Первая или единственная.

Лукина вздрогнула, снова порезавшись бритвой. Сделав глубокий вздох, она со всей возможной аккуратностью провел острием по голени. — Лукина, ты просто ужинаешь с Марией, вот и все. Составляешь ей, так сказать, компанию. Это не свидание, ты поняла? — сказала Лаура себе под нос, закончив бритье. И нахмурилась. По правде говоря, она не могла быть уверена, что поведет себя подобающим образом, оставшись наедине с Марией. Блондинка снова ее захочет, она ответит взаимностью… Наверняка в душе Марии уже зародились надежды на продолжение и углубление отношении. Нет уж. Что бы она там ни думала, Лаура никогда не поведет ее к венцу. И следовательно, нужно прекращать отношения как можно быстрее. Лаура смыла маску и промокнула лицо полотенцем. Весь день после встречи с Алисой и ее братишкой Третьякова ходила как в воду опущенная. Да и сама Лаура тоже чувствовала себя немного странно, стоя рядом с Марией и глядя на младенца. Раньше она как-то не замечала детей. Встряхнувшись, Лаура надела лёгкий топ с шортами приобретённые накануне, и позже взяла на себя смелость заказать ужин в номер Маши: мысль, что они никуда не пойдут, была для неё изрядным облегчением, можно будет расслабиться и не думать о докучливых взглядах других людей. Через несколько минут Лукина уже стучала в дверь номера Третьяковой. Она открыла почти сразу, и Лаура застыла на месте. Маша уложила волосы в якобы небрежную прическу: выбившиеся локоны и пряди ласкали ее щеки, шею и плечи, а короткие шорты и голубой топ показались шатенке самым сексуальным одеянием из всех, какие она видела до этого. — Привет, — выдавила она. — Привет, — Маша улыбнулась и отступила в сторону. Из радиоприемника лилась негромкая приятная музыка, дверь балкона была открыта, а снизу доносился шум прибоя. Заходящее солнце украсило комнату всеми оттенками золотистого, оранжевого и алого. На столике у окна уже был накрыт стол. Маша подала Лауре бокал вина. — Спасибо, что заказала ужин. — Не за что. Поедим? — спросила Лаура. Маша кивнула и села за стол. Шатенке показалось, что пейзаж за окном еще сильнее оттеняет ее красоту. Но от её глаз не укрылось и меланхоличное выражение лица девушки. У Лукиной на душе тоже скребли кошки, однако она решила сосредоточиться на еде. Сев за стол, женщина втянула носом ароматы жареного люциана и устриц, запеченных в раковине, развернула салфетку. — Отличные получились выходные. Спасибо тебе, — сказала она после минутной паузы. — Чудо, что Таня не появилась, — вяло отозвалась Маша. Лаура поежилась и отпила вина. — А откуда ей знать, где нас… то есть тебя искать? — Я всегда здесь отдыхаю, но… Ей не до меня, так она занята Мари и свадьбой… — Маша тяжело вздохнула и поднесла бокал к губам. Вновь повисла пауза. — Давай потанцуем, — вдруг произнесла Маша и подала Лауре руку. Вид у Марии был печальный, и Лаура не могла ей отказать. Они вышли на балкон: солнце село, и в небе уже загорелись первые звезды. Маша скользнула в объятия Лукиной. От нее пахло морской свежестью. Танцуя, она положила голову на плечо женщины и прижалась к ней. Между нами ничего нет. Лаура почувствовала, как сильно забилось сердце напротив. Она должна оттолкнуть ее, уйти, но вместо этого рука легла на обнаженное плечо Марии. Пальцы блондинки касались шеи Лауры, она подняла свое лицо к ней. Теперь дыхание касалось щеки. Когда губы Марии прижались к её губам, Лаура велела совести заткнуться и поцеловала Машу в ответ. Она застонала и теснее прижалась к шатенке, когда язык прокладывал дорогу в ее сладкий рот. Она узнала ее вкус — вкус Марии — и привкус вина. Этому сочетанию противостоять было невозможно, и руки Лауры скользнули по спине Марии к ее упругим округлым ягодицам. Застонав, Лаура приподняла ее и прижала девушку сильнее к себе. Маша двинула бедрами и прошептала: — Лаура… — Затем взяла её лицо в свои руки и взглянула ей прямо в глаза: — Давай займемся любовью. Лукина застыла. В её ушах стучала кровь. Нет, сейчас, когда Маша смотрит на неё глазами, полными тоски, она просто не может ей отказать. И потом, ведь так она снова зажжет свет в глазах Третьяковой. — Уйдем с балкона, — сказала Лаура и подхватила девушку на руки. Пока она несла Машу к постели, девушка исполнилась счастливого предвкушения. Лаура поставила Третьякову на пол, прижала к себе и впилась в ее губы. — Маша… — выдохнула Лаура, переходя от губ к шее и сжимая ее груди сквозь тонкую ткань топика. — Что ж ты со мной делаешь? Маша вздохнула и потянулась к шортам Лукиной. — Что я делаю? Увидишь… Лаура, оторвавшись от нее, сбросила топ и посмотрела на блондинку потемневшими от страсти глазами. Та дрожащими пальцами принялась расстегивать пуговицы на спине. — Повернись, я помогу. — Лаура села на край кровати, и Маша почувствовала, как пальцы касаются ее кожи, а когда топик упал на пол, ее сердце забилось еще быстрее. Губы коснулись ее плеча, а руки шатенки сжали грудь. — Посмотри, как ты прекрасна! Маша подняла глаза, и у нее закружилась голова при виде их отражения в зеркале: загорелые пальцы женщины на ее белой груди. Не в силах оторвать взгляда от этой картины, Маша застонала, когда пальцы коснулись ее отвердевших сосков. Потом Лаура расстегнула ее шорты и стащила их, оставив ее стоять в одних белых трусиках. Восторженный взгляд Лукиной обежал фигуру Марии, и она зацепила пальцем резинку на ее трусиках. — Я хочу тебя. — И одним движением она сдернула с Марии последний клочок одежды. Маша положила руки на плечи любовницы — такие теплые, гладкие, с красиво очерченными мускулами. Лаура снова окинула ее взглядом, и Маша ощутила, как внизу живота разгорается пожар. — Ты чудо. — Лаура провела рукой по ее бедру, потом обхватила грудь и снова потерла набухший сосок большим пальцем. А потом, нагнувшись, схватила ее грудь губами. — Лаура… — застонала Маша, запуская руки в ёё волосы. Как обычно, тело блондинки мгновенно откликнулось на эту ласку, и с каждым движением губ и языка Маша ощущала все усиливающуюся сладкую боль в глубине тела, между бедрами. Когда Лаура взялась за вторую грудь, Маша выдохнула, изнемогая: — Ниже… коснись меня… там… Лаура приподняла ее и положила на кровать. Не будь шатенка так напряжена, она бы рассмеялась: какая же Маша смелая, несмотря на свою невинность. Господи, как она прекрасна! Лаура провела ладонью по шелковистой коже ее живота. — Ну вот, коснулась. Маша закусила губу и очаровательно покраснела. — Да, я заметила… И мне… нравится. Но… у меня все болит… так я хочу тебя. Лаура улыбнулась, ощущая как узел внутри становиться всё туже, уткнулась лицом в живот Марии и языком нащупала ее пупок. — Здесь? — спросила она. Маша дернулась, ее пальцы больно вцепились в шевелюру любовницы. Она облизнула губы. — Ниже. Лаура, не сводя глаз с ее разрумянившегося лица, провела пальцами по темному треугольнику между ее ногами. Маша задрожала, тяжело дыша, и Лаура, раздвинув ее бедра, опустила руку еще ниже. Маша застонала и еще больше раздвинула ноги, чтобы шатенке было удобнее. — Я так… хочу… В горле у Лукиной забулькал смешок: то же самое она могла сказать и о себе. Маша подалась навстречу, и палец скользнул внутрь ее. Лаура едва сама не умерла от восторга: такая она была здесь узкая, такая тесная. Она подняла голову и взглянула на ее порозовевшее лицо, в ее сверкающие глаза. И внезапно шатенке вспомнилось, какой Маша была на пляже, с какой тоской смотрела на младенца. Лаура проглотила ком в горле. Девушке просто необходим нормальный, хороший партнёр. И Лукину захлестнула досада на саму себя: ну почему она не такая! И тут же к сожалению прибавилось чувство вины: она должна покинуть Третьякову, она не имеет права брать на время то, что не может взять навсегда.