Новые надежды

В следующий раз Глеб вышел на улицу только в субботу вечером — за попытку дерзкого слабоумного побега его сначала продержали день в лазерете, посчитав болезненно склонным к неадеквату, потом ещё почти сутки в закрытой комнате без окон, которая считалась чем-то вроде изолятора — в наказание. Ему было ужасно скучно — в тотальном одиночестве можно легко и за пару дней одичать, зато он немного отдохнул и даже выспался. Подлечил свои ссадины и синяки и разбитую голову, почитал книжки, так что в итоге оказался даже не в минусе. Но больше всего его порадовало то, что про него не забыли — троица дважды приходила его навещать. Их, разумеется, не пустили, и они могли только перемигиваться через решетчатое окно лазарета. Когда они пришли на следующий день, Глеб уже протирал шконку в изоляторе, но ему сообщили о том, что его навещали друзья, когда принесли обед. Глеб даже улыбнулся, поглощая скудное пропитание — его порадовало, что он завоевал какой-никакой авторитет, пусть и ценой временного лишения свободы. Он вспомнил, как вчера пацаны через окно пыталась поддержать его, говорили, что он молодец (но больше объяснялись жестами, так как их было почти не слышно через толстое стекло), и Слава улыбался ему и совсем не выглядел обиженным. — Держись, брат, — орал ему Гриша, стуча кулаков в окно. — В субботу все будет. Почти сразу их отогнала медсестра, но Глеба это все равно очень сильно порадовало. После освобождения его проводили до клуба, в котором собрались все отряды: это был вечер показа фильма. В темноте зала были расставлены стулья и скамейки, на которых расположились отдыхающие. Большинство дремали — фильм был не особо интересный, старый, воодушевленно-патриотический, кроме того, все вымотались за первую неделю. Обнаружив Гришу, разумеется, в самом последнем ряду, Глеб тихо подошел сзади и потряс за плечо — тот благополучно высыпался перед грядущей бессонной ночью. — О, тебя выпустили, — удивился Гриша, увидев его перед собой. — Я думал еще дольше продержат. Давай, съеби отсюда, чел, сделай одолжение, — чтобы освободить место рядом с собой, Гриша одним резким движением вытащил стул из-под соседа, и тот едва не грохнулся на пол. — Присаживайся, — Гриша кивнул Глебу. — Все в силе? — шепнул тот, едва присев. Мысли о грядущей попойке, считай, единственное, что поддерживало его эти тяжелые дни, и он боялся, что в последний момент что-то пойдет не так. — Конечно, — уверенно ответил Гриша. — Что за вопрос? — А где Слава? — Глеб попытался разглядеть его среди сидящих перед экраном, потому что рядом его точно не было — с другой стороны от Гриши сидел Артем, а дальше другие пацаны из их комнаты. — Он тоже пойдет? — Да, должен, — Гриша кивнул. — Он сидит со своим отрядом. Зайдем за ним после отбоя. Они еле дождались окончания фильма, и потом, когда уже все оказались в кроватях, лежали, чутко прислушиваясь к тому, как звуки в соседней комнате и на веранде затихают. Гриша сказал, что подаст сигнал, когда можно будет собираться — но нужно было дотерпеть до того момента, когда заснет большая часть отряда. Сами они, все трое, лежали в своих постелях едва дыша — предвкушение тусовки иногда будоражит больше самой тусовки. Кроме того, интриговал путь, который им предстояло пройти — Артема и Глеба так особенно, потому что это была их первая вылазка, и они еще не знали, что дорога длинная и изматывающая. А еще у каждого были свои надежды на эту ночь — у кого-то еще очень смутные, не вполне осознаваемые, а у кого-то (например, у Гриши) очень даже явные и конкретные. Он рассчитывал, что дело с Артемом пойдет живее, если тот будет слегка под шафе, а может быть даже и не слегка, а очень сильно. Он на опыте знал, насколько хорошим подспорьем может стать алкоголь в налаживании личных отношении и разрушении табу. То, что кажется невозможным в трезвом состоянии, предстает в ином свете под расслабляющим влиянием горячительных. Дождавшись момента, когда их комната наполнится сонным сопением и храпом, Гриша привстал, дотянулся до соседней койки и шепнул лежащему там Артему: — Пора. Собирайся. — Щекотно, — поежился он со смешком. — Не обязательно в самое ухо шептать. — Тихо, — Гриша прижал палец к его губам. — Пошли. Три тени бесшумно выплыли в коридор и скрылись за дверью в кладовку, где хранились сумки, с которыми они приехали. Там они начали в почти полной темноте торопливо переодеваться в «гражданскую» одежду, по которой все успели ужасно соскучиться. Но, когда все были уже собраны и хотели выдвигаться, Гриша тормознул Глеба. — Белая майка? Ты, блять, серьезно? — прошипел он. — Тебя же будет видно за километр в темноте. Давай что-нибудь менее яркое. Глеб буквально наощупь нарыл на дне сумки мятую чёрную футболку, которая, как он полагал, совсем не подходила для дискотеки или тусовки, но, вспомнив, где он находится и что это будет сельское мероприятие, успокоился. Ему, конечно, хотелось выглядеть охуительно в любой ситуации и брендовая белоснежная тишка подходила для этих целей лучше всего, но в ней он, наверное, выглядел бы чересчур инородно. Так же молча они вернулись в комнату, выдали одному из парней — тому, кто спал возле окна — половину обещанной доли сигарет, для того, чтобы он открыл им, когда они будут возвращаться обратно, и вылезли на улицу. Пригнувшись, побежали к лесу. — Я схожу за Славой, — Гриша оставил их под кустом с бутылкой водки. — Сидите пока здесь. Через пару минут они вернулись. Все расселись кружком на корточках, Гриша раздал стаканчики и выудил из тайника еще одну лагерную редкость — полторашку кока-колы, которую он накануне добыл угрозами расправы у того самого толстяка, с кем подрался в первый день. Он быстро намешал коктейли каждому, Слава раздал сиги. Первый глоток напитка, который приятно щипал язык и сразу же согрел горло, первая глубокая тяжка сигареты, которая сразу же дала по шарам — и все притихли, молча наслаждаясь моментом. Сейчас им не верилось в то, что еще пару часов назад они ходили строем в одинаковых костюмах и подчинялись жесткому распорядку дня и приказам. Каждый из них приоделся насколько смог, надушился, внес свою лепту в общий праздник (кроме Артема), Глеб так вообще за этот праздник пострадал. И, кажется, все об этом забыли, кроме Славы. — Ты как там вообще? — спросил он, делая второй глоток. — Очень тяжко было? — Нормально, — бросил Глеб небрежно и сразу же расправил плечи. Даже если бы ему было пиздец как тяжело, он бы не признался. — Скучно, правда, зато отдохнул. — Я был один день в изоляторе, там холод собачий, — продолжил Слава, с сочувствием поглядывая на него. — И окон даже нет, не знаешь, день сейчас или ночь. Там очень хуево. — Ну не намного хуже, чем в комнате, — усмехнулся Глеб, делая уже третий, большой глоток. — Что там, что здесь хуйня ебаная. На несколько минут все притихли, докуривая — никто не хотел упускать драгоценный дым, все глубоко вдыхали. Первым прервал молчание опять Слава: — Сейчас бы еще дунуть, — прошептал он мечтательно. — Я бы сейчас еще пожрал, — добавил Гриша. — «Мак» или что-то типа того. — Я хочу пиццу, — грустно добавил Артем. — Больше всего по пицце скучаю. — Кстати, траву можно в деревне достать, — сообщил Гриша. — Надо будет еще одну вылазку совершить, в деревню. Но это потом. Он встал, быстро огляделся, отряхивая коленки. Охраны поблизости не было. — Все, пойдемте, нечего зря время терять. Нам еще три километра пиздохать. Три или намного больше — Глебу, например, казалось, что они шли бесконечно. Сначала перелезли через забор, который в самом конце лагеря представлял собой полуразрушенную кирпичную стену, потом пробирались почти наугад по темному, мрачному лесу, наполненному звуками ночных животных и какими-то загадочными шорохами. Потом, наконец, выбрались, на дорогу — она серебрилась в свете почти полной Луны и петляла чуть ли не до самого горизонта. Модные кроссовки Глеба и низ штанов были уже все в пыли, но присутствия духа добавляла водка, которую они пили по дороге — она делала их нелегкий путь немного веселее. Кроме того, был разговор, за которым время летело незаметно — Гриша с Артемом сразу как-то отделились и пошли немного впереди, а Глеб со Славой следовали за ними на некотором расстоянии, время от времени догоняя, чтобы получить еще одну порцию взамен выпитого. Но потом каждый раз снова отставали — неосознанно оба убавляли шаг. Под алкоголем язык ожидаемо развязался, и они болтали, не затыкаясь, без неловких пауз и неосторожных слов. Только ему Глеб решился рассказать о том, что видел в лазарете — того самого пацана, который сбежал в первый день. Они не общались, не разговаривали — тот промелькнул пару раз за приоткрытой дверью и все, но Глеб успел заметить что-то странное. Его уже целую неделю держали в закрытом помещении, куда заходила только медсестра и сам директор лагеря, и не разрешали ни с кем контактировать. — Он и сам какой-то странный был, сильно напуганный что ли, — делился Глеб. — Я не могу объяснить, что именно не так, но что-то не так точно. Я как будто бы чувствую, но не могу понять… Бля, ты, наверное, думаешь, что я несу полный бред… — Ничего подобного, — возразил Слава. Он шел рядом, совсем близко, и его плечо иногда касалось руки Глеба. — Я тут уже не первый раз, знаешь, и особо не удивляюсь ничему… — Взгляд у него какой-то остановившийся, и сам он словно забитый, — продолжил Глеб, воодушевленный этими словами. — Может, он сам по себе такой пришибленный просто… Хрен знает, но мне от одного его вида стало не по себе. С другой стороны, может, он просто тоже в ахуе от этого лагеря как и я. Он бросил взгляд на Славу, который смотрел вниз, под ноги, и вроде бы немного улыбался. — А тебе нравится здесь? — спросил вдруг Глеб, осмелев после очередного стакана. — Ты и Гриша вроде бы всем довольны и ездите сюда уже не первый раз… Вас, типа, ничего не смущает? — Не, мне все нравится, — Слава поднял голову и стало ясно, что он действительно улыбается чему-то своему. — Тут прикольно. Жестко, конечно, и строгое расписание, да и условия, может, не самые комфортные, но в целом ничего, жить можно. А такие вот вылазки, — Слава кивнул на дорогу, которая расстилалась перед ними, на поле с высоченной травой, которая сжимала дорогу по бокам. — Они ну типа компенсируют. Да и в самом лагере много чего хорошего — походы, костер, зарница. Судная ночь опять-таки. — Что это за ночь такая? — Глеб много раз о ней слышал, но ни разу так и не спросил, боясь показать, что он не в теме. — Эта последняя ночь в лагере. Вожатые ее называют типа ночь непослушания, но на деле это лютый пиздец, когда все отряды стоят на ушах, бухают, бегают по территории и устраивают полнейшую дичь. В прошлом году так чуть не сгорел шестой корпус — там сжигали чучело, ну и… Перестарались. — Все равно, — Глеб покачал головой. Под градусом его потянуло на откровения. — Я к такому не привык. Как по мне, так с нами тут обращаются, как со скотом. И условия эти… Как в тюрьме, вот честно. — А ты там был? В тюрьме-то? — усмехнулся Слава. — Не был. Вот и нехуй говорить. Зачем так сравнивать? Он ускорил шаг, чтобы догнать впереди идущих, и Глебу показалось, что он снова ляпнул что-то не то. Да, состыковать два диаметрально полярных мира была не просто. Тяжело вздохнув, Глеб допил остаток и тоже ускорился. А Гриша и Артем спорили — уже не первый раз. С тех пор, как эти двое тоже в общем-то непохожих парней встретились и начали общаться, между ними не утихали пререкания и какие-то подколы. Каждому хотелось второго зацепить, на эмоции вывести. При этом они проводили почти все время вместе, и, несмотря на неутихающие споры, были практически неразлучны. Сейчас предметом их спора стала грядущая дискотека, точнее то, кто будет там пользоваться большим спросом среди местных телочек. Глеб не знал, с чего именно у них все началось, потому что, когда он подошел, они уже пререкались. Гриша притормозил, чтобы разлить оставшуюся водку и колу, а сам продолжил горячо распинаться о том, как много девочек в прошлом году он уломал. — Скажи ему, что это правда! — обратился он к Славе, как к единственному свидетелю его подвигов. — Он мне не верит! — Да откуда я знаю, я свечку не держал, — ответил тот уклончиво. — Ну на дискотеке в «Корзинке» с кем-то сосался, да, было, а че там дальше я не в курсе. — Ладно, взять хотя бы это, — Артём ухватился за предлог. — Давай с тобой забьемся на то, кто сколько сегодня за ночь склеет телок. Идет? Он посмотрел на Гришу с вызовом, сложив руки на груди, и медленно отпил из стакана — казалось, он прикидывает что-то в голове. Очевидно, что Артём был уже сильно пьяный — наверное, самый пьяный из всех. Щеки его раскраснелись, глаза блестели, на губах играла насмешливая улыбочка. — Давай, спорим? — он протянул руку, Гриша сразу же ее с силой отбил. Они зашагали дальше, и Артем добавил тихо: — Может, найдешь себе кого-нибудь и как раз от меня отъебешься. — А ты бы хотел, чтобы я от тебя отъебался? — на секунду Артему показалось, что Гриша сказал это как-то слишком серьезно, может, с обидой, может, с наездом, но только уже с настоящим, а не в шутку, как у них это обычно бывало. Но, когда Артем перевел на него взгляд, Гриша уже улыбался — нагло, с вызовом, уверенный в своей победе. — Конечно, — ответил Артем тоже с улыбкой. — Сплю и вижу. Днем и ночью мечтаю. Сказал так, что невозможно понять, серьезно он говорит или нет — он делал так постоянно, в процессе любого их взаимодействия. В какой-то момент они просто начали подстебывать друг друга, но даже это превращалось в попытку флирта. Артем не мог разделить четко, где у них серьезно, а где тупые приколы, но именно так ему и нравилось, потому что это позволяло ходить по грани, говорить самому и слышать от Гриши такие вещи, которые можно было бы счесть неприемлемыми или чересчур откровенными, но если в шутку, то это ок. На данный момент они застыли в таком вот неопределенном положении, и Артема это в целом устраивало. — Интересно, а какого это целоваться с кем-то, у кого брекеты? — спросил вдруг Гриша, с интересом глядя на Артёма. Этим вопросом он вдруг разом разрушил атмосферу несерьезности. — Я вот не пробывал ни разу. — Ну вот сегодня кто-нибудь из местных телочек и узнает, — ответил Артем, мгновенно перекидывая их обратно из мира полутонов и намеков. — Посмотрим, кому же сегодня так повезет, — буркнул Гриша и почти залпом опустошил свой стакан. — А они тебе не мешают? — спросил он, допив. — Что? — переспросил Артём. — Сосать, говорю, они тебе не мешают? Минет делать удобно? — Пошёл нахуй, Гриша, — Артём почувствовал, что начинает заводиться — в плохом смысле. — Заткнись. Глеб сидел в сторонке, наблюдая за тем, как веселятся остальные. В толпе, танцующей на широкой веранде той самой «Корзинки», периодически мелькали только Гриша и Артем, которые, казалось, пытались что-то друг другу доказать, потому как не сводили друг с друга глаз, то и дело меняя девушек. Глебу с его места не особо было видно, но они вроде как даже целовались с кем-то, продолжая пялиться друг на друга. Все это выглядело довольно комично, и, безусловно, позабавило бы Глеба в другой ситуации, но сейчас ему было не до вечных препирательств сладкой парочки. Его больше интересовало местонахождение Славика, который поначалу крутился возле него, звал на танцпол и пытался всячески расшевелить, а потом вдруг как в воду канул. Глеб даже поднялся с насиженного места и обошёл беседку вокруг, всматриваясь в танцующих, но нигде Славу не обнаружил. Пошарился по кустам, наткнулся там на пытающуюся совокупиться пьяную молодёжь и оставил попытки поиска в таких уединенных местах. Он обошёл пляж — «Корзинка» располагалась прямо напротив речки, заглянул в курилку и бар, чувствуя нарастающее беспокойство. Попытался объяснить это беспокойство тем, что Славик среди них самый младший, и они вроде как все за него ответственны так или иначе, но это было не совсем то. Вон Гриша и не думал беспокоиться ни о чем — танцевал себе спокойно, лапал какую-то девицу, а Артем от него не отставал. Ему самому по большому счету всегда было наплевать на всех, кроме себя любимого, а тут он переполошился из-за малознакомого пацана. Глеб заставил себя вернуться на место. Подумаешь, этот пацан уже не маленький, и далеко не первый раз здесь, так что ничего страшного не случится. А истории про пропавших в лагере — это просто сказки. Наверняка Слава сейчас тоже развлекается, возможно, в ближайших кустах. Успокоив себя таким образом, Глеб почувствовал новый приступ одиночества и тоски. Все вокруг веселятся, и ему бы веселиться тоже, но как-то совсем не хочется — он по-прежнему чувствует себя не в своей тарелке, не на своем месте. Даже водка не помогает, хотя раньше она действовала как своего рода антидепрессант. Но, несмотря на чувство потерянности и одиночества, он мягко отказал девушке, которая сама подошла и пригласила его потанцевать. Нет, она была очень даже симпатичная и довольно веселая и разбитная, а еще очень пьяная, но желания идти с ней, чтобы потом, возможно, продолжить развлекаться в кустах, не возникло. Запыхавшийся, раскрасневшийся Слава плюхнулся рядом с ним так близко, что задел плечом. И почти сразу же чуть не упал на спину. — Ты не против, если я тут у тебя немножечко полежу? — выговорил, еле ворочая языком. Судя по всему, беспокоился Глеб зря — Слава выпил где-то ещё и сейчас пребывал примерно на третьей стадии. Это когда тебе ещё не плохо, но уже максимально весело и хорошо. Глеб ничего не ответил, поскольку вопрос и не требовал ответа — Слава опустился на примятую травку рядом с ним и чиркнул несколько раз зажигалкой, прикуривая. Глеб смотрел вроде на толпу, которая веселилась в нескольких метрах от него, но она почему-то слилась в цветное, мельтешащее, неразличимое нечто. Большее внимание привлекали голые коленки, которые Слава то разводил, то сводил вместе с глухим стуком. Они так близко — руку протяни и дотронешься, и эта мысль в пьяном мозгу засела и не давала покоя. Продолжая исподтишка разглядывать Славу, Глеб заметил, что футболка у него немного задралась, обнажив полоску загорелой кожи. Взгляд его скользнул по шортам, по угадывающимся под ними бёдрам, по коленям и обратно. Зацепился за бугорок — наверное, от пачки сигарет в кармане, и снова повёл взглядом по голому живому. И он не заметил, что Слава, какой бы ни был пьяный, следит за тем, куда направлен его взгляд. Выпустив изо рта облачко дыма, прищурившись, наблюдает за его траекторией. Вдруг Слава привстал довольно резко, заставив Глеба так же резко отвести взгляд, и протянул ему сигарету. Тот отрицательно покачал головой. — Бери. Если стремно брать именно мою, давай дам новую, — предложил Слава, заглядывая ему в глаза. — Ничего мне не стремно, — Глеб взял из его рук сигарету, стараясь не дотрагиваться до пальцев, и глубоко затянулся. — Спасибо. Сразу отдал сигарету, отвернулся, снова ушел в себя. — Это тебе спасибо, что бутылку добыл. Без тебя всего этого бы не было, — сказал Слава, поглядывая искоса на него. — Ну ты и без меня добавить умудрился. Уходил почти трезвый, а теперь… — Там день рождения у какого-то типа, — Слава махнул рукой в сторону, едва не задев Глеба. — В отдельной беседке. Они там ели шашлыки, бухали жестко, а я вообще-то поссать пошёл. Ну и краем уха услышал, что он там тост говорит за Харьков, ну он то есть тоже оттуда, и как-то все завертелось… Глеб слушал его путанные объяснения о том, как он умудрился на халяву напиться вдрызг в незнакомой компании, а сам смотрел только на то, какие у него ничего не соображающие глаза и какие припухшие, влажные от алкоголя губы. — Ты не хочешь со мной сходить? — предложил вдруг Слава. — У них там ещё осталось. Это там, самая крайняя беседка, возле леса… Он облизнул нижнюю, словно почувствовав, что Глеб на неё смотрит, и замолчал. — А чего ты тогда вернулся? Оставался бы дальше пить, — буркнул Глеб. — Я не знаю, я… Вроде бы уже выпил достаточно. И я знал, что вы тут меня ждёте. Ты ждёшь, — проговорил он тихо. Глеб отвернулся в сторону отдыхающих — веселье, казалось, достигло своего пика. Музыка долбила по ушам, дискотечные огни мигали все быстрее, отбрасывая разноцветные тени на лица и полуобнаженные тела. Несколько девчонок отрывались на барной стойке, участвуя в конкурсе мокрый маек. Одну из них пытался стащить оттуда ее несчастный бойфренд, а чуть в стороне от танцпола кому-то уже собирались бить ебало. С тяжёлым вздохом Слава обхватил колени руками и уронил на них голову. — Кажется, я перебрал, — с нарочитым сожалением изрёк он. — Тебе плохо? — Глеб снова перевел взгляд на него — на склоненную голову, на сцепленные в замок пальцы, на шею, которая до этого была скрыта отросшими волосами, а теперь так откровенно обнажена. — Не… Скорее наоборот, — Слава взмахнул длинными и густыми, как у ребенка, ресницами и зажмурился. — Слишком хорошо. И пока Глеб думал, что может скрываться за этой загадочной фразой, сказанной таким многозначительным тоном, Слава придвинулся к нему заметно ближе и наклонил голову вперёд, пытаясь поймать его взгляд. — А ты чего здесь один сидишь? Не хочешь пойти потанцевать? Глеб покачал головой. — Тебе не нравится музыка? — Музыка! — Глеб усмехнулся. — Мне все здесь не нравится, и музыка меньшее из зол, хотя тоже полный пиздец. Диджеем тут по ходу подрабатывает умственно отсталый деревенский гопник, который сохранил коллекцию покоцанных CD дисков своей мамаши и гоняет их на магнитофоне вперемежку с плей листом «самые зашкварные хиты тик-тока». Ну а хуй ли, деревенским это видать по кайфу, вон как веселятся, — в словах Глеба промелькнула горечь, словно он позавидовал этой беззаботности. — Но не мне. — Ну не все так ужасно, главное ведь не где ты находишься, а с кем, — Слава улыбнулся, пытаясь перевести все в шутку. — А ты здесь в хорошей компании… — Да уж, в хорошей, — ядовито отозвался Глеб, который уже начал заводиться. — Гриша этот, без царя в голове, которой только каким-то чудом до сих пор не оказался в колонии для малолетних и его дружочек не от мира сего. Отличная компания. Улыбка на лице Славы погасла. Он ждал, что Глеб сейчас скажет что-нибудь и про него, но тот перекинулся на остальных обитателей лагеря. — Мне в такой компании ещё не доводилось бывать, если честно, — продолжил он. — Какие-то отщепенцы с окраин, будущие зеки, которые отсюда поедут сразу на шконку. Вот что такое этот лагерь. Полная хуйня. Выражение лица у Славы окончательно изменилось. Он замкнулся, замолчал, не делая попыток перебить Глеба. Тому хотелось выговориться, выплеснуть свою злость, и только к концу монолога до него начало доходить, что, обосрав всех и вся, он как бы и Славу ненароком туда же присоединил, к отщепенцам. — Ну такие не все, конечно, — вдруг осекся Глеб. — То есть… Я хотел сказать… — Я понял, что ты хотел сказать, — Слава встал с пригорка, отряхнулся. — Что мы тебе не ровня. Что здесь тебе ровни нет и все конченые. Кроме тебя. — Нет, бля, я не это… — Глебу так хотелось его остановить, чтобы объяснить, что он донес свою мысль неправильно, что он ухватился за края шорт и немного за них потянул. Слава машинально схватился за резинку пояса. — Да понял я, понял, — мрачно бросил он. — Забей. — Я не думаю, что ты такой, как они, — все же добавил Глеб. Растерянный и смущенный своим жестом, он смотрел на него снизу вверх, чувствуя, что краснеет. — Нет, я-то как раз такой же, — ответил Слава, тоже не отводя от него взгляд. — Именно такой, как и все остальные. Иначе бы меня здесь не было. И тебя, кстати, тоже бы тут не было, если бы ты был таким идеальным, каким ты себя считаешь. — Съебываем! — этот разговор был внезапно прерван подлетевшим Гришей, который толкнул Славу со спины. — Съебываем скорее и не говорите, что я вас не предупреждал! Сам он тут же рванул в сторону и скрылся в ближайших кустах. За ним также быстро промелькнул Артем. — Нам, наверное, лучше пойти за ними, — неуверенно произнес Слава, глядя на шевелящиеся ветки кустов, за которыми скрылись двое. Тут же послышались странные звуки — грубые голоса, перекрикивающие музыку, и Глеб, и Слава увидели, что на танцполе расталкивают в разные стороны людей и словно кого-то ищут. — Где этот мудила, дайте мне его сюда! — орал высокий, здоровый парень. — Я его убью нахуй! Он не смеет так разговаривать с моей сестрой! — Нам лучше и правда уйти, — Слава откинул в сторону окурок и рванул к кустам. Глебу ничего не оставалось, как подорваться следом. Гриша долго рассказывал, что он тут совершенно не при чем — просто какая-то девочка из местных, с которой он в прошлом году крутил любовь, с чего-то вдруг решила, что их жаркий роман будет продолжаться и после того, как лагерная смена закончится. Долго переживала и ждала его звонка, а потом решила, что он, наверное, умер или оказался в тюрьме, раз не вернулся за ней — другого ему не было оправдания. Встретив его здесь, она была шокирована — но больше даже не тем, что Гриша живехонький, а тем, что он даже не вспомнил кто она и как ее зовут. — Я ей ничего не обещал, понятия не имею с чего она вдруг так решила, видать совсем от меня без ума, бедняжка, — заявил Гриша, поглядывая искоса на Артема. — Ты ей наверяка все мозги проебал и что только ни обещал, уговаривая дать, — ответил тот насмешливо. — Вот еще, я никогда не прошу, — Гриша гордо вскинул голову. — У меня, слышишь, у меня! Просят. Потому что знают — Гриша — это гарантия качества. — Слышал бы тебя ее брат. Мокрого места бы не оставил, — встрял Слава. — Он так орал, жесть. С ним еще были его кореша… Вовремя смотались. Деревенские не шутить не любят. — Ой да ладно, если бы я захотел — размотал бы его живо, мне просто в лагере нельзя с синяками появляться, понимаешь? — отмахнулся Гриша. — Ну да, только в этом и причина, — хмыкнул Артем. — Ты бежал так, что пятки сверкали. — Потому что я не хочу в карцер, — нахмурился Гриша. — Я не хочу рисковать… Я хочу еще как минимум пару раз сюда выбраться. Но, если уж говорить об этом, то я бы полюбому его один на один раскидал бы… Глеб шел позади и не участвовал в разговоре — алкоголь почти развеялся, и предстоящая дорога казалась бесконечной. Он уже устал — сначала они чуть ли не ползком продирались сквозь кустарник, боясь голову поднять, а потом, когда отошли на приличное расстояние, снова выбрались на дорогу, и теперь плелись по ней, поднимая за собой облачко пыли. Он не мог не отметить, что ночью здесь было даже хорошо — тихо, прохладно, по бокам верещат сверчки, вдалеке ухают совы. Если бы не усталость, прогулку можно было бы посчитать даже приятной — если не учитывать, что впереди их ждало еще несколько километров. Со временем он прилично отстал — его раздражали постоянные пререкания Артема и Гриши, алкоголь, испаряясь из организма, оставил после себя похмелье. Хотелось побыть одному, подумать, тем более, атмосфера сложилась подходящая. Он наблюдал за тем, как Слава, как непоседливый ребенок, бегает вокруг спорящей парочки, беспрестанно вставляет свои замечания к месту и совсем нет, перепрыгивает через кочки и камни, и вообще ведет себя так, словно совершенно не устал и готов гулять всю ночь. Но, скорее всего, его просто еще не отпустило. Краем уха Глеб слышал, что они там, впереди, обсуждают кто в итоге больше склеил телок, но сколько он ни напрягал слух, ему так и не удалось разобрать, какими успехами поделился Слава, потому что больше всех как всегда Гриша выступал. Решив, что такая информация ему совершенно ни к чему, Глеб еще больше замедлил шаг. Зато он вспомнил, что Гриша сказал ему на второй день — что он, Глеб, повел себя неправильно, высокомерно и по-свински, оттолкнув человека, который единственный проявил к нему внимание и сочувствие, предложил помощь. Что он должен извиниться и поблагодарить Славу. Но он так этого и не сделал. Вместо извинений — тирада о том, что все здесь: и на дискотеке, и в лагере, полное говно, и мизинца его царственного не стоят. Все, а значит в том числе и он, Слава. Только сейчас Глеб до конца осознал, как выглядела его яростная речь со стороны. Он мог придумать себе сотни оправданий — что он был пьян, что он устал, что заебался жить в этом лагере, что он только что прошел через карцер, но все равно его слова выглядели некрасиво. Он вроде бы хотел сблизиться и, может быть, даже подружиться с ними со всеми, и особенно с ним, Славой. Ему нравилось проводить с ним время и разговаривать, а вышло так, что он снова спизданул какую-то хуйню, и только сильнее оттолкнул. За этими мыслями Глеб окончательно запарился и загрузился — шел медленно, уставившись в пол, пихая дорожные камешки кроссовком, и не заметил, что Слава тоже отстал от парочки спорщиков и оказался с ним рядом. Ничего не говорил, просто шел. И Глеб понял, что настало время исправить то, что по глупости завертелось. Сказать именно то, что он хотел сказать. Сейчас, когда его разум немного прояснился. Но подобрать правильные слова было совсем не просто. — Слушай, я, наверное, должен извиниться, — с трудом пересилил себя Глеб. — За что? — удивился Слава. — То, что я сказал… Я такое про тебя совсем не думал… — Ну думал про других. Какая разница, — пожал плечами Слава, тоже подпихивая камешки на дороге. — Нет, большая. Большая разница между вами. Между тобой и остальными. — Нет! Слушай, я совершенно такой же. И остальные совсем неплохие ребята, кстати говоря. Ты это поймешь, когда лучше их узнаешь. — Я не хочу их лучше узнавать, я хочу лучше узнать тебя, — выпалил Глеб неожиданно для себя самого. — Ты же нормально общаешься с Темой, с Гришей, — добавил немного растерянный этой фразой Слава. — Так и с другими найдешь общий язык. Они хорошие, и совсем не будущие зеки, как ты говоришь… — В общем, я хотел перед тобой извиниться, вот и все, — прервал его Глеб, который понимал, что Слава будет стоять на своём, уверяя, что остальные — «хорошие ребята». — Ты мне очень помог в первые дни, старался как-то поддержать, когда все вокруг хуй забили. Спасибо и… Мне хотелось бы тебя как-то отблагодарить. Слава задумался, услышав про благодарность. Глебу показалось, что его это сразу заинтересовало. — У меня, правда, сейчас особо ничего нет, но это только пока, а так-то у меня дохуя всего, особенно там, за стенами лагеря, если ты понимаешь о чем я… — Кое-что ты можешь сделать прямо сейчас, — перебил его Слава. — Для меня. — Хорошо, — Глеба слегка обескуражило то, как быстро Слава сориентировался. Как будто только и ждал, когда ему предложат проявить благодарность. Но отступать Глеб не собирался. Раз уж есть возможность так быстро вернуть долг, им надо воспользоваться. — Говори, что ты хочешь, я все сделаю. Но Слава колебался, поглядывая на него искоса. — А ты точно сделаешь? Можешь пообещать? — Да, если я в состоянии сделать это чисто физически, — немного подумав, изрек Глеб. — Ты в состоянии это сделать, — загадочно ответил Слава. — Это точно. — Ну тогда да. Обещаю, что сделаю все, что в моих силах. Давай. — Давай? — переспросил Слава. Он обогнал его, преградил дорогу, заставил остановиться. — Ну да, — Глеб немного растерялся. — Что надо сделать? — Поцелуй меня, — выпалил Слава. — Я никогда в жизни не целовался с парнем. За этими словами последовала такая долгая пауза, что Глебу уже начало казаться, что никто из них так и не скажет ни слова, что они до утра будут так стоять. Но, испугавшись, что в этой тишине, которую нарушал только стрекот насекомых, Слава услышит как гулко бьется его сердце, Глеб решил, что лучше говорить. — И зачем тебе это? — голос у Глеба почему-то стал тихим и хриплым. Неосознанно он бросил взгляд за спину Славы, туда, где по дороге шли, с каждой секундой отдаляясь, две фигуры. Сразу прикинул, что они на достаточно большом расстоянии. Вряд ли обернуться — идут, занятые разговором. — Ну просто так. Хочу. Интересно, — Слава беззаботно пожал плечами, всем своим видом демонстрируя, что для него это всего лишь детская шалость. — Без языка, конечно. Просто поцелуй. — Это действительно то, что ты хочешь? — переспросил Глеб тихо, сам не веря в то, что они на полном серьезе обсуждают то, как будут целоваться. И ладно Слава — он явно сильно пьян и просто дурачиться, но сам-то он уже почти трезвый. Трезвый и сильно взволнованный — сердце стучит так, что еще немного и будет слышно громче орущих кузнечиков. И не отстраняется от Славы, который подходит слишком близко, глядя на него снизу вверх, а наоборот — собирается с духом, чтобы сделать то, о чем его только что попросили. — И мы тогда будем квиты? — переспросил он на всякий случай. Ему было страшно — но страшно от того, что это может оказаться дурацкой шуткой, и Слава в последнюю секунду отшатнется от него и скажет, смеясь, что это просто развод. Потом догонит ушедших вперед пацанов и все им расскажет. Утром слухи пронесутся по всему лагерю, и единственное, что останется Глебу — сбежать нахуй подальше от этого позора. Все это промелькнуло в его голове, пока он смотрел на то, как трепещут, бросая густую тень на лицо, длинные ресницы парня, который стоял рядом с ним, чуть приподняв голову, чтобы ему было удобнее его целовать. — Да, тогда мы будем квиты, — повторил Слава уверенно. — Тогда считай, что я тебя простил. — Ладно, — Глеб выдохнул, собрался. И, наклонив голову, прикоснулся к чужим губам — таким теплым, таким мягким, таким зовущим. Несколько секунд, которые закончились слишком быстро. Отстранившись, Глеб сразу же отвел глаза, а Слава… — Спасибо, — сказал он как ни в чем не бывало и сделал шаг в сторону. — Прикольно. Теперь буду знать. Он отвернулся и зашагал вперед по дороге, оставив Глеба в недоумении еще и от того факта, что Слава стал выглядеть гораздо менее пьяным после поцелуя, чем до него. Словно перестал притворяться. И все равно — Глеб не мог придумать оправдания своему поступку. Поступку Славы мог, а своему нет. Он сам не понял, как так вышло вообще, что он с такой готовностью отреагировал на дурацкую просьбу. Славе хотелось попробовать, ему было просто интересно, а Глеб сразу же с готовностью отозвался. Остаток пути прошел быстро — в угрызениях и метаниях незаметно пролетело оставшиеся пара километров. Они перелезли через стену, дошли до корпуса, где жил Слава — тот, спрятавшись под окном, осторожно постучал. Через минуту рама с диким скрипом приоткрылась, и он, зацепившись за подоконник, подтянулся и исчез в проеме. На секунду в темноте мелькнула его рука — он помахал им на прощание, и окно закрылось. Ничто вокруг не выдавало ночного побега — кроме едва различимых следов от кроссовок на траве. Какое-то время Глеб стоял у корпуса, глядя на занавешанное окно, но, поймав на себе взгляды Гриши и Артема, которые смотрели на него как-то странно, встрепенулся. Он почувствовал себя неуютно — словно был третим лишним. — Ну что, пойдем спать? — предложил он. — Ты иди, — бросил Гриша. — А мы попозже подойдём. — Ладно, — Глеб пожал плечами и отправился к следующему домику. — Покурим? — предложил Гриша и кивнул в сторону курилки за сортиром. — У меня есть. Я у Славки стрельнул. Артем кивнул. Не настолько ему хотелось курить, как хотелось подольше остаться здесь, не идти в комнату — ночной лагерь, загадочный и притихший, где воздух был наполнен таинственными звуками леса, а небо уже начинало бледнеть в предчувствии рассвета, был приятным местом. Не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась — Артему было весело и хорошо, ему понравилась и их ночная вылазка, и дискотека, и то, что, наконец, удалось расслабиться и отдохнуть от напряжения последней недели. Понравилось и то, что Гриша был с ним, их глупое соперничество, в котором даже неизвестно кто в итоге выиграл. Подспудно он ощущал, что это все нарочно, не по-настоящему, что истинная борьба разворачивается не за внимание местных красавиц, а за что-то совсем другое, и его это заводило. Сейчас, когда они остались наедине — двое и огонек сигареты, которую они передавали друг другу — он ждал. Да, он откровенно ждал, когда Гриша снова начнет к нему подкатывать. Ждал, чтобы снова оттолкнуть или чтобы подпустить чуть ближе — этого Артем еще не решил. Просто стоял, привалившись к стене, и поглядывал на Гришу с интересом, пытаясь угадать про себя то, как он будет действовать. Но Гриша предпочел отмалчиваться. Курил, опираясь рукой на стену возле плеча Артема, и смотрел куда-то вниз. Не в глаза, не на губы, которые Артем обиженно выпятил, а под ноги, где на бетонной плитке валялись окурки и виднелись плевки. — Ну как, — наконец подал голос Гриша. Он сделал глубокую тяжку и медленно выпустил дым вверх. — Доволен тем, как все прошло? — Еще бы, — Артем улыбнулся, и в темноте блеснули железки на его зубах. — Я, кажется, победил. — Поздравляю, — Гриша даже не стал спорить, хотя Артем полагал, что будет спорить и еще как. — Добился того, чего хотел. Артем кивнул. Теперь он ждал, что Гриша сейчас его поцелует — не зря же он зазвал его в курилку, прижал тут к стенке и наклонился так близко, почти вплотную. Несколько сантиметров отделяли их губы друг от друга. Да, сейчас он, пожалуй, даже этого хотел. И желание его было настолько очевидно, что не осталось тайной для Гриши — он его мигом считал: по выражению лица, по приоткрытым губам, по потяжелевшему дыханию. И улыбнулся насмешливо. — Что, за сегодня не нацеловался? Артем растерялся немного, но решил не сворачивать. — Может и не нацеловался, — ответил он загадочно. — А ты? — Нравится играть со мной, да? Тебе это по кайфу? А я вот такие игры просто ненавижу, — сказал вдруг Гриша с неожиданной злостью и грубовато схватил его за подбородок, заставив приподнять голову. — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Тогда сперва вымой рот с мылом после всех тех блядей, с кем ты лизался. Они оказались еще ближе — Гриша буквально вжался в него всем телом, нависая сверху. Запустил руку в волосы, сжал и слегка оттянул их назад — так, чтобы сделать больно, но совсем чуть-чуть. — И не ври, что тебе это не нравится, — прошептал Гриша, отстраняясь. — Что тебя это не возбуждает. Потому что это, — он повел ладонь вниз, коснулся твердого стояка, так явно обозначенного у Артема в штанах, — говорит совсем о другом. И тут же отпустил его, откинул в сторону бычок. — Пойдем, — Гриша кивнул в сторону барака. — Может еще успеем немного поспать. И быстрым, почти бесшумным шагом направился к окнам их комнаты.