люси и неожиданно для себя зацепилась за идею. — Я ведь могу попытаться сама их немного украсить? Не знаю, как, но можно что-нибудь придумать. — Точно! И чехол, может расписать его акрилом! Будет полезный и уникальный подарок, и от всей души, — прелестно посмеялась Гвендолин, окончательно утверждая выбранный вариант.       Он действительно понравился Люси, а потому после школы она направилась в музыкальный магазин с самым высоким в городе рейтингом по оценкам многочисленных покупателей, и по дороге начала замечать множество магазинов, чьи витрины красовались скидками, красными и розовыми цветами и напоминаниями о приближающемся дне влюблённых, возможности порадовать своих друзей и любимых. Прежде Люси не воспринимала праздники всерьёз, вообще никакие, видела в них исключительно навязанность и метод выкачивания денег, однако в этот раз внимательно слушала консультанта, который помогал выбрать палочки — оказывается, они все отличались по толщине и материалу — и надеялась порадовать Эдварда, продемонстрировать своё неравнодушие. Люси не сильно волновало, подарит он что-нибудь или нет, возможно вообще не вспомнит про негосударственный праздник, ведь просто хотела сделать ему приятное, а то, что случится это именно в день влюблённых — не более, чем повод.       Самым ответственным образом Люси выбрала палочки и чёрный тканевый чехол, чтобы суметь расписать его, купила нужные краски и несколько валентинок, забежала в кондитерскую за набором пирожных и только после этого со спокойной совестью направилась домой. Вновь Люси пришлось попросить помощи у Уильяма, ведь сама она рисовать не умела, ровно, как и красиво упаковывать подарки, а в этот раз следовало особенно постараться.       Заветный день наступил неожиданно-быстро, или так показалось благодаря учёбе, компьютерным играм и прогулкам с Гвендолин и Джулией. Люси выключила будильник, едва тот зазвонил, и заметила уведомление о новом сообщении, с восторгом прочитала небольшое стихотворение от Эдварда, он также извинялся за то, что не выдержал ритм. Для себя Люси ввела несколько строчек в поисковике, но тот не дал результатов, доказывая, что милое поздравление о встрече, играх и музыке Эдвард написал сам, или почти сам. Во втором сообщении он просил не отказать во встрече после школы и одеться так, как Люси будет удобно.       В первый в жизни день влюблённых Люси трепетала, то и дело убеждалась у самой себя, что подарок на самом деле хороший и расписан не так плохо, как мог бы, и что сегодняшний день пройдёт потрясающе. На волне радости Люси едва не забыла просунуть в двери Уильяма и Джулии милые валентинки, схватила аккуратно упакованный подарок и поспешила вниз, чтобы приготовить Уильяму и Джулии завтрак в честь праздника, ведь он посвящался не только избранникам любви, но друзьям и близким. Сбегав на кухню и наверх несколько раз, Люси оставила подносы с накрытыми блюдами у прикроватных столиков, решила всё-таки положить открытки на крышках подносов, забрала из холодильника конфеты и едва не вприпрыжку направилась в гараж, ощущая романтику и нежность в воздухе.       Последнюю валентинку и сладости в коробке в виде сердца Люси восторженно вручила Гвендолин, получила от неё крепкие тёплые объятия и большую открытку, которую Гвендолин нарисовала сама и на которой красовался единорог. Пусть уроки в честь праздника никто не отмечал, многие учителя проявили снисходительность, в том числе благодаря небольшим подаркам, и сильно не нагружали учеников, позволяли им обмениваться открытками и сладкими подарками, смаковать самый романтичный день в году.       В ожидании конца уроков Люси то и дело поглядывала на подарок, убеждалась, что упаковка и бант не помялись, напоминала себе, как старалась украсить палочки и чехол, что Эдварду наверняка понравится. А если нет — не страшно, на следующий год удастся придумать нечто более достойное. Люси едва не считала минуты, надеялась, что выбрала подходящую одежду, радовалась за Гвендолин, которой то и дело приносили открытки, сладости и подарки из других классов даже на предпоследней перемене, и вдруг в класс вошёл парнишка в курьерской форме с завёрнутым в крафтовую бумагу предположительно букетом, учитывая форму. Недолго курьер оглядывался, а затем спросил: — Кто из вас Люси Петерсон?       Сопоставила фамилию с именем Люси не сразу, а пока делала это, Гвендолин уже указала на неё рукой. — Вот она!       Улыбчивый курьер подошёл, сверился с чем-то в телефоне и подал букет, а затем и сам телефон. — Распишитесь, пожалуйста, — попросил парень и после получения подписи слегка кивнул. — Большое спасибо. Хорошего вам дня.       На курьера Люси больше не обратила внимания, стала разглядывать упакованный скорее всего букет, а вот Гвендолин украшенная звёздочками и сердечками бумага интересовала не так сильно, как содержимое. — Ну же, открывай скорее! — Надеюсь там не цветы, — машинально проронила Люси, осторожно положила букет на парту и принялась разворачивать. — А что же ещё? Конечно цветы!       Люси всё равно надеялась, что Эдвард — а это несомненно передал он, ведь больше некому — не станет дарить букет просто из традиции, ведь Люси как-то упоминала, что находит странным подарком срезанные цветы, которые вскоре завянут; хотя столь незначительную информацию Эдвард попросту мог забыть. Однако он не забыл — подарил букет, вот только не из обычных цветов, а роз из белого, нежно-розового и красного шоколада, от которых доносился потрясающий сладкий аромат. Люси жадно наполнила им лёгкие, не заметила, как ласково улыбнулась, не ощутила, как сердце в груди затрепетало. Аккуратно поворачивая букет, Люси разглядывала его, крупные съедобные бутоны, удивительно-похожие на настоящие розы и едва протянула к одному из них руку, как вмешалась Гвендолин: — Подожди! Нужно сфотографировать! — Зачем? — На память, — жестом Гвендолин выгнала Люси из-за парты. — Подойти к окну. Ага, встать полубоком… нет, давай другим, и чуть-чуть подними букет… слегка поверни голову, ага... Вот! Идеально!       Лучась энергией, Гвендолин сделала несколько фотографий и поспешила показать их Люси, а та пусть не видела острой необходимости фотографировать вообще всё происходящее, сейчас не могла поспорить, кадры получились отличные и практически вечные. Пока Гвендолин пересылала снимки Люси, та аккуратно достала одну из роз. — Попробуешь? — Я боялась, ты не предложишь!       Не сразу Люси заметила взгляды одноклассниц, а когда сделала это, улыбнулась, достала ещё несколько сладких цветков и поделилась с ними, себе тоже взяла, ярко-красный, с нежным молочным вкусом вишни. — М, как вкусно… Надо будет спросить, где он их заказал, — проронила Гвендолин и с разрешения Люси взяла ещё одну розу из, наверное, сорока.       Люси не прокомментировала. Сейчас она наслаждалась не столько шоколадом, сколько вниманием, и не в день влюблённых, а к своим словам, произнесённым вскользь, без жизненной необходимости, и всё же Эдвард запомнил, что Люси не нравятся срезанные цветы. Из-за них она ощущала себя невероятно-красивой, то и дело поглядывала на букет, лежащий на краю парты, а порой и на своё отражение, когда собиралась украдкой подглядеть время на телефоне.       От долгожданной встречи отделял последний урок, который пронёсся практически мигом, возможно из-за небольшого теста, а может благодаря ароматному букету, напоминающему о том, кого Люси ждала. Эдварда. Своего парня, единственного и невероятного, заботливого и внимательного, открытого и доброго. Люси могла бы найти для него ещё много подходящих эпитетов, однако звонок прозвенел до того, как она потерялась в мыслях. Эндрю написал, что уже забрал машину, так что Люси сумела посвятить каждую крупицу себя исключительно Эдварду, разве что с Гвендолин горячо распрощалась и вручила ей ещё одну розу. С пышным букетом Люси стояла недалеко от школы, любовалась им и забыла о подарке, который приготовила, точнее о том, насколько он подходящий, искренний и почти полностью рукотворный.       Люси отвлеклась на два тихих гудка и подняла взгляд на чёрный спорткар, расписанный синим, фиолетовым и красным с рисунком клыкастого черепа на капоте. Остановилась машина прямо перед Люси, и та хитро улыбнулась Эдварду. — Твоя? — Не, Венит дал погонять, — признался Эдвард и открыл дверь. — Они с Люком сегодня путешествуют по воде… Как тебе букет? — вдруг почти растерянно убедился Эдвард. — Невероятно-вкусный.       В доказательство своих слов Люси взяла ещё один бутон и протянула Эдварду, который не сразу, но всё же съел шоколадный цветок, закивал. — И правда классные. Надо и себе купить.       Тихонько смеясь, Люси села в машину, букет Эдвард положил на заднее сиденье, и, не переставая улыбаться, беззвучно завёл двигатель. С нескрываемым восторгом Люси оглядела салон, стильный, современный, с удобными креслами под цвет самого автомобиля. — Или у Венита комплексы, или раздутая самооценка, — заключила Люси с усмешкой. — Он говорит, что мы живём слишком мало, чтобы скромничать… но вообще да, самооценки у него на всех хватит.       В ненавязчивой беседе, будто в любой другой день, Люси и Эдвард ехали туда, куда знал только он, по незнакомым Люси улицам, а она то и дело глядела в полуопущенное окно и наслаждалась каждой секундой некогда ненавистного праздника. Чтобы не портить себе сюрприз, Люси заставляла себя не обращать внимание на навигатор, который подсказывал дорогу, любопытствовала, как там новая песня «Голоса смерти», когда они с Эдвардом отправятся покорять ранг «алмаз» и слушала ответы в привычной доброжелательной интонации. Люси не задумывалась, какой по счёту стала у Эдварда, он ведь музыкант, красивый, милый, весёлый, наверняка пользовался огромным вниманием у слабого пола, однако почему-то это совершенно не волновало, Люси даже в теории не собиралась ревновать, переживать за отношения с Эдвардом, практически не знала его, а всё равно верила ему.       Спустя достаточно много времени машина свернула в последний раз и остановилась, и Люси затаила дыхание, когда через лобовое стекло заметила зелёное поле, уходящий до горизонта холм, деревья вокруг и жёлтый свет приветливого солнца. Эдвард открыл дверь, подал руку и помог Люси выйти из машины, дал время осмотреться, вдохнуть свежий запах листвы и цветов, которые росли повсюду яркими пятнами. — Вау. Как красиво. — Фух… Я боялся прогадать, — смутился Эдвард, но Люси подбодрила, когда поддалась впечатлениям и взяла его под локоть. — Здесь просто потрясающе… Мы пойдём в поход? — Нет, но идея хорошая. Я думал, — начала Эдвард, подошёл к багажнику и вытащил из изотермической сумки корзину, — устроить романтический пикник. Только ты, я и наша гостья. — Гостья? — Не переживай, она тебе понравится.       Конечно, Люси поверила Эдварду, посчитала, что под гостей подразумевается какой-нибудь зверёк, может быть местные кролики, а может прикормленная лисица, лишь бы не котёнок, который мог стать подарком, к питомцу Люси не была готова и не смогла бы от него отказаться. Как устоять перед очарованием котят?       По засыпанной песком тропинке Люси и Эдвард шагали на вершину холма, озирались, обсуждали всё, что приходило в голову и что попадалось на глаза, наслаждались запахами и чистым воздухом, совсем не похожим на городской, казалось, даже возле особняка Страунгардов пахло не так свежо, хотя за их садом ухаживало с десяток человек.       Забыв о стыде и самоконтроле, Люси шла вплотную к Эдварду, с удовольствием общалась с ним, то и дело любовалась его мягкой улыбкой и потрясающими глазами цвета травы. С представителями мужского пола Люси разговаривала нечасто, судила о них в основном по фильмам, однако всё равно считала, что Эдвард уникальный, единственный такой во всём мире, и его Люси будто знала долгие годы. В её груди теплилась надежда на крепкие отношения, такая непривычная незваная любовь, безграничное желание узнать Эдварда и поверить ему, однако полностью Люси не теряла власть над разумом, что-то позволяло ей сохранить осторожность хотя бы частично.       В неспешном темпе Люси и Эдвард поднялись наверх, где встречал лысый мужчина, в нём удалось узнать одного из охранников на концерте «Голоса смерти». Мужчина поприветствовал Эдварда, пожал ему руку и, махнув на прощание, стал спускаться, пока Люси и Эдвард проделали последние несколько метров к нужному месту. Отсюда открывался потрясающий вид на округу, далёкие небоскрёбы города, вершину холма окружал на удивление новый деревянный забор, а недалеко от него лежало сине-белое покрывало и стояла нечто большое, накрытое лёгкой цветной тканью. На загадочный объект Эдвард указал рукой. — А вот и наша гостья. Познакомишься с ней? — предложил Эдвард и Люси, закусив губу, кивнула.       Осторожно, будто боясь спугнуть неизвестную гостью, Люси подошла и стянула ткань, почти сразу ахнула, закрыла рот руками. На покрывале сидел огромный, ростом под метр, чёрного цвета плюшевый единорог с крайне сердитым взглядом и злорадной ухмылкой. Опустившись на колени, Люси погладила мягкую морду, ощутила массажные гранулы, которыми часто набивали антистресс-подушки, и крепко обняла единорога, провела по широкой спине, почувствовала пухлые короткие лапки на боках, будто игрушка обняла в ответ. — Эд… она такая красивая. — Рад, что тебе понравилось, — глядя на Люси и единорога, улыбнулся Эдвард и слегка корил себя, что не сам придумал подарить такую игрушку. — Тогда предлагаю нам угоститься потрясающими, изумительными, бесподобными сэндвичами моего авторства.       Обнимая единорога, Люси посмеялась и кивнула, обернувшись к Эдварду. Тот начал раскладывать пластиковые тарелки и контейнеры с закусками, достал стаканчики и напитки, а Люси помогла всё красиво расставить, едва найдя в себе силы отпустить игрушку. Вместе Эдвард и Люси сели на ткани, выкроили несколько минут, чтобы насладиться тишиной, покоем и непривычной свободой, которая ощущалась повсюду. Люси подтянула к себе сумку, вытащила из неё подарок. — Наверное, пришла моя очередь… Художник я такой себе, так что если не понравится… — Люси, не переживай, — с нежной улыбкой попросил Эдвард. — Это ведь подарок от тебя, он не может быть плохим.       Стараясь поверить в услышанное, Люси протянула упакованную коробку и с трепетом принялась наблюдать, как Эдвард порвал полосатую бумагу. Он неспешно разглядывал чехол, на котором красовался логотип «Голоса смерти» с одной стороны и образ чемпиона, на котором Эдвард больше всего любил играть, с другой. Как заворожённый Эдвард неспешно любовался рисунком, коснулся его пальцами, ощущая гладкую фактуру акриловой краски, и открыл чехол. В нём оказались три набора палочек, не слишком талантливо, но со старанием украшенные цитатами: одна принадлежала всё тому же чемпиону, другая — Ницше по отношению к музыке и последняя от Венита, его фраза о том, что значит для него группа, и все они были написанные разными, но очень красивыми шрифтами. — Ого… Ты правда сама нарисовала? — Да… и ты не можешь представить, чего мне это стоило, — в шутке попыталась скрыть стеснение Люси и всё не отрывалась от лица Эдварда, который всё разглядывал подарок.       С тихой музыкой на фоне Люси, Эдвард и единорог, получившая имя Полночь, разговаривали, ели сэндвичи, салаты и порезанные фрукты, пили сок и газировку, делились своими мечтами, каким видели будущее, как никогда чёткое. Пусть раньше Люси не состояла в отношениях и тем более не общалась так близко с парнем, ощущала себя спокойно рядом с Эдвардом, не следила за каждым своим словом и жестом, слушала его, без стеснения глядела в глаза и постоянно обнимала Полночь. Таким прекрасным Люси не могла вообразить день влюблённых, идеальным его завершением стал мягкий поцелуй Эдварда в щёку и прикосновение, его ладонь оказалась такой большой и горячей.       Эдвард довёз Люси до ворот особняка Страунгардов, и за чертой города позволил себе выжать максимум из роскошной машины Венита, так что добрались они всего за несколько минут. Прижимая к себе единорога и букет, Люси вполголоса поблагодарила Эдварда за потрясающий день, ненадолго замерла, решаясь на поцелуй, такой же нежный, ведь не зря практиковалась на несчастных персиках, однако смелости так и не набралась. Это нисколько не смутило Эдварда, который пообещал написать, как доберётся до дома, и что в следующий раз придумает что-нибудь интереснее.       Окрылённая любовью, Люси напевала себе под нос, поднималась в свою комнату и не до конца верила, что сегодняшний день реален. Первый праздник влюблённых, первый подарок от парня, и не от какого-нибудь, а от того самого, от своего — больше походило на мечту, которую Люси когда-то считала несбыточной, но благодаря Уильяму всё получилось. Его комната, как и Джулии оказались заперты, и Люси не стала дожидаться, переоделась, приняла душ, а когда прочла сообщение от Эдварда, позволила себе заснуть в обнимку с Полночью.       Не прошло много времени прежде, чем Эдвард вновь пригласил Люси на встречу, но так, как был занят репетицией, предложил Люси поприсутствовать, а заодно выразить своё мнение, как слушательницы. После уроков Эдвард забрал её на арендованной машине, и пусть уже опоздал на репетицию, разъезжая то в одну, то в другую часть города, всё равно сделал ещё остановку, чтобы купить кофе.       Почти бесстрашно держа Эдварда за руку, Люси вместе с ним вбежала на студию и невольно застыдилась из-за взгляда Венита, вся группа собралась и с неловкими улыбками переглядывалась. Послышался краткий вдох, однако едва Венит разомкнул губы, как Эдвард протянул ему стакан и наступила тишина. Эдвард глядел на Венита, тот на кофе и словно ждал тех самых слов. — Апельсиновый раф. — У тебя десять минут, — предупредил Венит и с негодованием на лице взял кофе.       Под тихий смех группы Эдвард поспешил переодеться, проверить инструменты и настроиться на нужную волну, а Люси наблюдала за процессом с дивана, иногда поглядывала на Венита, который безмятежно наслаждался кофе и, более того, слегка улыбался, правда, даже улыбался солист как-то пугающе, будто намеревался в скором времени кого-то убить.       Восторгаясь «Голосом смерти», их талантом и собранностью, Люси слушала ту самую новую песню, которая стала звучать иначе, но и теперь Венит не оказался доволен, утверждал, что ей по-прежнему не хватает жизни. Группа проиграла песню ещё несколько раз и каждый по-новому, в новой аранжировке, на некоторых моментах Венит не пел, порой замолкал совсем резко, но остальные не переставали играть и профессионализм поражал Люси. Прошло не меньше двух часов, за которые не приходилось скучать, Люси искренне наслаждалась временем, проведённым рядом с Эдвардом и дорогими ему людьми, разве что во рту пересохло, а ведь Люси даже не пела. Она тихонько покинула студию и попыталась вспомнить, где ближайший магазин.       По иронии совсем скоро Венит предложил сделать перерыв, не успел повесить гитару на стойку, как Эдвард уже поставил чайник, достал из сумки лапшу быстрого приготовления. Глядя на это зрелище, Венит измученно выдохнул. — Ты когда-нибудь начнёшь есть по-человечески? — Но вкусно же, — проронил Эдвард, заливая кипяток в пластиковый контейнер. — Такими темпами ты испортишь желудок, заработаешь гастрит, возникнут осложнения и умрёшь в тридцать от аппендицита. — Интересно, ты что угодно можешь свести к теме смерти? — Конечно, — очаровательно улыбнулся Венит. — Иначе как бы я писал песни?       Казалось, на этом обсуждения неправильного питания должно завершиться, однако Джастин не сумел удержаться от комментария: — К тому же, Эд, у тебя ведь подружка есть.       На миг тот лишился дара речи. Люк почувствовал неладное, однако не успел предотвратить назревающий конфликт до того, как Эдвард вспылил. — Люси — моя девушка, а не кухарка. — Да ладно, она, поди, просто не умеет готовить. — Прекратите оба, — попытался вмешаться Люк, но его никто не услышал. — Я по крайней мере отношусь к девушкам по-человечески. — От девственника это почти смешно слышать. — Джас, заткнись, — вновь предпринял попытку остановить ссору Люк, но вновь безрезультатно.       Студию наполнила ругань на повышенных тонах, Эдвард и Джастин припоминали друг другу все грехи и не только касающихся отношениями с девушками, Люк пытался заставить друзей угомониться, но не удостаивался хоть какой-нибудь реакции или банального внимания. Но стоило Вениту подняться с дивана, все резко замолчали. Холодный фиолетовые глаза смирили каждого из группы, на лице Венита не различалось эмоций, ни гнева, ни обиды, он казался полностью безразличным, вот только от него словно веяло угрозой. — Мне кто-нибудь хочет высказаться?       Почти одновременно Эдвард с Джастином стыдливо замотали головами, а Люк подошёл к солисту, мягко подцепил его пальцы своими, ткнулся лбом в его плечо. — Прости. — Если хотите ругаться — ругайтесь. Но если начнёте оскорблять то, что дорого другому, место в группе стремительно освободится. Или мне напомнить, почему «Голос смерти» вообще появился?       Музыканты снова замотали головами, некоторое время Джастин и Эдвард пытались противостоять суровому взгляду лидера группы, однако всё же не выдержали, переглянулись, и Эдвард протянул руку, а Джастин закрепил примирение рукопожатием. — Ещё раз что-нибудь скажешь про Люси… — Не скажу, — пробубнил Джастин, и Эдвард кивнул ему не без упрёка. — Сори.       Вошедшая Люси заставила парней принять максимально ненавязчивый вид, улыбнуться, и Люси постаралась не задаваться вопросом, что пропустила, раздала купленные напитки и устроилась на диване рядом с Эдвардом. Тот деликатно обнял Люси за плечо, поинтересовался, не скучает ли она на репетициях и как они проведут приближающиеся выходные, и у Люси имелся один противоречивый вариант, который Эдвард без сомнений поддержал.       Благодаря его энтузиазму Люси с особым нетерпением ждала выходных, пусть сомневалась, согласится ли вообще Уильям потратить своё драгоценное — наверное — время на других людей и на занятие, к которому не испытывал ни малейшей симпатии. Почти по традиции чтобы задобрить Уильяма Люси приготовила ему завтрак, дополнила свежим кексом с шоколадной начинкой и с трепетом постучала в белую дверь. Люси подождала, пока Уильям не оторвётся от книги, кажется, справочника по экономике, и тогда подошла, поставила на журнальный столик поднос. — Доброе утро. — Доброе. Раннее утро, завтрак, десерт, — вдруг перечислил Уильям внезапно дружелюбной интонацией. — Смею предположить, у тебя есть просьба. — Всё так очевидно? — Боюсь, что да. И чего же ты хочешь?       Почти с осторожностью Люси села на противоположную сторону дивана, сложила руки на коленях, пока Уильям размешивал чай. — Мы с Эдом сегодня собирались поиграть, может ты с нами пойдёшь? Мне не помешает практика. — Ты ведь и так отлично играешь, почти до алмаза добралась, — обескуражил замечанием Уильям, но лишь на секунду. — Пожалуйста. Хороших игроков так сложно найти. — Я не практиковался, — предупредил Уильям, но не безотказной суровой интонацией, а словно призывал переубедить себя, или Люси так казалось. — Всё равно. Лучше играть с тем, с кем дружишь. Ты бы очень порадовал. — Ладно. Но сперва я хотел бы позавтракать.       Люси часто закивала и поспешила оставить Уильяма спокойно позавтракать, а сама написала Эдварду, что они всё-таки поиграют втроём, а потом могут пойти в кинотеатр и где-нибудь перекусить, прогуляться. От восторга Люси едва не тряслась, сама не знала, что такого особенно в том, чтобы провести время вместе с Уильямом и Эдвардом, но на всякий случай выбрала более привлекательную одежду, привела в порядок волосы и надела кулон в виде бабочки, который воплощал тот судьбоносный вечер.       На машине Эндрю Люси с Уильямом поехали к месту встречи, и она старалась не задаваться вопросом, почему вдруг Уильямом согласился на авантюру. Наверное, ему просто наскучило сидеть в четырёх стенах. Как бы то ни было, Люси надеялась отлично провести время и помочь Уильяму расслабиться, научить не только познавать новое, но просто отдыхать, ему это было особенно необходимо, к тому же открытого негатива Уильям не выражал, по крайней мере сейчас.       Благодаря выходному дню и множеству людей Эдвард практически не боялся быть обнаруженным, обнял и легко поцеловал Люси, а Уильяму крепко пожал руку в знак приветствия. Втроём они пошли в компьютерный клуб, играли куда увереннее и комфортнее, чем в прошлый раз, к тому же Люси не приходилось больше старательно изображать новичка. Как и в прошлый раз, Уильям практически не говорил, кроме как по делу, но, кажется, не проклинал Люси за её предложение подеградировать в сетевой игре и подобным времяпрепровождением. И всё же что-то особенное имелось в этом бесполезном занятии, возможно, развивалась скорость реакции.       Эдвард, Люси и Уильям играли до тех пор, пока не пришло время идти в кинотеатр. Неожиданным изменением в планах Уильям не обрадовался, однако и возражать не стал, молча последовал за парочкой, не слушая их разговоры и то, как круто они сыграли. Чтобы никто не заскучал, Люси и Эдвард сошлись на фантастическом фильме с примесью ужасов, но Уильям ожидаемо не оценил ни первую, ни тем более вторую составляющую, слишком много думал для того, чтобы получить хоть какое-нибудь удовольствие от просмотра, и быстро разгадал главную интригу сюжета и кем на самом деле является антагонист, ругал неправдоподобность поведения персонажей-космонавтов. И Люси находила это почти милым.       Невероятно-умело Эдвард втягивал Уильяма в обсуждения, использовал его серьёзное отношение к любой теме и с увлечением слушал, словно отца или преподавателя, а может и старшего брата. Вместе Уильям, Люси и Эдвард развлекались до самой ночи, гуляли по освещённым улицам, пили кофе, и не помнили о времени, об обязанностях, о том, что практически не знают друг друга, ведь сейчас это не имело никакого значения.       Отвлеклась Люси только на громкий резкий звук, который не могла спутать ни с каким другим, остановилась и принялась шарить глазами, скоро разглядела фейерверк между небоскрёбами. Эдвард немедленно остановился вслед за ней и придержал Уильяма, подцепив пальцем низ его толстовки, мотнул головой в сторону Люси. Та любовалась сотнями искр, огненными бутонами, освещающими тёмный небосклон, и не находила сил оторваться от потрясающего зрелища. Прошла минута, затем другая и третья прежде, чем салют прекратился, только тогда Люси одолела очарование и обернулась на парней. — Ой, простите, увлеклась. — Зато я теперь знаю, чем тебя можно порадовать, — подмигнул Эдвард и Люси прижалась к нему, обняв за руку.       Вместе они наслаждались прогулкой, разговорами порой на глупые, а иногда на практически философские темы, не стеснялись выражать своё мнение, что Уильям делал в основном потому, что его не беспокоила реакция остальных. Они с Люси проводили Эдварда, который на прощание поцеловал её в щёку, попросил Уильяма беречь Люси и только после его незаинтересованного, но уверенно кивка, вошёл в подъезд, а Люси с Уильямом направились к машине. Пока шли Люси улыбалась и вдруг негромко произнесла: — Так классно было. Ты меня убить не хочешь? — хихикнула Люси. — Отнюдь. Хотя не могу назвать это временем, проведённым с пользой. — Ну, иногда ведь и просто отдыхать надо. Особенно тебе, ты слишком много времени проводишь дома. Правда, спасибо, Уилл. — Ты единственная меня так называет, — вдруг заметил Уильям и в Люси слегка похолодело. Она подняла робкий взгляд. — Это значит… можно? — Ничего не имею против, но не при других.       Совершенно счастливая, Люси закивала. Совсем скоро она вместе с Уильямом села в машину, стала мечтательно глядеть перед собой, порой забывая о дороге, наслаждалась теплотой внутри и тем, что Уильям разрешил называть его по имени. Наверняка это дорогого стоило. Люси обратила внимание на краткую мелодию, улыбнулась неожиданному предложению Джулии, ответила согласием, и за городом слегка ускорилась, чтобы поскорее добраться до дома.       Ближе к концу пути Люси едва не проиграла дрёме, но всё-таки сумела аккуратно завести машину в гараж, а когда вышла, первым делом потянулась. Рефлекторно Люси пожелала Уильяму спокойной ночи, хотя вместе с ним поднялась на второй этаж, где каждый пошёл в свою комнату. Уставшая Люси едва не забыла о просьбе Джулии, торопливо умылась, переоделась в пижамный комплект и, взяв с собой Полночь, вышла из спальной. Прежде, чем пойти к Джулии, Люси решила всё-таки предупредить Уильяма, без спроса заглянула к нему в комнату и не заметила, как он накинул ткань на мольберт. — Я сегодня у Джули посплю. — Хорошо, доброй ночи, — не оборачиваясь, кивнул Уильям.       Крепко обнимая игрушку, Люси добралась до комнаты Джулии, заметила тусклый свет, выглядывающий из-под двери, и смело вошла. Сидя на кровати, Джулия делала наброски в блокноте, но подняла голову, едва услышала Люси, и ласково улыбнулась. — Вот и я. Чуть про тебя не забыла. — Я бы пришла за тобой, — посмеялась Джулия и откинула одеяла, чуть погодя заметила игрушку. — Какой красивый! Где ты такого купила? — Это мне Эд подарил. Потрогай, — Люси протянула Джулии единорога, а сама в это время устроилась на кровати. — Правда классная? Её Полночь зовут. — Это девочка, да? — Конечно. Ты посмотри на её лицо.       Вместе с Полночью Люси забралась под одеяло, устроилась поудобнее и заметила, что Джулия ложиться на спешила, вот только и наброски не делала, убрала блокнот и ручку, глядела на Люси, причём как-то одновременно радостно и тоскливо. Джулия зачесала волосы набок, стала проводить по прядям, неспешно расчёсывала их пальцами, уставившись в одну точку, чем заставила Люси побеспокоиться: — Ты в порядке? — Я просто думаю… о будущем. У тебя есть парень, ты знаешь, чем хочешь заниматься. — А ты? — сев на кровати, подала голос Люси и всё не отпускала игрушку. — Тебе ведь нравится шить, можешь открыть ателье. К тому же, ты колдуешь, тебе намного проще будет, и платья у тебя клёвые.       Раздался скромный смех Джулии, та как смогла ответила улыбкой. — Я думала об этом… Когда стану старше, хочу уехать и, не знаю, может Уильям сойдёт с ума и поедет со мной. — А что он сейчас не сбежит? — Не знаю. Иногда кажется, он сам себя не понимает, — растерялась Джулия, не переставая гладить волосы и всё не отрывалась от какой-то крайне любопытной точке на стене. — Но, кажется, ты на него хорошо влияешь, кажется, он стал больше улыбаться. Вы можете стать друзьями. — Кажется, — ухмыльнулась Люси, а чуть погодя и Джулия.       Они не спешили засыпать, отвлеклись на мечтания о будущем, каким оно может стать, и что предвещает каждому из Страунгардов, особенно Уильяму. Сам он в тот момент пытался рисовать, однако выходило не слишком успешно, рука дрожала, лёгкие спирало, внутри, у сердца, горело, и по спине лился холодный пот. Набросив ткань на картину, Уильям швырнул кисточку и, придерживаясь рукой за стену, сумел выйти на балкон, полной вдохнул прохладный ночной воздух, пытаясь так затушить истязающее пламя. Идея казалась Уильяму гениальной, однако теперь он боялся не выдержать и погибнуть намного раньше желанного срока, в конце концов, Абигейл могла ошибиться в своей теории. И всё же Уильям не мог позволить себе такую роскошь, как смерть, особенно, когда цель так близка. Всего пара графинов, и дело сделано, но что-то мешало стремиться к цели с прежним рвением, какой-то непривычный шёпот внутри, он будто отговаривал, предлагал подождать, поискать другие варианты. Какой глупый шёпот.       Глядя на спящий лес, Уильям пытался уровнять дыхание, держал ладонь на горячей груди, словно таким образом надеясь потушить пожар в ней. Постепенно это на самом деле удалось сделать, ночной воздух и свежесть позволили Уильяму взять себя в руки, вернуть контроль над эмоциями и телом, а может едва различимая мелодия, от которой дрогнуло сердце. Сперва Уильям посчитал, что ему почудилось, что просто перед угрозой смерти в памяти пронеслись воспоминания, однако мелодия не прекращалась, и тогда Уильям, убедившись, что никого в коридоре нет, покинул комнату.       Не издавая ни единого звука, Уильям шёл вслед за мелодией, тоскливой и прекрасной, исполняемой безупречно, и такой знакомой. Музыка резко затихла, но Уильям всё равно прошёл в музыкальную комнату, закрыл за собой дверь и без раздумий сел за пианино, совсем скоро начал играть одно из самых первых выученных произведений и пропускал ноты, которые предназначались для второго исполнителя. Уильям и сам удивился, что так легко вспомнил композицию, которую в последний раз исполнял по меньшей мере десять лет назад, но тело не забыло, и не только оно. — Помню, как ты впервые услышал мою игру, — почти шёпотом заговорил Уильям, не переставая играть. — Ты каждый вечер просить сыграть тебе «Призрака оперы», а я всё не мог объяснить, что знаю и другие. Тебе нравилась именно эта. — Потому, что её можно играть в четыре руки, — послышался голос Андриана, тот покинул укрытие возле гардин и осторожно подошёл.       Андриан немного помедлил прежде, чем сесть рядом с Уильямом, выждал удобный момент и присоединился к игре, и теперь композиция зазвучала так, как должна. Держа спины ровными и плечи расправленными, Уильям и Андриан исполняли произведение, ощущая его в полной мере, резкое, печальное и в этом притягательное, дополняли друг друга и не сбивались, посвятили себя музыке и не произносили ни слова до тех пор, пока не закончили, мягко нажав на последние клавиши. Не в силах поднять взгляд, Андриан так и глядел на них. — То, что ты сердишься на меня, совершенно нормально.       Прозвучало ещё несколько нот, когда Андриан резко сжал пальцы, задев клавиши. — Но ты не виноват… я ведь знаю это. — Мы — дети, Андриан, — вздохнул Уильям и всё же встретился с Андрианом взглядами, своим уверенным и его смиренным. — Мы всё ещё дети, которые боятся своего отца. Но страх скоро пройдёт, обещаю.       Не успел Андриан ответить что-либо, как стоящая рядом свеча ненадолго зажглась. Уильям кивнул Андриану и тот торопливо отошёл за дверь, а сам Уильям начал играть в холодном лунном свете. Не прошло много времени прежде, чем послышался стук трости, в музыкальную комнату вошёл мистер Страунгард и сурово поглядел на Уильяма, спросил громко, чтобы перебить музыку: — Чем ты тут занят?       Постепенно Уильям перестал играть, но не обернулся. — Практикуюсь, сэр. — Хватит. Иди спать, — велел глава семьи и ушёл, не нуждаясь в согласии.       Неспешно Уильям доиграл произведение и только после этого закрыл клавиши, слегка пододвинул свечу и, прислушавшись, убедившись, что никого нет рядом, подошёл к Андриану. Вполголоса, глядя ему в глаза, Уильям с нежностью попросил: — Тебе тоже нужно отдохнуть. Прошу, постарайся отдать большее предпочтение сну. Хорошо?       Тихонько вздохнув, Андриан закивал и вышел из музыкального зала немного позже брата. Они поднялись на второй этаж, переглянулись и разошлись каждый в свою комнату, чтобы набраться сил перед завтрашним днём. Уильям и не заметил, как изничтожающее пламя в груди окончательно потухло.