Новые надежды

— Хуй ли вы ржете как кони, блять, — со злостью бросил Гриша проходящему мимо соседнему отряду. — Вот доберусь до вас, посмотрим как вы посмеётесь. Он хотел пригрозить им шваброй, которую держал в руке, но вовремя сообразил, что это будет выглядеть нелепо и жалко и быстренько убрал ее за спину. — Да не реагируй ты, — посоветовал Глеб, который стоял рядом на веранде и точно так же прятал свою швабру за спиной. — Забей. — И как же ты доберёшься? На метле своей долетишь? — крикнул кто-то из мимопроходящего отряда. — Сука, — процедил Гриша, с силой сжимая черенок. Годами выстраиваемый имидж рушился прямо у него на глазах из-за одной глупой ошибки. — Не буду я убираться, пусть че хотят со мной делают. Нахуй это всё. В пизду. Он откинул в сторону швабру и направился обратно в их комнаты. Сегодня их с Глебом подняли ни свет ни заря, раньше всех, чтобы они сделали уборку до того, как остальные проснутся, но Гриша подчиняться новому порядку отказывался. Глеб остался. Он смотрел с веранды на то, как мимо медленно протекает рядами соседний отряд, и выглядывал среди них Славика. Им так и не удалось вчера поговорить — Глеб искал его, но так и не нашёл, а потом их всех загнали на отбой. Ночью Глебу приснился сон — тот момент, когда они оказались прижаты друг к другу в темной комнате. Слава влетел в него, потому что Гриша толкнул его дверью, и они несколько секунд провели в объятиях. Во сне эти несколько секунд длились намного дольше, и они просто стояли там, прижавшись друг к другу, и Глеб даже сейчас, стоило ему прикрыть глаза, всё ещё ощущал тепло чужого тела, биение сердца, дыхание на своей щеке. Все эти прекрасные сновидения ожидаемо закончились банальным утренним стояком. Сейчас Глеб смотрел на него, желая поймать взгляд. Слава поднял голову, и его всё ещё сонные глаза равнодушно скользнули по лицу Глеба. Он ему даже кивнул, поздоровавшись, и спокойно направился дальше, оставив Глеба в полнейшем недоумении. А чего он ждал? Что Слава кинется ему на шею? С чего бы? Он ведь и сам не знал, чего хочет и что должен Славе сказать, что хотел сказать ему вчера. Знал только, что ему сейчас до жути тоскливо при мысли, что всё закончится вот так — отрешенный взгляд, равнодушный кивок, оба делают вид, что ничего не было. Но он же сам вчера об этом и просил Славу! Он подошёл к нему после завтрака, когда большинство отрядов собрались на спортплощадке, улучив минутку, когда Слава остался один. — Привет, — Глеб уже надел футбольную форму, Слава только переодевался на скамейке за баскетбольной площадкой. Он сел рядом, Слава быстро натянул шорты и встал, тогда Глеб встал тоже. Здесь, за тенью густо растущих деревьев их было почти не видно со стороны площадки. — Ты только это… — Глеб замялся от того, что снова находиться с ним наедине было теперь не просто неловко, а неловко до ужаса. — Не обижайся что ли. — С чего? — Слава поднял на него глаза, полные неподдельного удивления. — За что мне на тебя обижаться? — Ну… Ты знаешь, — Глеб выдержал многозначительную паузу, но Слава даже бровью не повел. — Не понимаю о чем ты, — он пожал плечами, уставился в пол, на свои кроссовки, и принялся ими что-то там в пыли чертить. — Ну я об этом… О том… — Глеб замялся, силясь придумать какое-то приличное название случившемуся. — Так не было же ничего. Ты сам сказал. Ничего не было, мне, наверное, приснилось или показалось, ну я не знаю, так что и прощение не за что просить. И не за что обижаться. Все ок. — Точно? — нахмурился Глеб. — Ещё бы, — Слава сделал шаг в сторону. — Я могу идти? — Да, но… Погоди, — Глеб судорожно похлопал по карманам, вытащил пачку. — Вот, на. Я вообще-то ещё вчера её отдать хотел. Поэтому и искал тебя…. Ну… В общем это за те сиги, что я брал у тебя, когда мы в «Корзинку» ходили. Я не хочу быть тебе должен и поэтому отдаю. — Я действительно тогда слишком много у тебя взял, — добавил Глеб, увидев, что Слава недовольно скривился. — Мне было не жалко, и я не давал тебе в долг. Че ты придумываешь… — Слава брать не собирался, и тогда Глеб шагнул к нему, будто закрыл собой от площадки, где уже бегали остальные, перегородил путь к отступлению, протянул руку, пытаясь дотянуться до кармана. — Ты чего? — Слава заметно отстранился, избегая его прикосновения. — Да я просто… Я не… — смутившись, Глеб все-таки решил не бросать дело на полпути — дотронулся до кармана штанов и попытался туда пачку просунуть. Ощутил кожей твердость бедра, тепло тела, и замер, не в силах ни отдернуть руку, ни убрать. Слава резко от него отшатнулся и, покачав головой, поспешил свалить куда подальше. Пачка сигарет так и осталась у Глеба в руках. На площадке началась игра, и с самой первой секунды Гриша от Артема не отходил ни на шаг. В этом ничего такого не было, каждый игрок взял на себя одного из противников, но Гриша вел себя по-другому. Он прижимался к Артёму всем телом, дышал в ухо и шею, а его руки и вовсе свободно прогуливались по всему телу, умудряясь каждый раз задевать самые чувствительные места. Уже через несколько минут у Артема перед глазами поплыло. Сначала он был решительно настроен не отвечать, никак не реагировать на явные провокации и попытки вывести его из себя, но очень скоро понял, что долго не выдержит. Несмотря на то, что место и вообще в целом ситуация была максимально неподходящей, он все равно почувствовал, что тело его, вопреки воле, откликается. Дыхание участилось, сердце переместилось из груди куда-то в висок, а по коже пробежали горячие мурашки. — Прекрати, — прошипел он Грише, который приклеился к нему сзади. — Если ты сейчас же не перестанешь, я… Я тебя… — Да я просто играю, — выдохнул Гриша. — Забей, это просто игра. — Я уебу тебе, серьезно, — Артем до боли прикусил губы, из которых едва не вырвался стон — Гриша провел ладонями по его бедрам почти невесомо, но он прочувствовал каждое ебаное касание кончика каждого пальца. — За что? — привычная Гришина ухмылочка, взгляд из-под упавшей на глаза челки — и от этого всего разом в жар бросило. — Ты знаешь за что, сука, — Артем пытается уйти от него, мечется по всей площадке, но с тем же успехом он мог бы пытаться съебать от собственной тени. Ему слепит глаза. Голова кругом. Чувствует себя загнанным зверьком. Теряет мяч в ту же секунду, когда он попадает ему в руки, с трудом на ногах держится. Несколько ощутимых ударов локтем от Артёма попадает Грише в живот и солнечное сплетение, но в ответ жестокости не последовало. Наоборот, в ответ несколько нарочито нежных прикосновений, и Артем чувствует, как краска заливает его лицо, и беспомощно оглядывается. По-любому кто-то заметил. Ну по-любому. Это не может не броситься в глаза. Но народ на площадке увлечен игрой и в их сторону смотрит только тогда, когда там оказывается мяч. Может это он сам уже с ума сходит, и в невинных на первый взгляд касаниях ему видится двойной подтекст? Хотя какой там подтекст, если ему до жути хочется, чтобы Гриша обнял его в точности как вчера, прижал к себе и губами сбоку в шею впился? И мысли об этом так и кружат в его голове, не позволяя сосредоточиться, и вызывая всё новые и новые бурные фантазии прямо посреди дня? Нет, с этим надо кончать. Резко отдернувшись, сбросив руки Гриши с себя, Артем развернулся и со всей силы зарядил в него мячом, надеясь попасть в лицо. Очень уж хотелось стереть эту наглую ухмылку с его наглой рожи. Он бросил почти вслепую, потому что глаза застилали слезы и пот. Просто бросил и ушел с площадки, не оборачиваясь. Вожатый что-то крикнул ему вслед про неспортивное поведение, но все это было уже неважно. Артем твердо решил, что не вернется в команду. Перейдет вон к Глебу в футбол, он на самом деле неплохо в футбол играет, даже в секцию в детстве ходил и дома во дворе все время гоняет. На самом деле Артем пошел бы сейчас и в балет, и в синхронное плавание — лишь бы подальше от Гриши. Он присел неподалеку, в тени деревьев и кустов — за спортивной площадкой расстилалось поле, и Артем уставился на него, смотрел, не мигая, до рези в глазах. Он пытался успокоить дыхание, а для этого нужно было подумать о чем-то другом, о чем угодно, но не об этих касаниях, которые так близко и одновременно с этим так невозможны, что волком выть хочется. Они в принципе были невозможны, но после вчерашнего на них точно поставлен крест — нельзя было допустить, чтобы Гриша как и вчера довел его до исступления, а потом бросил, резко все оборвав. Это было жестоко и обидно до слез. Артем его вчера просто возненавидел. Но — себе можно не врать! — сегодня Артема снова потянуло к нему с возросшей силой. Целый ураган противоречивых эмоций, но то, что Артем чувствует влечение к нему — это факт. Совсем рядом зашуршала трава, задрожали ветки, и из кустов вылез Гриша собственной персоной. Он подошел, сел рядом. Артем едва успел вытереть набежавшие на глаза злые слезы. — Ну чего ты, — начал говорить Гриша после внимательного изучения лица Артема. — Почему ушел? За что злишься? Я же ничего такого не сделал. Вообще ничего. — Я знаю, — буркнул Артем. — Отстань. Просто оставь меня в покое. Гриша еще несколько секунд его рассматривал, потом наклонился близко-близко, так, что его волосы коснулись плеча сидящего рядом Артема и прошептал: — Пока еще не сделал ничего. Но это только пока… Артем повернулся — так их губы оказались в пугающей обоих близости. — Просто. Отстань. От меня, — процедил Артем, презрительно скривившись. — Вчера ты просил о другом, — усмехнулся Гриша. — Умолял буквально. Он почувствовал, что его собственное дыхание потяжелело, но отодвигаться не стал — он ни за что не уступит, не сдвинется ни на миллиметр, не покажет Артему, как он сам реагирует на него. А Артем между тем прожигал его насквозь яростным взглядом. Гриша делал вид, что ему море по колено, что ему все равно, но ему все равно не было — это дурацкое противостояние порядком потрепало его нервы. Ему бы хотелось, чтобы все было по другому, но он уже и сам не знал как обратно вырулить. — Ты такой красивый, — сорвалось с его губ. Он продолжал рассматривать Артема и это единственное, что ему в этот момент пришло в голову. — Даже когда злишься, — добавил он. — Хотя нет, не так. Особенно! Когда злишься. Артем сделал вид, что пропустил замечание мимо ушей. Он отвернулся, снова уставился в поле и продолжил изображать из себя мраморное изваяние — холодное и неприступное. Гриша тоже молчал. Хотел было придвинуться, но, понимая, что сейчас любое, даже самое невинное прикосновение, может вывести Артема из себя, удержался. Ждал, когда он немного успокоится. Созерцал вместе с ним красоты природы, стараясь не улетать мыслями в ту реальность, где они не сидят рядом как два истукана, а лежат, в мягкой, услужливо прикрывающих их от чужих глаз, траве. Сидели они долго — в абсолютном безмолвии. Грише стало скучно, он начал глазеть по сторонам, разглядывать цветочки. Отыскал самый красивый, протянул руку, сорвал. Это было что-то вроде колокольчика, и тут ему пришло в голову, что его небесно-голубой цвет похож на цвет глаз Артема. Он поднес руку к его голове, аккуратно пальцами убрал отросшие волосы за ухо и туда же поместил цветок. — Тебе бы пошел такой веночек, — предположил Гриша вслух и почти сразу же получил удар по руке — Артем резко отмахнулся, вскочил и скрылся в кустах. Смятый, отвергнутый цветок остался валяться на примятой траве. — Ну и ладно, — с грустью констатировал Гриша. — Не очень-то и хотелось. Подумаешь… Когда он вернулся на площадку, Артема на ней уже не было — он тусовался на соседней. Успел переодеться в футбольную форму, вроде как прийти в себя. Глеб его переходу несказанно обрадовался — теперь с ним в команде был кто-то, кто мог его поддержать и на площадке, и вне ее, и он сразу почувствовал себя увереннее. Он уже потихоньку начал набирать казалось безвозвратно потерянную форму, и ему это нравилось. Дыхалка выровнялась, выносливость улучшилась, а тело еще помнило все приемы и финты — настоящее мастерство, как сильно ни старайся, не прокуришь и не пропьешь. Зло покосившись на Артема, Гриша вернулся к своим — сжав зубы, добил игру, хотя ему сейчас вообще играть ни во что не хотелось. Его порядком задолбали все эти игры. После спорта — быстрый душ, потом на обед все вместе. После, когда на улице самая жгучая жара — на занятия и уроки, ну а Гриша с Глебом вместо этого как отщепенцы должны убираться в домике. Глеб остался снаружи — подметать и выгребать мусор, а Гриша должен был мыть полы в их комнате. Должен был, но вместо этого с комфортом расположился на кровати, оставив ведро и швабру в углу. Ему не хотелось убираться, и он напряженно раздумывал над тем, как бы ему избежать позорного наказания. Он обещал вожатому бутылку самогонки, но так ее и не отдал, а тот намекнул уже пару раз, что будет гораздо сговорчивее, если Гриша исполнит свое обещание. Проблема заключалась в том, что Гриша не помнил, куда именно запрятал ценный груз. Вообще-то он хорошо ориентировался на местности и ни раз прикапывал тут свои клады, но в тот вечер все пошло наперекосяк с самого начала. Сейчас Гриша медитировал, прикрыв глаза, по крупицам извлекая из своей памяти все детали, разматывал события как клубок. Вот они с Глебом вышли из дома бабки, вот оказались у местного ларька, вошли в лес. А дальше-то? Что дальше? Тихо скрипнула дверь, и Гриша сразу же подорвался на своей кровати — на случай, если этот вдруг вожатый решил заглянуть. — А, это ты, — увидев Артема, он сразу же лениво растянулся обратно. — Че тебе надо? Наверное, забыл что-то или вожатый его послал принести книжку или тетрадь — подумал про себя Гриша и, откинув голову на подушку, снова прикрыл веки. Сейчас нужно было сосредоточиться на главном и не позволять себя отвлечь. Прошло несколько секунд, во время которых Гриша продолжал невольно прислушиваться к происходящему в комнате. Было тихо. Чуть-чуть приоткрыв глаза, Гриша увидел, что Артем медленно приближается к нему. То, что именно к нему — факт, потому что смотрит на него и глаз своих не отводит. — Чего? — буркнул Гриша. Хотел сказать еще что-то, но уже не успел — Артем подошел и, закинув на него ногу, сел сверху. В тот же момент из головы вылетели все мысли и забылись все слова. Приоткрыв рот от удивления, Гриша молча уставился на Артема. А тот, хмыкнув, двинул бедрами, устраиваясь поудобнее. Заметив, как Гришу от этого перекосило, начал ерзать на нем уже осознанно. Потом чуть наклонился, уперся ладонями по обе стороны кровати и толкнулся сильнее. — Ты чего творишь? — вылетело из мгновенно пересохших губ Гриши. — Ты чего это… Здесь… Нас увидят. — Все на занятиях. Никто не придет, — прошептал Артем. С лица его не сходила довольная ухмылка. Он, казалось, искренне наслаждается тем, в какое замешательство мгновенно привели Гришу его действия. — Но Глеб здесь, где-то рядом, — у Гриши внутри все похолодело, когда он подумал о том, что снаружи ошивается тот, кто в любую минуту может войти. Нельзя так рисковать. Как они объяснят это? Как оно выглядит со стороны? Представив, как выглядит со стороны сидящий на нем сверху и двигающий бедрами Артем, Гриша почувствовал, как ниже пояса все словно заливает горячей лавой. Он смотрел в склоненное над ним лицо и не мог отвести взгляд, хотя ему каждую секунду казалось, что за распахнутыми для проветривания окнами, за колышущимися занавесками кто-то ходит. — Перестань, я… — Гриша с трудом сглотнул. — Найду нам другое место. Не здесь. Не сейчас. — А мне может прямо сейчас хочется, — Артем демонстративно облизнулся. — Ты же сам начал на площадке! Он с удовольствием наблюдал за тем, насколько беспомощным оказался Гриша перед его собственным напором. Он легко мог его скинуть или наоборот на кровать завалить — но Гриша не делал ничего, только смотрел на него как-то странно и тяжело дышал. Артем наклонился еще ниже — теперь он опирался на локти и прижимался всем телом к Грише. Почти коснулся губами шеи, обжег горячим дыханием. Гриша вздрогнул, прикрыл глаза, попытался отстраниться — но Артем прижал его к кровати и настойчиво несколько раз двинул бедрами, ощутив всю силу его возбуждения. Наконец Гриша к нему прикоснулся — очень осторожно дрожащими пальцами провел по его голой, покрытой легким загаром руке. Потом обхватил двумя руками и прижал к себе со слабым вздохом. И это было странно. Потому что это было искренне, это было нежно и это было так не похоже на его привычный наглый напор. Так непохоже на все, что до этого между ними происходило. Гриша так явно растерялся, что в этом было даже что-то трогательное. Он словно не верил в то, что происходит, поэтому и касался несмело, словно боясь спугнуть. Артем и сам замер на его груди, испугавшись чего-то. — Лучше не сейчас, поверь мне, — прошептал Гриша, поглаживая его по волосам. — Я найду нам место, а пока… За дверью с грохотом упало ведро. — Слезай скорее, — бросил Гриша и приподнялся сам. Артем слез и рванул к двери. Он был в полном смятении. Хотел вывести Гришу, как тот в прошлый раз вывел его, когда они оказались в сушилке. Хотел довести его до пика и бросить — поступить с ним точно также, как сам Гриша поступил с ним. Но все пошло не по сценарию — Гриша вел себя совсем не так как можно было от него ожидать. И это был, возможно, первый раз, когда Артем увидел другую сторону — и ему неожиданно понравилась эта сторона. Он открыл дверь, вышел на веранду — там Глеб громыхал ведрами, и, едва кивнув ему, поспешил уйти. Ему не хотелось, чтобы тот что-то заметил, потому что Артему казалось, что у него буквально все написано на лице. В среду утром Глеб не нашел Славу взглядом ни на утренней зарядке, ни в очереди к умывальникам, ни, что самое удивительное, на завтраке. Конечно же, он не сразу начал выяснять — ни к чему демонстрировать чрезмерную озабоченность его персоной, но уже к обеду сдался и пошел выяснять в его отряд. Накануне он уже ходил туда — оставил под его подушкой ту самую пачку сигарет, а сегодня ему сказали, что вчера вожатый ее обнаружили на осмотре. Из-за этого Славы и не было видно — он был наказан и теперь отбывал свою повинность с самого утра в местном клубе, где по вечерам показывали кино, а днём проводили всякие скучные мероприятия. Сначала Глеб испугался за то, что же там такое ужасное заставляют Славу делать, но, когда узнал, что его заставляют рисовать что-то вроде стенгазеты для очередного мероприятия, ему даже показалось забавным такое наказание. Но все равно ему было очень не по себе, что Слава из-за него пострадал. Поэтому он сразу же поспешил туда — у них как раз было что-то вроде свободного времени после обеда. В просторном полутёмном зале холодно и сыро — сюда, казалось, не проникает ни лучик с улицы, где царила тяжёлая полуденная жара. Глеб заглянул туда, увидел сидящего на полу перед огромным плакатом в полном одиночестве Славу и медленно подошёл со спины. — Привет, — Глеб присел рядом. — Помощь нужна? Слава неопределенно пожал плечами — ни нет, ни да. — Или… Просто компания? — Глеб неуверенно взял кисточку, начал теребить ее пальцами. Слава снова промычал что-то, старательно делая вид, что целиком и полностью увлечен рисованием. — Могу я присоединиться? — продолжил настаивать Глеб. — Ну я не могу тебе запретить, — Слава оглянулся, бросил взгляд через плечо — никого рядом, они одни в темном, пустом помещении, где каждое слово, сказанное не шепотом, отдается эхом в гулких стенах. — Делай что хочешь, — добавил он и опустил голову, уставившись на рисунок и продолжая размешивать краску. — Все равно тебя не переубедить. Глеб потянулся за баночкой с краской. Сколько он ни вглядывался в рисунок, не мог понять, что на самом деле тут изображено — какая-то мешанина ярких пятен и неровных линий. Лес, странный медведь сиреневого цвета, кошки — в общем, какая-то несвязная хуета. — Ты хоть рисовать-то умеешь? — спросил Слава, покосившись на него настороженным взглядом. — Нет, — признался Глеб. — Совершенно. А ты? — И я нет, — Слава обессиленно опустил руку, сжимающую кисточку. — Вообще никак просто. — Почему же тебя сюда направили? Не могли придумать наказание посуровей? — Не знаю, — Слава чуть-чуть улыбнулся. — Наверное, потому что вожатый остался доволен тем, что ему досталась пачка халявных сигарет. Да еще и таких дорогих. — Извини, я не хотел тебя подставить. Я как-то не подумал, что… — Ты как лучше хотел, я знаю, — Слава отмахнулся. — Так что забей. Не стоило, конечно, лучше бы ты оставил их себе. — Хотел отблагодарить тебя, — тихо сказал Глеб и еще тише добавил: — И извиниться. Ну… За тот раз. В сушилке. — Давай не будем, — Слава сразу напрягся, посерьезнел. — Давай просто забьем и все… — Нет, там реально некрасиво получилось… — Господи, да забей, — оборвал его Слава неожиданно резко. — Я и с первого раза все понял. Не обязательно по сто раз объяснять. Он снова вернулся к рисованию — опустил голову так низко, что лицо его оказалось скрыто за упавшими на него волосами, и замолчал. Глеб подумал, что Слава больше ничего не скажет, что надо бы уже уходить, но почему-то продолжал сидеть, уставившись прямо перед собой. Яркие краски на плакате расплывались перед глазами. — Я с самого начала должен был всё понять, — вдруг снова раздался тихий голос Славы. — Должен был догадаться. — О чем? — Что у тебя кто-то есть. Что ты встречаешься с кем-то. Ну там, за стеной, — Слава качнул головой куда-то в сторону. — Я имею в виду, за стенами лагеря. — Нет у меня никого, — удивился Глеб. — Нет, правда, — повторил он, встретив вопросительно-недоверчивый взгляд Славы. — Никого у меня нет. Я один. Точно. — Ну конечно, — несколько секунд Слава испытывающе вглядывался в его лицо, а потом вынес свой вердикт — не поверил. — У тебя — и никого нет? Хотя… У тебя их, наверное, несколько. Ты, наверное, и не считаешь. — Нет. Это не так. — Такие как ты никогда не бывают одинокими, — отрезал Слава. — Всякие бывают вообще-то, — Глеб не стал выпытывать, что именно значит «такие как он» — его волновал совершенно другой вопрос, и он прямо сейчас собирался его задать, несмотря на то, что услышать ответ на него очень боялся. — Значит, и у тебя есть кто-то, — осторожно начал он. — Ты встречаешься с кем-то, да? Уверен, что да. — С чего ты взял? — Слава застыл с кисточкой в руке. — Ну… Ты очень симпатичный и милый, — выдал Глеб свой неподготовленный, неуклюжий комплимент. — Конечно же, у тебя есть девушка. — Вообще-то нет, — Слава смущенно улыбнулся. — Нету у меня никого. — А было? Ты встречался с кем-нибудь? — Глеб решил выяснять до конца, раз уж выдался подходящий момент. — Ну меня была девушка, но мы расстались, — сообщил Слава — он пытался вернуться к рисунку, сосредоточиться на выведении линии, но разговор его явно слишком отвлекал. — Недавно, почти перед поездкой в лагерь. Мы учились вместе, вернее, мы и сейчас вместе учимся. И мы типа встречаться начали с четырнадцати лет, но мы вообще-то больше как друзья. И оба давно это поняли. Вот так… — Хорошо, — Глеб незаметно выдохнул, стараясь не показать, что он рад это слышать, и снова взял в руку кисть. — Я все-таки помогу тебе. Ну, по крайней, постараюсь. — Ладно, — Слава снова очень низко опустил голову и едва заметно улыбнулся. — Главное хотя бы не попорть ничего. И не мешай. Субботний костёр — любимая тема всех местных обитателей. Шанс хоть ненадолго выдохнуть, почувствовать капельку свободы. Обычно к нему готовятся заблаговременно — в основном это подготовка заключается в попытках достать алкоголь, потому что на трезвую голову сидеть возле костра и петь песни мало кто был в состоянии. Гриша тоже старался что-то придумать, но ему будто черная кошка дорогу перебежала: заныканное бухло, которое он пытался найти в коротких промежутках между заданиями, которые были один хуже другого, так и не обнаружилось, а новое достать не удалось. Теперь за ним следили внимательнее — куда бы Гриша не шел, за ним везде следовала пара вожатских насмешливых глаз. Стоило Грише хотя бы на минуту распрямить спину или надумать отдохнуть, как он сразу же слышал окрик своего надзирателя. Гриша понимал, что просто обязан его задобрить, иначе тот ему жизни не даст, поэтому поставил себе задачу любым путём добыть обещанное. Когда они нестройными рядами приближались к месту, где должен был быть размещён костёр, Гриша все время зыркал по кустам. Где-то поблизости он и прикопал бутылки — он был в этом почти уверен. Насколько вообще можно быть уверенным в том, что делал, находясь в странном алкогольном опьянении. — Попробуем найти, — шепнул он Глебу, поравнявшись с ним, — когда все подрассосуться. Ближе к ночи. По опыту он знал, что на костре бдительность вожатых неизменно падает, и этому способствует в том числе и выпитый ими алкоголь, которым те, несмотря на строгость лагерных правил, все равно не пренебрегают. Было бы даже странно, если бы взрослые мужики не испытывали острого желания нажраться, ежедневно мучаясь с трудными подростками. Глеб кивнул — сам он тоже очень надеялся, что алкоголь найдётся и сделает вечер гораздо более приятным. Всю прошедшую неделю он не переставал думать о поцелуе, и, если в начале произошедшее внушало ужас, то теперь воспоминания об этом стали ещё более волнующими и куда менее пугающими. Они со Славой снова как-то сблизились с того дня, проведённым за совместным рисованием, но оставаться наедине было всё ещё неловко. Они не обсуждали случившееся, но Глеб все время думал об этом. Он надеялся, что и Слава думает — иногда Глеб ловил особенное, мечтательное выражение на его лице. К тому же Слава каждый раз немного тушевался при встрече с ним, и Глебу как раз это очень нравилось — это смущение, эта полуулыбка, этот быстрый взгляд, который только на секунду останавливался на его губах и тут же убегал вниз или вправо. Глеб определённо рассчитывал на сегодняшний вечер и собирался приложить максимум усилий, чтобы устроить им новую попойку. Он готов был рыскать по окрестным лесам хоть до утра, хотя они не должны были оставаться здесь ночевать — обычный отбой сдвинули на два часа в честь костра, но судьба распорядилась иначе. Когда три старших отряда разместились на месте, очень скоро по цепочке стала распространяться новость — что пацаны из Славиного отряда накануне успели достать самогон. Их даже не застукали при этом, никто об этом не знал, и сейчас они в одночасье стали буквально героями вечера — многие смотрели на них как на спасителей, которые принесли долгожданный отдых и утешение, поскольку те были готовы со всеми страждущими щедро поделиться. Гриша, глядя на это, только кулаки сжимал. Он и сам был таким героем когда-то — в прошлом, да и в позапрошлом году. А сейчас сам вынужден был подходить и спрашивать — не будут ли они так любезны поделиться. И, хоть ему и не отказали, сам факт просьбы был ему неприятен. Он решил, что сначала немного выпьет, а потом обязательно должен найти свои собственные запасы. Бутылки передавались быстро по рядам, из рук в руки — нужно было пригнуться, сныкавшись за спинами впереди сидящих и сделать пару глотков. Уже скоро голоса зазвучали громче, смех отчетливее, да и в целом атмосфера возле костра стала гораздо более расслабленной. Взгляд Глеба, как приклеенный, следовал за Славой, который тоже пил и веселился, но только со своим отрядом. Пока Глеб мучительно придумывал как бы к нему подойти, Гриша сделал всё за него. Он снова собрал свою команду — Глеба, Артема и Славу — и объявил, что сейчас самое удачное время, чтобы отправиться на поиски — вожатый достал ебучую гитару, и сейчас все будут петь, а их исчезновение никто не заметит. Это всё равно было крайне рискованно, но Гриша готов был рискнуть, тем более учитывая, что на поиски он собирался отправиться вдвоём с Артемом. Ночной лес — чем тебе не проходящее место? Он же обещал найти им укромный уголок. Гриша боялся только, что Артем опять начнёт ломаться и выделываться уже в самом начале, но тот почему-то ничего такого делать не стал и спокойно пошёл за ним. Глеб так вообще от радости чуть ли не подпрыгнул. Алкоголь играл в его крови, и он, не скрываясь, смотрел на Славу, у которого пылали щеки то ли от выпитого, то ли от смущения. Глебу даже показалось, что он не хочет с ним идти — Слава оглянулся и с тоской посмотрел на свой отряд, но потом пошёл все-таки. Они вместе скрылись в кустах и направились туда, куда указал Гриша — где-то там и должна была быть бутылка прикопана. Они молчали, пока шли, и потом делали всё молча. Отыскали в потёмках место со свежевспаханной землей, присели, начали прямо руками там что-то разгребать. До них доносились голоса оставшихся у костра, но это все было где-то очень далеко — так им казалось. Было жарко, Глеб вытер со лба пот, выдохнул и остановился. Он смотрел на Славу несколько секунд — потом вдруг качнулся в его сторону. Но Слава предугадал попытку его поцеловать, словно он ждал этого, знал, что так будет — и успел отвернуться. Губы лишь скользнули по коже. Глеб, не смутившись отказом, коснулся пальцами его подбородка, желая развернуть к себе, но Слава заупрямился. — Не надо, — прошептал он. — Почему? — Ты каждый раз, как напьешься, целоваться лезешь, — тихо ответил Слава, уставившись в пол. — Или смотришь на меня так… Как нельзя смотреть. А потом, — Слава перебил Глеба, который только открыл рот, чтобы что-то возразить, — потом ты говоришь, чтобы я забыл все, чтобы я сделал вид, что ничего не было. Он выдохнул, отвернулся. — А я… А я, может быть, не хочу вид такой делать, — произнёс он, глядя куда-то в сторону, в сомкнувшийся вокруг них густой тёмный лес. — А я, — выпалил Глеб, — может быть, тоже не хочу, чтобы ты забывал. Я, может быть, хочу, чтобы ты все помнил. Слава промолчал — они посидели так какое-то время, потом он снова начал копать. Глеб понял, что не дождется никакого ответа, поэтому предпринял еще одну попытку. Наклонился и, несмотря на то, что Слава опять отвернулся, не отступил. Но на этот раз не стал пытаться дотянуться до его губ, а осторожно коснулся щеки. Поцеловал один раз, второй, почувствовал, что нет сопротивления, и начал все также поцелуями приближаться ближе к губам. — Не надо, — Слава уже весь дрожал. Он убрал чужую руку со своего лица и посмотрел на Глеба. — Не делай так никогда больше. — Почему? — Глеб снова коснулся его щеки, теперь уже совсем близко, почти в уголочек губ. — Тебе не нравится? Тебе неприятно? Он догадывался, что это не так — судя по всему, Слава наоборот еле сдерживается, чтобы ему не ответить, и от этого напряжения по его телу пробегает дрожь, а по коже мурашки. Руку Глеба со своей щеки он убрал, а вот с коленки, куда она переместилась, уже нет. — Потому что мне нравится так сильно, что от этого даже страшно, — прошептал Слава. Его глаза, широко раскрытые и испуганные, взглядывались в лицо Глеба, подмечая малейшие изменения в его мимике. Глеб себя со стороны не видел, поэтому не мог знать, что у него там написано на лице, но догадывался — его охватил такой трепет, такое желание, что это невозможно было скрыть. — Мне тоже, — тихо ответил он, — очень страшно. Но я все равно хочу тебя поцеловать. Но если ты против… Слава вздохнул судорожно, бросил украдкой взгляд на чужие губы и — возможно, Глебу это показалось, возможно, он просто этого ждал — но Слава немножко в его сторону кочнулся, чуть-чуть придвинулся. Глеб расценил это как разрешение, даже как призыв, и сделал ещё одну попытку. Он и сам не знал откуда в нем вся эта решимость. Может, от того, что ему хотелось этого слишком сильно. Это был как нестерпимый голод, как мучительная жажда, которая намного сильнее всех страхов и тревог. Может, решимости ему прибавил алкоголь — он всегда прибавлял, просто раньше подходящего объекта рядом никогда не было. А сейчас, рядом со Славой, он просто не мог и не хотел сдерживать себя. А может дело было в том, что Глеб подспудно ощущал, что ему не откажут — что у парня, сидящего рядом с ним, желания не меньше, чем у него самого. И это заводило ещё сильнее — ощущение, что твоё влечение взаимно, срывало голову и заставляло дрожать от предвкушения того, что ещё между ними возможно. Наконец Глеб прижался к его губам, но почти сразу же отстранился. Перевёл дух, и замер, прижавшись лбом к чужому лбу — его охватил целый шквал эмоций, и ему нужно было время, чтобы с собой совладать. — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? — он услышал горячий шёпот Славы, поднял руку и погладил его по волосам. — Да, — сдавленно ответил он и поцеловал ещё раз, провел пальцами по волосам снова. — Ты… Ты уверен в том, что ты… Что я… Потому что после того случая я спать не мог… Смотреть ни на кого не мог, все думал почему ты вот так вот сделал… — Как? Поцеловал тебя? — Да… — Потому что очень сильно хотел. И тогда хотел, и сейчас, — выговорил Глеб — у него с трудом получалось даже дышать, не то что складывать буквы в слова. Но одновременно это было такое облегчение, такое пьянящее, будоражащее чувство — говорить правду, как она есть. Совершенно новый опыт для него. Как впрочем и всё, что тут сейчас происходило. Слава ещё что-то говорил, что-то шептал горячо и торопливо, а Глеб держал его за затылок, а в голове мелькали вспышками фразы — «моё. нашел и никому не отдам больше». И, когда Слава пробормотал что-то вроде «это неправильно, ты сам говорил так», Глеб прильнул к губам, удерживая его голову. Несмотря ни на что, поцелуй Слава встретил без сопротивления и без нервного трепета, словно уже был к нему немножечко готов. Почти сразу же губы мягко раскрылись навстречу движением чужого языка, и Глеб теперь уже по-настоящему целовал. Медленно, неспешно, но от каждого движения накал страстей только нарастал. Он попытался это как-то уравновесить нежностью — провёл ладонью по щеке, погладил шею, осторожно пальцы запустил в волосы — но уже спустя несколько секунд вынужден был прерваться. — Ты так… Охуенно целуешься, — выдохнул Слава, едва оторвавшись от его губ. — Я всё делаю охуенно, — не упустил случая похвалиться Глеб. На самом деле он растерялся, потому что ему было дико приятно услышать такое. Слава улыбнулся — его смутил этот намёк на «всё остальное», но он тут же поднял голову, приблизился к губам и с детской непосредственностью попросил: — А ещё поцелуешь? Вместо ответа Глеб сразу же принялся за дело, но тут невдалеке раздался голос Гриши. — Ну че вы там копаетесь? Нашли че? Оба вздрогнули и одновременно отдёрнулись друг от друга. Опустили головы и принялись резко копать. — Нет, тут… Нихрена не видно, поэтому… — промямлил Глеб подошедшему Грише. — А фонарик тебе на что? Фонарь включить не догадался? — тот посветил им в лицо своим фонариком. — Пойдёмте, мы свою бутылку нашли. — А это как же? — Глебу не хотелось отсюда уходить. А ещё ему не хотелось обнаружить перед другими своё возбуждение. — Да забей, похуй, — Гриша махнул рукой. — Одна у нас есть, а эта про запас останется. Стараясь не думать о том, как они оба сейчас выглядят в безжалостном свете фонарика, Глеб поднялся, кое-как отряхнулся и пошёл за Гришей, глядя в пол, под ноги. Они пили, ныкая бутылку от вожатых, прячась за спины остальных, передавая друг другу. Максимум один большой, обжигающий горло глоток, и отдаёшь следующему. Как Глеб не старался приноровиться, сидели они со Славой всё-таки не вместе. Но так было, может быть, даже и лучше — они могли смотреть друг на друга, и Глеб смотрел, не отводя глаза. От его внимания не укрылось то, как глубоко и тяжело Слава дышал, как прикусывал и облизывал свои губы. — Ты чего перепачкался весь? — Гриша потянулся к Славе рукой. — Вся щека в какой-то грязи. Слава повернулся, и Глеб увидел четкие следы от пальцев — его, конечно же. Они же сначала копались в земле и пыли, а потом целоваться начали, так что ничего удивительно. Он инстинктивно провёл ладонью по своему лицу и только потом вспомнил, что Слава его вроде как не трогал. А тот пробормотал что-то смущённо и начал вытираться. — Сейчас бы искупаться, а то заебала уже эта жара, — Гриша подёргал майку на груди, пытаясь загнать под неё больше воздуха. — Ещё и душно так, пиздец. — Не, сейчас бы в душ нормальный, охуенно-горячий такой, — с сожалением произнёс Артем. — Мы по уши в этой грязи, сейчас бы помыться реально. Глеб на секундочку оторвался от созерцания того, как на лице у Славы играют блики костра, и посмотрел на Артема. У него был изрядно потрёпанный вид — в выгоревших, растрепанных волосах застряли пару соломинок, взгляд странно-бегающий, а майка, кажется, надета наизнанку. Переведя взгляд на Гришу, Глеб заметил, что и он тоже в не менее расхристанном состоянии, но только он хотел открыть рот, чтобы озвучить то, что это ему показалось подозрительным, как сразу же закрыл его обратно. Не его дело вообще. Ему бы своё при себе держать, а не за другими присматривать. — Можем к озеру купаться пойти, — предложил вдруг Гриша. — Прямо сейчас? Ночью? — удивился Артем. — Ну да. А чего? По дороге обратно к лагерю свалим. — Тебе мало твоего наказания? — усмехнулся Артем. — Хочешь ещё добавить? Хочешь до конца смены за всеми убирать? — Да мне вообще похуй, — сразу же помрачнел Гриша. — Я не буду… За всеми убирать. И вообще… Я хотел переплыть это озеро. И переплыву! Хочешь, на спор? — Не хочу, — отрезал Артем. — Оно пиздец какое холодное почему-то даже в самый жаркий день, а ночью тем более. Темное, страшное и стремное вообще. — И что? — после долгой паузы, Гриша ухмыльнулся. — Беспокоишься за меня? — Вот ещё, — Артем состроил безразличное выражение лица. — Больно надо. Хочешь купаться — иди. — Кто-то сказал «купаться»? — к ним обернулся один из тех пацанов, с которым они поделились выпивкой. — Я бы сейчас сплавал. — Давайте в бассейн по дороге завернем, — предложил кто-то. — Там ограда, но можно через неё перелезть как нехуй делать вообще-то. Идея эта по цепочке немедленно распространилась среди нестройных рядов лагерных как пожар. Все начали оживлённо шептаться, самые заводилы, разгоряченные алкоголем, подначивали сомневающихся. — Хуй ли ты ещё думаешь, если мы все вместе побежим, всем отрядом, они нам ничего не сделают. Всех же не накажут! Всех просто не смогут наказать! — уговаривали тех, у кого сохранились ещё остатки здравого смысла, незамутненные самогонкой. В самом начале Гриша был немного обескуражен тем, как случайно оброненная фраза вызвала такой переполох, но уже скоро сам начал активно участвовать. — Что происходит вообще, — тихо сказал Слава, подсаживаясь к Глебу. Тот смотрел за тем, как народ шепчется, переговаривается и подавляет смешки. Все вдруг стали демонстрировать удивительное единение — так загорелись общей идеей. — Не знаю, — Глеб пожал плечами и кивнул в сторону лагеря. — А ты пойдёшь с ними? — А ты? — Слава положил голову на сложённые на коленях руки и с загадочной улыбочкой посмотрел на него. — Только если ты там будешь. — Тогда я за. Тогда я буду, — сказал он и ещё шире улыбнулся. Подначивающие было правы — вожатые действительно не смогли ничего предпринять, когда целая толпа вдруг сорвалась с места и помчалась к бассейну, перепрыгивая через забор. Ловко и быстро, как стая бешеных обезьян, они начали взбираться вверх и падать в тёмную воду друг за другом. Вожатые беспомощно наблюдали за этим, после того, как осознали бесплодность попыток остановить воспитанников криками, угрозами и приказами. Они уже привыкли к подчинению, к тому, что все достаточно запуганы и ведут себя в целом хорошо, что сейчас не нашли ничего умнее, чем побежать за подмогой к охранникам. Ребята, почуявшие свободу, осознававшие, что у них есть несколько минут прежде, чем весь лагерь будет стоять на ушах из-за их выходки, совершенно слетели с катушек. Прыгали в бассейн с разбега, ныряли, дрались, шутливо топили друг друга — и очень сильно повезло, что никто в действительности не утонул. Глеб, оказавшийся среди прочих прямо в этом людском супе, подплыл поближе к Славе. Они оба оказались на самой глубине — уровень в бассейне отличался, и они в темноте прыгнули как раз туда, где было больше двух метров. Слава как-то неуверенно держался на воде — да и нелегко было в этом суматошном безумии сохранить баланс. Отовсюду неслись визги, вопли, летели брызги столбом, со всех сторон толкались локтями, орали. — Не умеешь плавать? — спросил Глеб, подтолкнув Славу своим телом к стенке бассейна. — Умею, — прошептал Слава растерянно. — Но… Не очень. Не так, чтобы прям совсем… — Держись за меня, — предложил Глеб. Слава оглянулся — вокруг, конечно, было много людей, но ещё больше суеты и неразберихи. Кроме того, всё происходило в полной темноте — на ночь освещение в лагере вырубали. Поколебавшись, Слава все же принял предложение — перспектива утонуть пугала куда больше, чем перспектива, что их близость обнаружат. Но обнять Глеба за плечи он всё же не решился — слишком заметно. Зато нижняя часть была надёжно скрыта под тёмной водой. Через секунду Глеб почувствовал как ноги обвили его торс. Слава обхватил его талию, прижался к нему тесно и поднял глаза. На них падала челка с намокшими кончиками, но Глеб все равно увидел, как они горят. Несколько бесконечно долгих секунд они вот так пялились друг на друга, забыв обо всем на свете, пока Глеб не понял, что, если он сейчас же не поцелует его, то просто сойдёт с ума. — Сделай вдох, — прошептал Глеб Славе на ухо, чуть наклонившись. Его руки в этот момент скользнули по бёдрам парня под водой, потом, осмелев, прижали их ещё теснее к себе. С губ Славы сорвался глухой стон — он почувствовал насколько сильно возбуждение того, кто держит его сейчас на руках, и послушно набрал в легкие побольше воздуха. Оперевшись о скользкую кафельную стену, Глеб тоже сделал вдох и начал опускаться под воду. Все окружающие звуки разом исчезли. Исчезло всё — весь мир остался там, наверху, вместе с остальными. Здесь только они вдвоём. Глеб прикоснулся к чужим губам, чувствуя как стучит в ушах пульс. Выбраться наверх надо было до того, как от недостатка кислорода закружится голова. Вынырнув, Слава, не успев отдышаться, не убрав с лица налипшие мокрые волосы, прошептал: — Уйдём отсюда? — Да, — тут же выпалил Глеб. Он прижимал Славу к стене, но она была скользкой, держаться за неё одной рукой было неудобно. — Давай уйдём. Кое-как выбравшись, они натянули на мокрое тело штаны и майки и побежали в сторону, противоположную той, куда побежали за подмогой вожатые. — Блять, — Слава тихо выругался сквозь зубы, и Глеб подумал, что, наверное, толкнул его к стене курилки слишком сильно. — Ты понимаешь, что ты делаешь сейчас? Слава смотрел на него снизу вверх, прижатый к кирпичной стене без малейшей возможности пошевелиться. Он ждал, что Глеб ему что-то ответит, но тот провёл пальцами по щеке, обхватил за подбородок и увлёк в новый поцелуй. Ничего он не понимал. Сейчас он мог думать только о том, что нужно успеть, что времени осталось до жути мало — их снова разведут по разным корпусам, запрут в комнатах до рассвета, а следующего раза, когда им выпадет такая возможность, не скоро предвидится. Глеб не собирался тратить время на пустые разговоры. Он прижимал Славу к себе, целовал, тискал, теряя голову от понимания, что ему, кажется, удалось разжечь в чужом теле настоящий пожар. Слава постанывал тихо прямо ему в губы, несмело гладил поверх одежды и весь, целиком и полностью, был в его власти. — Тебе надо идти в свой отряд, — бросил Глеб, на миг прервавшись. Он уже слышал голоса вдалеке, понимал, что народ подходит. У них есть в запасе две-три минуты, но лучше не рисковать. — Иди и постарайся сделать вид, что ничего не было, — торопливо прошептал Глеб, заставив себя оторваться от его тела. Он хотел застегнуть ему олимпийку, но так и не смог соединить две части одной «молнии» дрожащими руками. Бросил быстрый взгляд и увидел, что Славу, похоже, задели его слова. — Не, я не это имел в виду, — Глеб нервно хмыкнул. — Я не про нас с тобой, я… — А завтра ты так и скажешь, — Слава опустил глаза и обиженно выпятил нижнюю губу. — Опять скажешь, чтобы я все забыл. — Нет, — Глеб постарался показать свою решимость. — Честно. Я сам не забуду и тебя прошу, чтобы ты не забыл. И, словно в подтверждение своих слов, он наклонился и ещё раз осторожно и нежно поцеловал в уголок губ, приподняв пальцами его подбородок. — Лучше иди прямо сейчас, — прошептал Глеб. — Не хочу, чтобы у тебя из-за меня опять были проблемы. — Хорошо, — Слава хотел было что-то ещё сказать, но, видимо, не смог подобрать слов. Он поймал руку Глеба и крепко сжал в ладони. Выражение лица у него было такое, словно ему очень-очень не хочется уходить. — До завтра, — Глебу и самому уходить не хотелось — будь они на воле, то вряд ли бы расстались как минимум до утра. Но они здесь, в серой зоне, где их желания не имеют никакого значения вообще. — Завтра увидимся с тобой, — Глеб улыбнулся, пытаясь его подбодрить, и Слава всё-таки от него отлепился, разжав пальцы, отпустил его руку и, опустив голову, быстренько побежал в сторону своего отряда. На ступеньках домика оглянулся, посмотрел туда, где, скрытый тенью должен был стоять Глеб, махнул в его сторону и скрылся. И только после этого Глеб смог оставить свой пост и поспешить к себе. В тот момент, когда одичавшая толпа летела, сметая всё на своём пути, в сторону бассейна, срывая шмотки, Гриша притормозил и, вытянув руку, притормозил и Артёма. — У меня есть идея поинтереснее, — сказал он, — чем барахтаться со всеми в бассейне. Что думаешь? — Что думаешь про что? Можно поконкретнее? — Артема с головой выдавал заинтересованный взгляд и то, как он мгновенно облизал губы. — Ты мне доверяешь? — Что? Нет, конечно, — засмеялся Артем, но интерес в его глазах только возрос. — Все равно пошли, — Гришу это, кажется, ничуть не смутило, и он, цепко ухватив парня за руку, увлёк его за собой и принялся бежать. Он на несколько секунд скрылся в крохотной комнатушке вожатого (у него были ключи, потому что сегодня он там убирался и якобы случайно «забыл» их вернуть) и, выскочив оттуда, продемонстрировал другую связку ключей, которая блеснула в темноте. — Что это? — Артем огляделся вокруг, слегка поёжившись — он ждал Гришу на безопасном расстоянии от домика и прислушивался к воплям, доносившимся со стороны бассейна. — Охуенный горячий душ в полном уединении как ты и хотел, — Гриша победоносно улыбнулся, приближаясь к нему. — Можешь наслаждаться. — А в чем подвох? — Артем посмотрел недоверчиво. — Че за подстава? — Никакой, — обиделся Гриша, — подставы нет. Я постою, послежу на входе, чтобы никто тебе не мешал, а ты спокойненько наслаждайся жизнью и горячей водой. Вот ночью она кстати реально будет горячей, а нет так, когда мы моемся все вместе, и она через пять минут заканчивается. — И зачем это тебе? — удивился Артем. — Просто… Хотел сделать что-то, чтобы тебе было хорошо. Я ведь, наверное, уже достал тебя. Они молча пошли рядом в сторону душевых. Когда они искали бутылку в лесу, им обоим конкретно так снесло крышу, но сейчас никто из них не хотел это обсуждать. К тому же там они ещё немного повздорили — сначала всё шло хорошо, и Грише даже удалось с Артёма стянуть майку, но сразу после этого тот резко его остановил, потому что Гриша стал чересчур настойчиво склонять его к минету. И сейчас Артёму не верилось, что Гриша без всякой задней мысли хочет сделать ему приятное — он подозревал, что, скорее всего, тот просто заманивает его в очередную ловушку, из которой, возможно, на этот раз выбраться будет не так легко. Но это понимание не мешало ему продолжать идти. Артем даже прибавил шагу, неосознанно желая оказаться с Гришей снова наедине. Но Гриша даже в раздевалку не зашел. Верный своему слову, он остался стоять на страже его уединения. Подперев входную дверь плечом, курил, выдыхая дым в дрожащие ночные сумерки. Стоял к Артему спиной, не оглядываясь и не поворачиваясь. А вот Артем то и дело смотрел на него, стоя под горячим, расслабляющим душем. Сначала он думал поймать его взгляд и обвинить в подглядывании, а потом уже просто ждал насколько Гришиной выдержки хватит. Но тот не проявлял ни малейшего интереса, несмотря на то, что точно знал, что объект его вожделения — обнаженный, мокрый, совершенно беспомощный, в этой комнате, полной густого пара, всего в нескольких шагах от него. Внутри неприятно кольнуло — еще недавно Гриша с неподдельным восхищением говорил ему о том, какой он красивый, а теперь ведет себя так, словно потерял к нему всякий интерес. — Эй, — Артем тихонько окликнул парня. — Ты тоже можешь… Присоединиться. Тут типа места всем хватит. — Не, я не буду, — Гриша покачал головой, не оборачиваясь. — А че так? Боишься не сдержаться? — с усмешкой спросил Артем, но тут Гриша обернулся, и его улыбка растаяла. — Да, — произнес Гриша медленно. — Именно этого я и боюсь. Артем увидел, какие у него стали темные глаза, как он сам посерьезнел резко, и понял — с таким Гришей, наверное, лучше не играть. Но он уже и сам играть не хотел. Они порядком помучали друг друга прежде, чем Артем смог признать — да, он действительно этого хочет. Его пиздец как влечёт. Гриша заводит его до дрожи в коленках, и он не знает почему так вышло и как. А самое главное — что с этим теперь делать и как дальше жить? — Знаешь, ты… — Артем медлил, потому что у него вдруг разом пересохло горло, и проговорить самые простые, казалось бы, слова и фразы, стало почти невозможно. — Ты можешь присоединиться. Нет, правда. Я серьезно говорю. Гриша отвернулся, подернул плечами. — Слушай, я не собираюсь тебе там спинку тереть или что-то в таком духе. Скучно тебе там одному — выходи, вернемся в отряд. — Гриш, — тихо позвал Артем после паузы, длиной в несколько секунд, которая им обоим показалось бесконечной. — Иди сюда. Я, блять, серьезно. Последний раз предлагаю. Тот отбросил сигарету, окинул взглядом лагерь — было слышно, что возле бассейна продолжается тусовка, значит, вожатые их еще не успели усмирить. Значит сейчас не до них. Ни одна живая душа в лагере не знает, что они здесь и никому до них нет дела. — Пожалеешь потом, — тихо сказал Гриша, прикрывая за собой дверь и замыкая замок на ключ. — Нет, — также тихо ответил Артем. — Это не вопрос, — поправил его Гриша, расстегивая олимпийку, — а утверждение. То, что ты пожалеешь, я и без тебя знаю. Но тем не менее он продолжил раздеваться. — Ну и иди нахер тогда, — произнес Артем дрожащим от возбуждения голосом и резко отвернулся спиной к двери, уткнулся лбом в холодный, кое-где отбитый, старый кафель. Ему кажется, что алкоголь уже выветрился, но стоять на ногах всё равно почему-то тяжело. Он стоит и думает о том, что надо бы сейчас уйти. После этой фразы, после того, как Гриша сам предупредил, что им ничего не светит, что ничего хорошего их не ждёт. Но он слышит шаги за спиной, поэтому не может сдвинуться с места, не может даже пошевелиться. Знает уже, что не уйдёт. Гриша подошел, обнял его сзади, в шею уткнулся. — Че вот ты делаешь со мной, а? — произнёс он, поглаживая по спине нежно — от затылка и останавливаясь чуть ниже талии. — Ты же меня с ума сводишь. Я же тебя прямо здесь хочу, прямо сейчас, сука… — процедил он сквозь зубы и с тихим стоном вжался всем телом. — Прямо сейчас, прямо здесь не надо, пожалуйста, — прошептал Артем, но не предпринял даже попытки отстраниться. — А где? И когда? Я не могу уже. Я ни за кем никогда так не бегал, веришь? — Гриша взял его руку и положил себе на член, твёрдый и горячий, который до этого упирался Артёму в поясницу и который тот изо всех сил старался типа не замечать. — Подрочи мне хотя бы что ли. Свою руку Гриша не убрал, так и оставил сверху на руке Артёма и начал водить вместе с ней вверх-вниз, ускоряясь. Наклонился к его уху и прошептал: — Я тебе так охуенно сделаю, вот увидишь. Тебе будет так со мной хорошо… — Может, поцелуешь меня… Хотя бы? — Артем вывернулся из его рук и повернулся лицом к лицу. Оно у Гриши сразу стало растерянным и немного напряженным. Он смотрит на губы напротив себя и свои нервно кусает. Он никогда не целовал парня и переступить через себя в этот момент оказалось не так легко. Обычно Гриша с лёгкостью перепрыгивал любые как внешние, так и внутренние преграды, но тут заколебался. — О чем тут говорить, если ты даже целовать меня не хочешь? — возмутился Артем. — Только всё время отсосать просишь, а сам боишься даже… Гриша схватил его за подбородок и нарочито уверенно и властно проник языком в приоткрытые губы, оборвав его на полуслове. И сразу же у него из головы вылетели все сомнения, из-за которых до этого он оттягивал этот шаг. — Поцеловал же, видишь, — Гриша чуть отстранился, посмотрел на Артёма, продолжая удерживать его, чтоб тот не смог отвернуться. — И ничего я не боюсь. Запомни — никогда и ничего. Ясно? Он провёл большим пальцем по щеке, потом по пухлым, влажным губам, затем просунул палец в рот. Начал целовать, одновременно двигая у него во рту пальцем и языком. Такое жгучее возбуждение Гриша не испытывал ещё никогда. И сил бороться с этим уже не осталось. Продолжая целовать, он снова положил чужую руку на свой член — если Артем не поможет ему кончить, он за себя не ручается. Когда Артем уже приноровился водить ему по стволу рукой и мог делать это самостоятельно, без помощи Гриши, тот приступил к следующему этапу. Переместил свою руку повыше, на затылок парня, и, не переставая целовать, начал надавливать на него, заставляя склониться. Ясно дал понять чего хочет. — Эй, хватит, — Артем какое-то время делал вид, что не понимает, зачем его голову пытаются наклонить вниз, но потом Гриша с силой надавил на плечи. Артем не хотел отрываться от поцелуя, потому что реально наслаждался им, но в конце концов настойчивость Гриши его вывела. — Прекращай, — потребовал он, отстраняясь. — Сказал, что не будет этого, значит не будет. Гриша посмотрел на него так, словно он всю душу из него одной фразой вынул. Потемневшие от возбуждения глаза словно погасли, сделались непроницаемыми. — Ну то есть я хотел сказать, что сделаю, если только это сделаешь ты, — поспешно добавил Артем. — А я тебе уже сказал, что не буду, — отрезал Гриша. Он убрал руки, сделал шаг назад. Отшатнулся как пьяный, продолжая сверлить Артема взглядом. И того охватила паника — неужели Гриша готов уйти? Прямо сейчас, в полшаге от собственного оргазма? Ради каких-то дурацких принципов? Нет, Артем был решительно настроен этому помешать. Он обнял Гришу за шею, резко притянул к себе, прижался всем телом. Увидел, как Гриша прикрыл глаза, как его повело. — Давай, — прошептал Артем, прижимаясь сильнее. — Ты мне, а я тебе сразу же. Чего ты, блять, ждёшь? Ты же сам этого хочешь. — Ладно, — Гриша сам отстранил его от себя, буквально оторвал от своего тела. — Но только потом ты мне сразу же! — Идёт, — Артем улыбнулся и быстро его поцеловал. — Я согласен. Тяжело вздохнув, Гриша сделал шаг назад, положил обе руки Артёму на бёдра и на секунду заколебался. — Только я не буду глотать, — заявил он строго. — Говорю сразу — заранее предупреждай, когда собираешься кончить! — Хорошо, — Артем прижался к его губам, поцеловал — желая выразить этим и свою благодарность, и подбодрить. — Мне кажется, нам может быть очень хорошо. — Ещё бы, — хмыкнул Гриша и решительно опустился вниз. В том, что им будет хорошо, он был абсолютно уверен и собирался прямо сейчас это Артёму доказать.