Новые надежды

Утром, после того, как объявили о пропаже одного из отдыхающих, их заперли по комнатам до тех пор, пока не закончатся поисково-спасательные работы. В них была задействована почти вся охрана, поэтому решили не рисковать и не выпускать их на улицу вообще. Еще ночью пошел дождь, что только добавило унылости происходящему. Ливень барабанил по стеклам так сильно, что, казалось, еще немного и выбьет его из хрупкой рамы. Все сидели по своим кроватям и умирали от скуки. Им выдали книжки, которые, согласно школьной программе, они должны были за лето прочитать, но чтение никого не увлекало. Они не могли даже перекинуться в карты, поскольку они были запрещены, и не могли поиграть на веранде в настольный теннис, потому что им разрешали выйти только в туалет. В комнате было холодно, неуютно и сыро, и некоторые укрылись одеялами, хотя это тоже было запрещено. Из разрешенного было только одно — дышать. — Сейчас вымокнет под дождем и сам к лагерю выйдет, — делились мнениями о пропавшем между собой. — Конечно, кому охота под таким ливнем бегать по лесу. — Да он уже наверняка на полпути к городу. Дойдет до станции и свалит на свободу. — Да, а следы все смыло, и собаки не унюхают. Вряд ли его найдут. — Не найдут, это уж точно, — встрял Гриша. — Он уже либо на дне озера рыб кормит, либо его в деревне местные поймали и съели. — Кстати, а когда нас покормят? — возмутился кто-то, и его поддержали возмущенными возгласами и начали долбить в стену. — Эй, когда на завтрак? В комнату заглянул вожатый, но только для того, чтобы злобно цыкнуть на них и приказать замолчать. Все снова уткнулись в свои книжки. — Могли бы повеселее время провести, — тихо сказал Гриша, поворачивая голову к Артему, который вроде бы действительно увлеченно читал, лежа на животе и подперев подбородок ладонями. — И как же? — бросил Артем, не отводя взгляд от книжки. Он уже догадывался каким будет ответ. — Могли бы пойти в кладовку, пока вожатый соседнюю комнату угоманивает, — Гриша вздохнул, и вздох его был полон сожаления о бесцельно потраченном времени. — И зачем? — Ну там темно, тихо. Никого нет. С удобством можно на сумках расположиться, — произнес Гриша мечтательно, проводя пальцами по узорам на покрывале и поглядывая на Артема. Тот сосредоточенно скользил взглядом по строчкам, хмуря брови. Длинная осветленная челка почти закрывала ему лицо, зато пухлые, яркие губы было хорошо видно. Их Гриша и разглядывал. — А ты откуда знаешь? Уже располагался? — буркнул Артем. — Нет, но могу себе представить, — Гриша чуть наклонился к лежащему на соседней койке парню — их кровати и так стояли очень близко, а он их еще немного подвинул, когда все ходили к умывальникам чистить зубы. — Слушай, ты не по адресу, — прошептал Артем. — Я не из тех, с которыми… Можно вот так вот на сумках в кладовке располагаться. — Не нравится кладовка, я могу и получше место отыскать, — так же шепотом ответил Гриша. — Есть же еще сушилка. На ночь ее закрывают, но я могу добыть ключи… — Ты издеваешься? — от досады Артем даже захлопнул книгу. — Я не о том! Я про то, что я не такой. Меня это вообще не интересует — уединяться с кем-то. — Асексуал? — Гриша удивленно приподнял брови. — Нет! В смысле, с кем-нибудь из парней, — воскликнул Артем и тут же осекся, озираясь — ему показалось, что он сказал это слишком громко, привлек внимание остальных, и от этого он еще больше разозлился на расспросы Гриши. — С кем-нибудь или конкретно со мной? Я тебе не нравлюсь? — тихо спросил Гриша, думая про себя, что вот такой рассерженный Артем с пылающими щеками и блестящими глазами, который яростно пялится на него, кусая губы, выглядит ужасно соблазнительно. Мысли побежали дальше — Гриша представил, что Артем выглядит примерно так же, когда с кем-нибудь в постели, когда возбужден. — Нет, я… Вообще ни с кем, — отрезал Артем и отвернулся, желая таким образом прервать разговор, который вгоняет его в краску. Гриша вытянулся на спине, сложив на затылке руки — он был доволен разговором и дальше решил пока не давить. Артем не сказал, что Гриша ему не нравится — впрочем, в этом Гриша и не сомневался. Он бы все равно никогда не поверил в то, что он может кому-то там не понравиться, и его воодушевляло то, что Артем его отталкивал довольно неуверенно. Если бы ему действительно это не нравилось, если бы он действительно был резко против и действительно совершенно «не такой», он бы ему в бубен зарядил сразу же, а не стал бы так долго увиливать и юлить. Гриша был почти уверен, что рано или поздно Артем уступит, что он сам совсем не против, просто что-то ему не позволяет, не дает дать зеленый свет их сближению. Проблема была в том, что Грише нужно было рано, а не поздно — он не привык ждать. Кроме того, их пребывание здесь было ограничено четырьмя неделями, то есть времени зря терять было совершенно нельзя. У самого Гриши уже был солидный опыт соблазнения, не с парнями правда, но все же — и ему казалось, что здесь действуют те же алгоритмы. Он был уверен в своих силах. Но была еще одна причина его настойчивости — у Гриши давно никого не было. В последнее время почему-то совершенно не складывалось. На самом деле не складывалось никогда — он ни разу в жизни еще не был в настоящих отношениях. С одной стороны — ну какой у него возраст, все только впереди, он все успеет, а с другой — он понимал про себя, что совершенно не умеет строить отношения. Умеет подкатить к кому-то, это да, уломать, напеть в уши, довести все до постели, а что делать дальше он просто не знал. И каждый раз выходило так, что он оказывался в кровати с теми, с кем у него было очень мало общего, и им банально не о чем было после секса поговорить. Не то чтобы Гриша пребывал в поисках второй половинки — нет, просто он устал. Устал притворяться, устал играть, но по-другому не умел, не мог. Он решил про себя, что ему нужно что-то новенькое, какой-то эксперимент, как-то развеяться — правда, это пришло ему в голову уже после того, как он увидел в салоне автобуса симпатичного блондина с голубыми глазами, который его чем-то сильно зацепил. Он сам не до конца понимал, чего сейчас хочет. Хочет чего-то с ним, с Артемом — но зачем ему это и что с ними дальше будет не знал. Привыкший не заморачиваться, он предпочёл выкинуть лишние мысли из головы и решил сперва добиться того, чего хотел — а потом уже разбираться. Через пару часов, когда ливень за окном угомонился, их все-таки повели на завтрак. Там они и узнали, что беглец был обнаружен, возвращен в лагерь и помещен в лазарет. Слегка разочарованный банальностью происшествия Гриша быстренько где-то разнюхал подробности и поспешил сообщить сидящим с ним за одним столом, что пацан был обнаружен дрожащим и испуганным в каком-то овраге и с момента обнаружения не произнес ни слова. — Провел ночь в лесу и онемел от ужаса, — резюмировал Гриша. Увидев, что Глеб так и не притронулся к своей тарелке, он пододвинул ее себе и продолжил: — Увидел нечто страшное, вот и тронулся умом. — Ты сам сколько раз бывал ночью в лесу? — перебил его Артем. — Ты сам рассказывал. Много раз — и на лагерном костре, и в Судную ночь, и на сельскую дискотеку вы бегали… И ничего. — Ну это же я, меня так просто не напугать, — ухмыльнулся Гриша. — А так я видел много, очень много странных вещей… — Каких например? — не отставал Артем. — Конкретно. — Разных, — загадочно ответил Гриша. — Хочешь — возьму тебя с собой, когда в следующий раз пойду ночью в лес гулять. Или боишься? — Вот еще, — хмыкнул Артем. — Не боюсь. — Значит, договорились? — Гриша протянул ему ладонь, чтобы скрепить сделку. — Посмотрим, — уклончиво ответил тот. — Ты есть вообще не будешь? — обратился Гриша к Глебу, притягивая к себе его бутерброд. Тот покачал головой. Чувствовал он себя неважно — голова тяжелая, знобит и мутит. Один вид комковатой манной каши и куска хлеба с жирным маслом вызывал тошноту. Он провел почти бессонную ночь, ворочаясь на неудобной, твердой кровати, и все еще не терял надежды свалить. История с парнем, который сбежал из лагеря, произвела на Глеба сильное впечатление — стало ясно, что он не один такой несчастный, который не хочет терпеть ужасы лагерной жизни, но еще больше его поразило то, как лагерное начальство отреагировало на пропажу. Пацана пытались искать своими скудными силами, никому не сообщая, ни в полицию, никуда, и у Глеба сложилось впечатление, что здесь все вопросы решаются междусобойчиком, и проблемы в большой мир стараются не выносить, чтобы финансирование не урезали. По факту здесь с ними могли делать что угодно, не сильно запариваясь законностью, и Глеба это возмущало до глубины души. Он не собирался с этим мириться. — А че ты там пишешь? — спросил Гриша, заглядывая к нему через плечо и с аппетитом дожевывая его бутерброд. — Жалобу на лагерь, — буркнул Глеб. — В самую высшую инстанцию. В конституционный суд. Услышав такое заявление, все сидящие за столом дружно заржали. — Ну ты даешь, конечно, — сказал, отсмеявшись, Гриша. — Думаешь кому-то есть дело? У лагерного начальства все схвачено. А ты лучше напиши книгу — «Страдания юного мажора». Больше толку будет. Он встал, поскольку вожатый подал знак, что завтрак подошел к концу и пора выдвигаться, но взгляд его зацепился за отчаянное выражение на лице Глеба, и в нем шевельнулась жалость. — Ты, это… Лучше ешь, что дают, потому что лучше кормить не будут. Здесь итак впроголодь, а если отказываться… Ноги скоро протянешь. Если дождя не будет, нас будут жестко гонять. Целый день бег, спорт, всякие «зарницы», кто их только нахуй придумал… Короче, силы тебе пригодятся. Глеб кивнул грустно и тоже поднялся, сгребая в кучу свои листочки. — И на самом деле, — тихо сказал Гриша, когда они уже шли к выходу мимо гудящих от болтовни рядов завтракающих, — здесь не так уж плохо, если умеешь устраиваться. Выкручиваться. Ну ты понимаешь о чем я. — Не особо, — Глеб пожал плечами. Я о том, что везде можно нормально жить. Даже в этом месте. Хочешь, например, бухнуть? Можем это устроить. Если ты поможешь, конечно. Глеб глянул на Гришу заинтересованно. По правде сказать, ему до жути хотелось наебениться — отчасти, чтобы хоть немного облегчить свои отходосы, отчасти потому что на свободе он привык не отказывать себе в спиртном. Но в основном ему хотелось забыться хотя бы на время, хотя бы на короткий срок. — А чем надо помочь? — спросил Глеб, стараясь не выказать слишком явного энтузиазма. — Ну, — Гриша задумался, — надо прикинуть, чем ты мог бы быть полезен. У тебя есть бабки? Глеб пожал плечами. — У меня вроде бы ничего нет. По крайней мере, налик я никогда не носил с собой. А все карты у меня в телефоне, который я сдал. — Ясно, — Гриша не удивился — он продолжал размышлять над тем, как ему применить нехитрые способности Глеба. — Давай в соседний отряд заглянем. Нам надо еще добыть сигарет. На веранде соседнего отряда уже вовсю рубились в настольный теннис — шла яростная битва, играющие спорили, а вожатый писал мелом счет на большой доске, путаясь и стирая цифры. Воспользовавшись суматохой, Гриша юркнул за одну из дверей — та, которая была с самого края, ближе всего к забору, за которым начинался лес. Глеб поспешил за ним следом. В комнате было пусто — ни одного человека. Гриша застыл у двери, оглядываясь, как вдруг из-за кровати в самом углу показалась чья-то лохматая макушка. — Бля, Гриша, — следом показались широко раскрытые выразительные глаза, потом из-за кровати вылез весь парень целиком. — Хуй ли ты пугаешь? — А чем вы тут таким противозаконным занимаетесь, — Гриша заинтересованно вытянул шею, пытаясь разглядеть то, что они прятали в углу. — Так, так, так… Он подошел ближе, Глеб тенью последовал за ним и увидел, что там развернули целый мини тату-салон. Один из парней бил Славе татуху самодельной машинкой, остальные наблюдали, затаив дыхание, и, очевидно, ждали своей очереди. — Нихуя вы, — Гриша присел на пол, начал разглядывать контур будущей татуировки у Славы на ноге. — Нормальные у вас в отряде движухи. Не то, что у нас — уныло и тухло. — Ну перебирайся к нам, — предложил Слава, прикусывая губы — татуировщик снова вогнал иголку под кожу. — Может и стоит об этом задуматься, — согласился Гриша. Он присел рядом и шепнул: — Слушай, у тебя же есть сиги? — Предположим, — тихо ответил Слава — он все-таки надеялся оставить наличие у себя столько редкого и ценного для лагеря продукта в секрете. — Мы тут в «Корзинку» на выхах собрались, — заговорщическим шепотом продолжил Гриша. — Бухло есть. Ну, то есть… Бухло достанем. Можем поделиться. Хочешь с нами? — А кто еще пойдет? — Слава бросил быстрый взгляд на стоящего над ними Глеба, который внимательно наблюдал за процессом нанесения татуировки, но от этого взгляда Славы сразу отвёл глаза в сторону, делая вид, что он ну совершенно не заинтересован в происходящем. — Маленькая компания. Только свои. Нам не нужны лишние рты и халявщики, — заверил Славу Гриша. — Ладно, дальше видно будет, — уклонился от прямого ответа Слава. — До выходных еще надо дожить. По дороге в их отряд, Гриша сделал вывод: — Это он с тобой иметь дело не хочет. Ты себя вел с ним вчера как говно. — Я? — возмутился Глеб. — Да я его вообще не знаю. Мы толком и не знакомы. Как я мог себя с ним как-то не так вести? — Ты ничего не помнишь небось со вчерашнего? Ты пиздец ушатанный был. Тебя мотыляло по всему автобусу. Глеб резко затормозил. — Меня что? Мотыляло? — Ну да, у тебя вся одежда в пыли была, ты че, не заметил? И телефон ты разбил. И, кажется, голову. — Так вот почему так болит голова, — осенило Глеба. — И вообще все тело. Как будто меня всем автобусом пиздили. — Ну не пиздили, ты сам по автобусу катался. И вот когда ты катался, тебе только один человек и помог, — объявил Гриша. — Вот этот вот Слава, который тебя знать не знал. И он единственный не прошел мимо, когда тебе плохо стало на пробежке. Или это ты тоже не помнишь? — Что-то припоминаю, — нахмурился Глеб. — Смутно. Он не стал говорить, что помнит, как они сидели вдвоем у озера и, кажется, исподтишка разглядывали друг друга, и молчать рядом с ним было хорошо, и совсем не так одиноко. Не стал он говорить и то, что Слава еще раз подходил к нему — после ужина, вечером, когда Глеб глотал слезы, мечтая отсюда выбраться. Тоже хотел как-то поддержать, но Глеб послал его и убежал подальше, чтобы Слава не заметил, в каком он состоянии. Всего этого Глеб не сказал — об этом знали только двое, Слава и он сам. Неудивительно, что теперь Слава не хочет иметь с ним дело. — А ты ему даже спасибо не сказал, — продолжил рассуждать Гриша. — Довольно-таки по-еблански. Вот он с тобой бухать и не хочет. Так что из-за тебя, возможно, у нас не будет сиг, — Гриша запрыгнул на ступеньки веранды. — Возможно, придется тебя слить. Глеб, который как-то забыл, что планировал свалить из лагеря, немного расстроился. Ему было неуютно здесь отчасти из-за того, что он совершенно никого не знал. Банальная потребность в общении требовала, чтобы он хоть к кому-нибудь прибился — человек не может быть один, какого бы дикого волка он из себя не строил. Человеку нужен человек. Хоть иногда с кем-то разговаривать. Такая изоляция, когда ты среди толпы, но при этом совсем один, хуже всего. — Или, — Гриша обернулся прежде, чем уйти, — ты извинишься перед ним или типо того. Сконнектишься. Уговоришь его нам сиги дать. Поделиться. И, оставив Глеба раздумывать над этой нелегкой задачей, он скрылся за дверью, ведущую в соседнюю комнату. Едва только они успели собраться после завтрака, как их почти сразу отправили на спортивную площадку. Трава еще не успела просохнуть от едва вышедшего из-за туч солнца, которое хоть и палило нещадно, но работало все же не так быстро. Какое-то время заняло их распределение по видам спорта, разделение на команды, переодевание, и вот наконец все заняли свои места. Гриша, Артем и Слава оказались в одной команде по баскетболу и бросали мяч в свое удовольствие, а вот Глеба отправили, учитывая его прошлые увлечения, играть в футбол с совершенно незнакомыми ему людьми, которые, к тому же, вели грязную игру, едва только тренер отводил взгляд в сторону. Они пихались, толкались локтями, пытались вывести противника из себя матом и грязными словечками и ставили подножки. Глеб, который в принципе отвык играть, от такой манеры был в полном шоке, и заметно растерялся. Растерялся так сильно, что пару раз за первые несколько минут игры оказался на траве. Стесал локоть почти до крови, набил несколько свежих синяков и был отправлен на скамейку под насмешливые комментарии других игроков — тренер успел вслух объявить об его былых заслугах, на фоне которых его неуверенная игра смотрелась особенно смешно. Расстроенный Глеб то и дело поглядывал на дружно кидающих мяч в кольцо Гришу, Артема и Славу, и вообще больше смотрел туда, чем на свое поле. Когда на баскетбольной площадке случилась заваруха, Глеб был первым, кто поспешил туда, а за ним уже толпа зевак. Драки в лагере не были редкостью, но каждая вызывала интерес. В эпицентре драки оказался, разумеется, Гриша. Он сцепился с одним из членов другой команды — почти сразу они оказались на полу и начали кататься там, осыпая друг друга кулаками. Несколько секунд экшена, и вот их уже кинулись разнимать и растащили по противоположным углам. — Я без претензий, — громко объявил Гриша, поднимая обе руки вверх. По его губам из разбитого носа текла кровь. — Я не имею никаких претензий к нему! — Так это он на меня сам и напал! — голос второго участника драки на его фоне звучал тихо. — Он первый! — Прощаю, абсолютно никаких претензий! — еще раз сообщил Гриша громогласно и пошел в сторону с площадки. — Не беспокойтесь за меня. Кровь сейчас остановится. Артем пошел за ним. — Не надо было тебе влезать, — бурчал он, двигаясь за Гришей по пятам. — Не нужно было. Не стоило меня защищать. Я сам справлюсь. Не нужно всего этого. — Он наехал на тебя, я не мог смолчать, — бросил Гриша, утирая кровь. Он опустился на землю, сел среди высокой травы. — Зря ты, — Артем сел напротив него, виновато глядя на кровоподтеки на лице. — Я сам могу за себя постоять. Мне не нужна защита. Гриша внимательно посмотрел на Артема. — Что ты здесь вообще делаешь? — спросил он вдруг. — В этом лагере? Как сюда попал? Какие у тебя проблемы? — Ну как сказать, — Артем опустил голову смущенно. Было заметно, что ему не особо хотелось отвечать на этот вопрос, но он чувствовал себя неприятно обязанным из-за того, что Гриша так явно из-за него пострадал. — Это идея моего отца. Он считает, что такой лагерь может сделать из меня ну типа настоящего мужика… — он неловко хмыкнул. — Так что сделай одолжение, если меня кто-то обзовет или что-то вроде того, нахуй не вмешивайся. Я должен сам разобраться с этим. — Одному здесь ничего сделать нельзя, — прикрыв глаза от бьющего в них солнца Гриша смотрел как к ним с разных сторон подходят Глеб и Слава. — Нужно объединяться. Одиночки не выживут. — Ну как ты? — спросил подошедший Слава, вглядываясь в лицо Гриши с уже заметно припухшим носом. — Живой? — Еще бы, — нарочито равнодушно усмехнулся Гриша. — Видел бы ты как я его отделал. Но, когда Слава опускался на землю, устраиваясь рядом, Гриша ему тихо шепнул: — Это уже вторая драка за два дня. Мне пизда. — Конечно, пизда, если доложат директору, — усмехнулся Слава. Он сел, вытянув вперед ноги и обхватив колени. — Ты что, решил свой прошлогодний рекорд побить? Сколько драк у тебя за ту смену было? Двадцать? — Я не считал, — Гриша отмахнулся. — Ну… Около того. Увидев, что Глеб тоже подошел к ним, Гриша сразу перевел разговор на животрепещущую тему предстоящей пьянки. Но предварительно огляделся, чтобы убедиться, что рядом никого нет и их никто не подслушивает. — Короче, — он придвинулся чуть ближе — теперь они сидели в тесном кругу и могли разговаривать шепотом. — В эти выхи надо съебаться в «Корзинку». Мы, — Гриша кивнул на Глеба, — достанем алкашку. С тебя, — он обратился к Славе, — сижки. И, чтобы не был озвучен вопрос, который явно повис в воздухе — а что будет делать Артем, какая с него польза? — Гриша сразу же начал расспрашивать Славу: — А как ты вообще сиги сюда пронес? И у тебя их вроде бы много… — Два слова! — с гордостью произнес Слава. — Потайной кармашек. — У меня тоже был потайной в сумке, и его вспороли, — пожаловался Гриша. — Все вывернули, чуть ли не трусы. — У меня кстати и в трусах было, вообще везде, я хорошо подготовился, — усмехнулся Слава. — За месяц начал прошивать двойное дно в сумке. Ну меня и не особо проверяли. Ты — это ты, конечно, они тебя наизнанку вывернули. — Ну это да, а кто подумает на тебя плохо? — согласился Гриша. — Ты умеешь состроить невинную мордашку. Он обернулся на Глеба, хотел что-то ему сказать, но заметил, что тот пялится на Славу — не на лицо, не в глаза, а куда-то чуть ниже. Глеб, почувствовав его взгляд, встрепенулся. — Прикольные у тебя татухи, — выпалил он, чтобы как-то объяснить, что он так внимательно разглядывал. Кроме того, под взглядом Гриши он вдруг вспомнил, что тот советовал ему навести мосты дружбы с обладателем внушительного запаса контрабандных сигарет. — О, спасибо, — Слава вытянул вперёд ноги, демонстрируя многочисленные татуировки. — Вот новая, — он аккуратно приподнял специальный пластырь. — Тот пацан классно бьет. В основном он мне все и делал. Хочешь, тебе тоже сделает? — Не, спасибо, — Глеб не удержался от смешка. Делать татуировку в этих условиях у дилетанта с дешёвой самодельной машинкой казалось ему верхом глупости, а про то, что ему татухи Славы нравятся, он просто так ляпнул. Чтобы не говорить правду, что ему понравилась его фигура и тело, что он его самого исподтишка разглядывал, а совсем не его татухи. — А чего так? — с вызовом спросил Слава, который уловил явные нотки пренебрежения в его словах. — Ну я свои в хорошем салоне делал, — Глеб вытянул вперед руки, демонстрируя свои рисунки. Потом еще и задрал майку, показав вместе с татуировками и плоский живот. — У крутого мастера. Один из самых известных в Москве, у него очередь на месяцы вперёд. Индивидуальные эскизы, качественные краски, рисунок… Ну то есть это не дешевые тюремные партаки. — А у меня тюремные партаки, хочешь сказать? — усмехнулся Слава. — Не, я не это хотел сказать… — Ладно, — перебил его Гриша, чтобы Глеб еще больше не закапывал себя и ничем больше мимоходом не выебнулся. — До субботы нам нужно все вопросы закрыть. И на ночь съебемся. — Что это вообще за «Корзинка» такая? И зачем нам туда идти? — подал голос Артем. — Это типа дискотеки, на которой тусуются местные и отдыхающие с ближайших баз. Честно говоря, пиздец какое сомнительное место, поэтому надо держать ухо востро, чтобы не впутаться в понажовщину с местными, зато там всегда ошивается толпа голодных телочек. Голодных до любви, — хмыкнул Гриша, глядя на Артема. — А мы не можем просто побухать? — предложил Слава. — Вон, в ближайших кустах. До «Корзинки» пиздохать пять километров. Или больше? — Скучно, — скривился Гриша. — Душа требует приключений, это во-первых, а во-вторых, алкашка тут на вес золота, неизвестно, когда еще раз получится достать, а ты предлагаешь просто так ее выжрать и под кустами сидеть? Гулять так гулять, блин, я последний год в этом лагере, я хочу каждый день и каждую ночь провести с толком, а не дрочить в уголочке! Он сказал это с таким жаром, что стало понятно всем — Гриша действительно не собирался упускать ни одной возможности навести какой-то движ. То, что эта поездка должна была стать для него последней, воспринималась им отчего-то слишком болезненно, и, одновременно с этим, это был мощный стимул для того, чтобы идти на риск. — Короче, у меня есть план, — он наклонился, чтобы поделиться им с Глебом, но не успел — увидел, что к ним направляется вожатый, которому показалась подозрительной их четверка, которая сбилась в группку и шепталась, и он решил их разделить, пока они чего-то не удумали. Гриша решил не дожидаться, когда их разгонят, и поднялся сам, прошептав: — Все, расходимся, пацаны. До субботы решим все вопросы. То, как Гриша предлагал решить вопрос с бухлом, Глеб узнал слишком поздно — когда было уже западло сворачивать. В четверг вечером, перед самым отбоем, когда все уже готовились ко сну, они выбрались из отряда — непривычным путем, через окно, и направились к воротам лагеря. Оба были уставшие, Глеб так вообще еле волочил ноги — морально и физически максимально перегружен. Все дни были расписаны настолько, что некогда было даже вздохнуть и подумать о побеге или возвращении домой. Он уже особо не возмущался — на это не было сил, их нужно было экономить. Физическая нагрузка с утра, пробежки и спорт днем и вечером, в перерыве скудное питание и «уроки», на которых он от усталости засыпал. Один раз у них было что-то вроде группового занятия с приезжим психологом, каждый день они что-то учили (в основном писали сочинения по мотивам прочитанных книг, которые, разумеется, никто не читал и всем приходилось импровизировать), но в основном это был тупой физический труд — например, даже перед сном их заставляли бегать, а днем, под палящим солнцем, они пололи грядки лагерного огородика, мыли комнаты или дежурили на кухне. Глеба поддерживала только мысли о грядущих выходных и походе в загадочную «Корзинку» — единственное вроде бы светлое пятно в сумраке будней. — Я объясню коротко, — торопливо шептал Гриша, пока они перебежками продвигались к выходу из лагеря. — Сейчас тебе нужно будет перелезть через забор, привлечь внимание охраны и побежать от них. Только не сильно быстро и не долго, не нужно бежать марафон, они все-таки тоже люди, не стоит их злить. Они за тобой погоняться, чтобы вернуть, а я в это время достану нычку. — То есть я должен сделать вид, что я убегаю из лагеря? — Ну типа. Про тебя охрана уже наслышана, что ты слегка припадочный, так что тебе не составит труда разыграть эту сцену. — Они подумают, что я псих, если полезу через забор у них на глазах. — А тебе не похуй? — Гриша присел у забора, чтобы Глеба подсадить. — Лезь давай. Пять минут позора и водка у тебя в руках. У меня, вернее, но у нас, в общем-то! Глеб пожал плечами, примериваясь в высокому забору. Он сомневался, что у него получиться через него перелезть, но сдать назад действительно уже не мог. Поколебавшись секунду, он все-таки наступил на подставленное плечо Гриши и ухватился пальцами за самый верх неровного забора. Едва ему удалось повиснуть и закинуть ногу, как Гриша тут же отбежал в сторону — ему тоже предстояло перелезть, только в другом месте, чтобы охране на глаза не попасться. Дождавшись, когда Глеб с громким сопением и кряхтением перемахнет через забор, он подтянулся наверх, чтобы оттуда наблюдать за тем, как будут разворачиваться события. Ему было видно, как охранники, курящие возле будки, сразу же заметили психа, замыслившего побег через главные ворота, и с насмешкой за ним наблюдали. Глеб с грохотом упал вниз, на другую сторону, там, где начиналась свобода, и пулей понесся навстречу этой самой свободе — прямо по дороге, по которой их привезли. Оценив его прыть, охранники тут же побросали свои сигареты и бросились за ним. Гриша вылез из своего укрытия — размашистые ветки деревьев надежно скрывали его засаду — и тоже перепрыгнул через забор, который здесь был гораздо ниже, чем возле самого входа. У него было не так много времени — он приблизительно рассчитал, поэтому очень спешил. Ему нужно было добраться до места, где он в первый день прикопал бутылку водки во время осмотра их сумок, безошибочно определить, где именно находится клад и разрыть землю. Ему это удалось — но он очень рисковал. Скрылся в кустах буквально в последнюю секунду. Оттуда увидел, как Глеба с понурой головой, заломав ему руки, ведут к воротам, дождался, пока они скроются, прошел немного дальше и там перелез. Ему еще предстояло найти более надежное и близкое к их отряду место, чтобы сохранить ценный груз до часа Х — до субботы. С нежностью он поглядывал на бутылку, которую заныкал под майкой — соскучился по бухлу, как по дорогому другу.