Новые надежды

С верхней полки с грохотом упала сумка, чудом не угодив им на голову. — Может не будем? — прошептал Артем, пытаясь отстраниться. Гриша не дал — прижал к себе ещё сильнее, провел губами по шее, заставляя того изогнуться и податься навстречу. — Продолжай давай. И побыстрее. Быстрее начнём, быстрее закончим. — А если кто-нибудь зайдёт? — в голосе Артема страх смешался с возбуждением. Он цеплялся за одежду Гриши, но все равно опускался вниз. — Я держу крепко, принцесса, — Гриша ухмыльнулся и ещё крепче сжал ручку двери у себя за спиной. А за дверью между тем кто-то шаркается и то и дело с силой дергает, почти вырывая замок из Гришиных онемевших пальцев, потом отходит, возвращается и опять скребет, и Гриша мысленно уже разбил ебало в кровь долбаебу, которому неймется. Артем поглядывает снизу вверх с опасением, но все же приспускает Грише спортивные штаны. У них есть в лучшем случае несколько минут, оба это понимают и заводятся от этого даже больше. Артем тоже слышит, как в коридоре кто-то ходит. В любой момент кому-нибудь из тридцати человек как назло может что-то понадобиться в кладовке. Гриша наклоняется, хватает за подбородок и целует так, что земля уходит из-под ног, а потолок опускается на обоих. Страх быть пойманными качает бешеный адреналин в кровь, пульс бьется в ушах, отключая и слух, и инстинкт самосохранения. Если они и слышал всё ещё, что происходит снаружи, то им теперь откровенно поебать. Важным остаётся только тяжёлое дыхание обоих, наполнившее крохотную, темную кладовую, доверху заваленную пыльными вещами. Они с трудом разместились здесь, огородили себе островок, свободный от сумок, потому что ждать подходящего случая больше не было ни сил, не желания. Что-то, что гораздо больше опасений и всяческих разногласий между ними, толкала в объятия друг друга со страшной силой. Гриша не стал с ним церемониться — поймал с утра, после завершения лагерных водных процедур, и затолкал в кладовку. Без уговоров, без лишних терзаний и телодвижений. Гриша был полон решимости начать новую жизнь, вернее, вернуться к себе старому, и первым пунктом его манифеста значилось именно это — брать то, что хочешь, без долгих раздумий. Сначала Артем не стал сопротивляться исключительно от неожиданности. Все произошло так быстро, что он не успел среагировать. А когда они уже оказались внутри, орать и вырываться было как-то глупо и стремно, ну а потом, когда Гриша нагло облапал его всего с ног до головы, мозг выключился полностью. Очнулся он уже стоя на коленях. Спасаться бегством поздно, да, если честно, и не хочется. Артем коснулся рукой гладкой, тёплой кожи на животе, скользнул под резинку белья. Сначала медленно провел по стволу рукой, как он делал до этого, но Гриша начал толкаться сам в его руку и бескомпромиссно притянул белокурую голову к себе. И даже если Артёму хотелось подразнить и поиздеваться, Гриша пресекал все попытки. Он вел себя уверенно, даже жестко. Все по-другому сейчас, но Артёму некогда в этом разбираться — часть его в ужасе от того, что их могут в любую секунду обнаружить, а другая часть, гораздо большая, почти готова кончить от того, как его возбуждает эта ситуация и то, как Гриша себя ведёт. Собственное тело тоже требует разрядки, и Артем еле сдерживается, чтобы не начать самого себя трогать. Ему хочется потереться о бедро Гриши, хочется чувствовать его губы на своём теле, стонать и двигаться вместе с ним… Но пока только так — Гриша даже не смотрит на него. Стоит, запрокинув голову, опираясь на дверь, и шумно дышит. Он направляет, контролируя каждое его движение, заставляет двигаться быстро, брать до самого конца. Закончилось всё быстро, но Гриша именно этого и хотел. Поэтому и не был смущен ни капли — сразу же отстранился, подтянул штаны. Оргазм его был сдержанный — никаких тебе вскриков и вздохов. Артем подумал про себя, что таким он по идее и должен был быть, ведь лагерные рядом, за стенкой, их могут услышать, но все равно он ожидал побольше эмоций. С непроницаемым лицом Гриша отряхнулся и подал ему руку. К этому времени способность слышать вернулась к ним, и они поняли, что за дверью никого нет. — Вставай, — скомандовал Гриша, который всё равно торопился. — Нам пора идти. Артем вскочил тут же, кое-как губы вытер, волосы нервно пригладил. — Больше ничего не хочешь мне сказать? — выпалил он. Сердце обиженно клокотало где-то в горле. Гриша отпустил ручку, которую все это время продолжал держать, и подошёл ближе. Осмотрел его лицо, избегая смотреть прямо в глаза. Уголок губ осторожно вытер. — Спасибо, — Гриша провёл пальцем по пухлым и влажным губам. — Что ещё я могу сказать? — Ладно, — увидев, что Артем обиженно выпятил нижнюю губу, Гриша наклонился и быстро чмокнул его куда-то в тёплую шею. — Спасибо, сладкий. А теперь пойдем. Почти сразу же он распахнул дверь и вышел. Артем остался внутри. Ему нужно было определено гораздо больше времени для того, чтобы хоть немного перевести дух и справиться с нахлынувшими эмоциями. Гриша снова вызвал в нем целый шквал, и Артем в его присутствии терялся и уже ничего не понимал и не знал хорошо это или плохо. Но его точно бесило, что Гриша теперь делает вид, что ему никак. Он снова опустился вниз, сел на пол на корточки и опустил голову на сложённые на коленях руки, слушая стук своего сердца. На выходе Гриша столкнулся с тем, кто так настойчиво пытался попасть в кладовую все то время, что они были там, чем изрядно подпортил им романтическое уединение. — Ты хуй ли шаркался там, хуило? — Гриша схватил его за грудки и поволок на улицу, подальше от взора воспитателя. — Ты хуй ли скребся там, мышь? Видишь же, что закрыто! Какого хуя не отвалил? — Мне срочно надо кое-что там взять… — пролепетал испуганный таким жестким напором парень. — Ты у меня возьмешь сейчас, — Гриша подтолкнул его к стене домика, с силой ударил коленом в живот, а потом, когда несчастный согнулся, носом об коленку, — швабру в руки и бегом! Будешь за меня дежурить. Чтоб через полчаса тут все блестело нахуй, как ебучие яйца кота! Гриша поволок пацана, который прикрывал рукой разбитый нос и оставлял за собой кровавую дорожку, обратно на веранду, где Глеб уже с утра пораньше вяло возил шваброй по полу. Он хотел закончить сейчас, чтобы пойти вместе со всеми на речку. Там они должны были, по задумке воспитателей, мирно проводить время, катаясь на лодочках, с тем самым отрядом, который ночью ворвался к ним в домик и всех побил. — Давай ее сюда, — Гриша выхватил швабру у Глеба и передал ее несчастному. — Вперед, убирайся! И кровью своей тут всё не заляпай! — А как же… — Глеб не успел и слова вставить, как Гриша потащил его на выход с веранды. — Да хуй забей. Пошли к речке. У Гриши при виде младшего отряда, который мялся на дорожке, поджидая их, чтобы вместе отправиться, непроизвольно сжались зубы. Весь остаток ночи он думал и к утру решил, больше не будет ничего терпеть. Чаша переполнилась. События прошедшей ночи пробудили в нем зверя, который спал слишком долго. Он устал от непривычных ему унижений и неудач, которые сыпались на его голову с самого начала смены, и был полон решимости всё изменить. Это, казалось, почувствовали и участники налёта, которые всю дорогу переговаривались, поглядывая на Гришу. Предполагали, что он так просто не оставит их, и чуть ли не каждую минуту ожидали подставы. В конце концов, они не выдержали и, когда отряды разместились на берегу реки, готовясь к сплаву, послали к нему переговорщика. Слава, которого сопровождали двое наиболее крепких пацанов из отряда на случай, если Гриша или кто-нибудь другой на него накинется, подошёл вразвалку и с неуверенной улыбочкой присоединился к сидящей на траве компашке. Почти весь первый отряд сбился в кучу вокруг мрачного и молчаливого Гриши. Все подспудно тянулись к нему, ожидая его решения, и каждый из них облил холодным презрением подошедшего к ним пиздюка. Но Славу эти взгляды, полные ненависти, не особенно смутили. — Здорово, брат, — он протянул Грише руку, которая ожидаемо повисла в воздухе. — Какой я тебе брат после такого? — процедил Гриша. — Нож в спину. От тебя я такого не ожидал. — Но тебя же там не было, — сразу заявил Слава. — Ты не пострадал. Так что чего обижаться? Сьебался куда-то вдвоём с Темычем, — Грише показалось, что Слава как-то хитро прищурился. — А Глеба я предупредил. Так что всё в норме. У Глеба, который как раз сидел рядом, всё мгновенно упало. Мысль о том, что Слава предупредил его лишь для того, чтобы потом использовать это как аргумент для примирения, казалась убийственной. То, что было лишь между ними, стало доводом в споре. Гриша молчал, испытующе оглядывая Славу и парочку качков за его плечами. Он хорошо знал, что иногда очень важно выдержать паузу в переговорах. — Ладно, — Слава не выдержал первый и тяжело вздохнул. — Давайте мы тогда перед вами проставимся. Не прям сейчас, а после, чуть попозже. Нам время нужно, чтобы ещё раз сбегать в деревню. Мы просто тогда выпили все, что принесли. Поэтому, блин, и полезли к вам. Были очень пьяные и хотелось, ну это, как его… Ну какого-то движа. А в «Корзинку» уже сил не было идти. Несколько километров туда пилить… Сам понимаешь. — У вас че, бухло было? — вырвалось у Гриши. Слава радостно кивнул, увидев такое оживление. — Мы бы на трезвую голову к вам не полезли бы, конечно. Че мы, дураки что ли совсем… — Откуда достали? — Да мы это… — Слава немного замялся и скосился на Глеба, как будто его присутствие мешало ему говорить. — Дом один в деревне обнесли. Вот так вот… Там и хавка, и бухлишко было, всё. — Спиздили? — до глубины души возмутился Гриша. — И меня не позвали? Слава пожал плечами. — Ну ты этой же ночью куда-то с Артемом сьебался и никого не позвал. И меня не позвал тоже, — напомнил он. — Сам сказал, что больше не будешь с нами тусоваться, — огрызнулся Гриша, которого пиздец как напрягло ещё одно упоминание об их с Артемом ночном побеге. — Я тебя накануне звал, предлагал разное, а ты упёрся — никуда больше с вами не пойду и всё. — Ладно, допустим, — Слава предпочел не развивать эту тему и снова бросил быстрый взгляд на Глеба, словно проверяя его реакцию. — Давай, короче, мы вам к «Зарнице» достанем бухло и на этом в расчете, окей? — И где это вы достанете? Вас в этой деревне не пристрелят, если вы опять туда сунетесь? — не выдержал Глеб и встрял в переговоры. Слава снова посмотрел на него и сразу же отвёл глаза. — Да нет, не пристрелят, наверное. — Когда вы успели до деревни смотаться? — спросил Гриша. — Туда же тоже не ближний свет… — Так на лодках через озеро переплыли за десять минут. И чего мы раньше так не плавали? Удобно же. И быстро. Гриша молчал, кусая губы. Он знал почему — у лагерных всегда был какой-то иррациональный страх перед озером. Проще было пройти в обход хоть сколько угодно километров, чем лезть туда, тем более ночью. Когда Гриша говорил, что он готов его один ночью переплыть, он, конечно, рисовался и хотел на Артема впечатление произвести. Он бы предпочёл так и обходить его стороной, хотя и обещал себе, что всё-таки сделает это в честь своей последней смены. А тут младшие так легко и просто сбегают, прыгают в лодки, пересекают озеро и обносят деревню, возвращаясь с едой и бухлом. Деревню, предположим, Гриша с друзьями и сами неоднократно обносили за столько лет, но вот переплыть озеро, даже на лодках — это определенно поступок, достойный уважения, и у Гриши свербит, что не он участник и предводитель этой затеи. Еще раз он убедился в том, что действительно слишком много время и сил потратил на обхаживания Артема. — Ладно, — насупившись, согласился Гриша. — Ладно значит… Мир? — Слава несказанно обрадовался положительному исходу переговоров. Народ вокруг, который все это время прислушивался к их диалогу, задвигался, заволновался. Они жаждали мести и крови, и им странно было, что Гриша готов за бухлишко вот так младшим всё спустить. Но высказаться вслух никто не решался. — Мы вам ставим три бутылки на комнату, а вы не будете нас трогать, хорошо? — предложил Слава радостно, увидев, что Гриша молчит и словно что-то про себя думает и прикидывает. — Один тип из нашей комнаты сказал, что сможет у директора ключ украсть, — Слава наклонился близко-близко, чтобы только Гриша мог его услышать. Решив, что Гриша колеблется, Слава вынул последний туз из рукава. — Он только ждёт подходящего момента. Когда получится, у нас будет доступ к тем запасам, которые лагерные при заселении сюда привезли. Помнишь? Конечно, Гриша помнил этот ворох разнокалиберных бутылок, которые извлекли из сумок приезжих и унесли. Но ещё более соблазнительной ему показалась мысль о том, что если ключ от кабинета директора будет у него, он сможет там с Артемом уединиться. Мягкое удобное кресло, большой кожаный диван, широкий стол… Мысленно Гриша примерил Артема на каждом предмете мебели и едва не задохнулся. Он резко мотнул головой, прогоняя наваждение. — Если затея выгорит, я поделюсь с тобой, брат, — пообещал Слава. — Ладно, посмотрим, че сейчас говорить, — хмыкнул Гриша. — Смысл делить шкуру неубитого медведя. Вот когда будет что-то, тогда и приходи. — По рукам, брат, — Слава поднялся с корточек и кивнул. — Хорошо поговорили. Я знал, что ты сможешь понять. — Постой, — Гриша встал тоже и схватил Славу за майку, останавливая. — Вы… Когда ночью в деревню плавали, ничего такого не замечали? — Много чего, — замялся Слава. — А что именно? — Ну такого, — замялся Гриша, не зная как объяснить то, что он сам видел ночью. — Такого? — Слава поднял на Гришу свои удивлённые глаза. — Да, чего-то… Необычного? — Да нет, вроде бы. Ничего, — растерянно протянул Слава. — Ниче такого. — Ладно. Иди давай, — Гриша сразу же разжал пальцы, выпуская майку, и добродушно пихнул Славу. — Иди. Твои заждались уже. Младший отряд действительно напряжённо смотрел в их сторону, скучковавшись у самой воды. Сейчас была их очередь лезть в лодки, но сначала они хотели узнать, как разрешился вопрос, который их гложет. Увидев, что довольный Слава подскочил и бежит к ним лёгкой походкой, они все тоже разом расслабились, заулыбались. Напряжение, висевшее в воздухе, спало. — Ты что, реально им все с рук спустишь? — едва Гриша опустился обратно на землю, перед ним возник пышущий праведным гневом сосед по комнате. — Ты… Да ты… Да всё это хуйня, что про тебя рассказывают! Это было самое страшное оскорбление для Гриши, и парень это знал. Застыл перед ним, насупившись, но слов своих не собирался брать обратно. Он выразил общее мнение. Все были разочарованы. — Вот ещё, — тихо проговорил Гриша. — Конечно же, мы будем мстить. И займёмся этим вот прямо сейчас. — Но ты же обещал им, — возмутился Глеб. В нем вдруг поднялась непонятная тревога — слишком много было в словах Гриши затаенной злости. — Мало ли что я кому обещал. Мы устроим им адский пиздец, это факт. Пацаны вокруг одобрительно загудели и придвинулись ближе, в ожидании дальнейших распоряжений. — Дождёмся пока они отплывут от берега на достаточную глубину, — произнёс Гриша зловещим полушепотом. — И начнём лодки переворачивать. Все, надеюсь, умеют плавать? Все быстро закивали, хищно поглядывая на ничего не подозревающих будущих жертв, которые в это время как раз бодренько шли к лодкам. — А если кто-нибудь из них, — Глеб кивнул в сторону берега, где уже сплавлялся на воду младший отряд, — не умеет плавать? — А че ты о них так волнуешься-то? — возмутился один из ребят. — Я не волнуюсь, я просто… — Глеб не собирался озвучивать, что он волнуется только об одном, но все-таки не мог смолчать и обратился к Грише, стараясь говорить так, чтобы больше никто не слышал: — А как же Слава? Вы же вроде друзья или типа того? Но Гриша только пожал плечами. — Нельзя сделать омлет, не разбив пары яиц. Ну попадёт Славик под раздачу, ничего личного. Он же в том налёте тоже участвовал. Нас он не пожалел. — Но он же предупредил меня… Но Гриша уже не слушал. Глаза у него горели, руки были сжаты в кулаки. Он встал, отряхнул руки, оглядел свой отряд и громко произнес: — Ну что, джентльмены. Пройдемте к водоему? — Да стой, — Глеб преградил ему путь. — Неужели нельзя что-то другое придумать? Менее опасное, чем попытка утопить? — Да не ссы ты, ниче с твоим драгоценным Славиком не случится, — отмахнулся Гриша. — С хера ли он утонет? Он отличный пловец, в прошлом году вообще че-то выиграл. Глеб застыл столбом. Он хорошо помнил, как Слава неуверенно вел себя на воде той ночью, когда все вдруг решили штурмовать бассейн. Он выглядел так беззащитно и растеряно, что вызвал у Глеба острое желание ему помочь и как-то его защитить. Оно, это желание, возникло у Глеба впервые именно тогда и до сих пор было живо. И сейчас он просто не мог бездействовать. Он не собирался проверять, уверенно Слава держится на воде или нет. Он пошёл к речке за остальными, прислушиваясь, как они втихаря сговариваются и распределяют между собой лодки, раздеваясь на ходу. — Они мне вон че сделали, — один из пацанов продемонстрировал синяки и ссадины на своём лице. — Если они там все не перетонут нахуй, я их сам лично в этом лесу закопаю. Глебу тоже досталась какая-то лодка. Какая — он и не собирался запоминать. Присматривался, в какой из них сидит Слава и собирался плыть прямо на неё, чтобы, если что, быть рядом. Все одновременно поскидывали одежду и бросились в воду — оставшиеся на берегу вожатые только и успели, что разинуть рты в удивлении на такую согласованность. Преодолев расстояние от берега до цели в считанные секунды, пацаны облепляли лодку с одной стороны и толкали. Младший отряд мгновенно оказался в воде. Хуже того — большинство оказались заперты под водой перевернутой лодкой. Глеб оказался возле Славы быстрее всех, ещё до того, как всё началось. — Прыгай, — успел он крикнуть ему. — Прыгай в воду прямо сейчас! — Что? — удивился Слава и в следующую секунду полетел в воду. В воздухе только мелькнули кроссовки, и весь он скрылся в потоке темной реки. На плаву осталось только выпуклое деревянное дно лодки. Не медля, Глеб сделал глубокий вдох, нырнул и там, под толщей воды, открыл глаза. Растерянные пловцы бестолково барахтались — кто-то сразу же выплыл из-под лодки, кто-то на ощупь в панике оттуда выбирался. Было непросто отличить среди пацанов в одинаковой одежде Славу, но Глебу все же это удалось — сработала интуиция. Тот действительно держался под водой неплохо, но Глеб решил, что не стоит выжидать, и быстрыми гребками направился к нему. Действовал, как учили спасать тонущего — когда-то он занимался и плаванием, и у них там одним из первых шел урок безопасности — обхватил сзади за шею рукой и свободной начал грести вверх. — Ты чего? — первое, что произнес Слава, когда они оказались на поверхности. — Отпусти! Удушишь… Мне нечем дышать! — он схватился холодными пальцами за руку Глеба, попытался ее оторвать, но Глеб его не слушал, а уверенно греб. Однако сильное течение их все равно сносило, и Глеб в конце концов устал бороться и выдохся. Увидев, что несет их к плакучей иве, решил, что неплохо передохнуть там, возле берега, чтобы потом подплыть ближе к нему и вылезти из злосчастной воды. Нащупав ногами какую-то корягу, Глеб остановился и только тогда смог ослабить хватку. Слава начал кашлять и отплевываться, Глеб повернулся к нему, хотел сказать, что тот может держаться за него, может даже как в тот раз, в бассейне, обхватить его ногами, и тут увидел у него на лице кровь. — Что с тобой? — произнес он дрожащими от невесть откуда взявшегося страха губами. — Ты ранен? Ты ударился? — Почему спрашиваешь? — удивился Слава. Он все еще отплевывался от воды, но за Глеба почти не держался. Можно было бы сказать, что он отделался легким испугом, если бы не одно но. — У тебя кровь, — Глеб осторожно провел пальцами по лицу, на котором четко были видны кровавые подтеки, пытаясь обнаружить повреждения. Ничего не найдя, он начал осматривать голову, мокрые волосы трогать, но всё тщетно. Паника внутри него, тем временем, начала нарастать. Только сейчас до его слуха стали доноситься визги и вопли с поля битвы чуть выше по течению. С какими-то нереальными криками лагерные стремглав выбегали из речки, размахивая руками, причём лагерные из обоих отрядов. Приглядевшись, Глеб увидел, что и они все с ног до головы окровавлены. — Что там? — Слава прочитал весь тот страх, который отразился у Глеба на лице, и теперь уже сам повис на нем, вцепившись в руку. — Что? Говори? Глеб открыл было рот, хотел сказать, но его как будто перемкнуло. Он не знал, как это описать, чтобы не напугать слишком сильно, и не знал, как объяснить это явление, которое его самого повергло в ужас. — У тебя, кстати, кровь тоже, — прошептал Слава, сцепив зубы и дрожа от холода. Но Глеб уже особо не слышал ни слов, ни криков лагерных — ему стремительно становилось плохо, разум его уплывал. Он видел только, что прямо на них, влекомое течением, идет гигантское кровавое пятно. Ещё немного и оно уже будет здесь и окутает их. И не спрятаться от него, не выйти из воды — нужно плыть прямо в этом кровавом месиве к берегу, и от одной мысли об этом Глеба испытал сильный приступ тошноты. Резкий запах, а еще хуже того — вкус — мерзкий, металлический, который ясно ощущался сейчас на губах, вызвал состояние паники. Глеб обвел уже полуневидящими глазами реку, берег, с выбегающими на него людьми, и начал опускаться. Пальцы, которыми он вцепился в Славу, ослабли. Вода, которая доставала до горла, мгновенно добралась до губ, затем и до глаз, а потом скрыло его с головой. Ноги погрузились в мерзкий, тяжелый ил, который ощущался как расплавленный бетон, тошнота сковала горло, закатились глаза. Последнее, что он помнил, это испуганный голос Славы, и зеленая пелена, которая возникает, когда смотришь на солнце сквозь толщу воды.

***

— Я слово вам даю, Капитан, что я здесь совершенно не при чем! — Гриша стоял в кабинете директора лагеря, чувствуя как с него под одеждой на пол льется вода. Он едва успел штаны и майку нацепить — его вожатые как на берегу схватили, так и потащили к директору в чем он был, и ему больших трудов стоило уговорить их позволить ему хотя бы одеться. Все-таки неприлично перед официальным лицом в одних плавках идти на переговоры, тем более, убеждать его в своей невиновности. Вожатые даже разбираться не стали — обвинили во всем Гришу по старой памяти. — Хочешь сказать, что не ты подговорил свой отряд переворачивать лодки? — рявкнул мужчина, впившись взглядом к Гришино растерянное лицо. Он не хуже детектора лжи мог определять правду говорит его воспитанник или нагло врет, и Гриша это хорошо знал, поэтому не стал мазаться. — Переворачивать лодки, предположим, предложил ну я, так а что они хотели? Чтобы мы спустили им с рук? Они к нам ночью в окно залезли, это нормально вообще? — возмутился Гриша. — И ведь их даже не наказали… Вернее наказали одновременно и их, и нас, и где справедливость? — Ты лучше про лодки мне расскажи, — мрачно потребовал директор. — По делу, а не болтай. — А че сразу я-то? Почему если что-то случается, то сразу Гриша? — Потому что если что-то случается, то это ты! — директор, не выдержав, грохнул по столу. — Это ты мне объясни, почему ты всегда и во всем замешан? — Через окна ночью лезть к нам в отряд не я предложил! — ответил Гриша язвительно. — А насчет лодок… Да сами подумайте, где бы я взял такое количество крови и кишок? Я их что, штампую что ли? Да даже не в количестве дело! Где я, по вашему, возьму здесь, в этом ебаном лагере, кишки и кровь? — Не знаю, это ты мне расскажи, откуда ты всего этого набрал? Ты же сбегал из лагеря, тебя не было, когда к вам второй отряд залез. Где ты был прошлой ночью? — И кто вам об этом донёс? — у Гриши холодок прошел по позвоночнику — вдруг этот кто-то видел их с Артемом? И, несмотря на то, что директор про Артема слова не сказал, Гриша подумал про себя, что впредь им стоит быть аккуратнее. — Ты единственный не побитый на утро остался, — мрачно ответил мужчина. — Значит уходил! Как ты провернул это всё, рассказывай! — Я не делал этого, клянусь, я сам пострадал и сам в полном шоке. Видите, стою тут, кровавой водой обтекаю, — Гриша грустно кивнул на лужицу возле себя, которая успела стечь с насквозь мокрой одежды. Только сейчас он понял, что директор взял его на понт — тот не был уверен, что Гриша отсутствовал, а он сам сейчас это подтвердил. — Но знаешь кто это сделал, верно? — нахмурился директор. Он пристально уставился на Гришу, который впервые за весь разговор отвел глаза. Потом уже исправился, посмотрел на мужчину открыто и честно, а сам в это самое время думал про себя, что такое вполне могли сотворить те незнакомцы, которые встретились им ночью с Артемом. Все сходится — в лодке у них возможно были мешки, с которыми они высадились на берег и пошли к реке. Там они вполне могли напихать той жуткой требухи под скамейки в лодках, которая до ужаса напугала лагерных, когда начала в воде расплываться. Гриша не был исключением — он сам едва не заорал, когда зацепился рукой за одну из длинных и мерзких кишок. — Не знаю, товарищ Капитан, — уверенно заявил Гриша. — Если б знал, точно вам рассказал бы. Нехрен так пацанов пугать. Тип, который провернул это, совершенно с головой не дружит. Я надеюсь, это хотя бы не человеческая кровь была? — А я откуда знаю, — директор бросил на стол очки и устало потер переносицу. — Я не специалист в этом. Кровь как кровь. У людей и животных она что, разная? Гриша пожал плечами. — А кишки-то хотя бы животных? — Отведите его, — директор вяло махнул вошедшему в кабинет охраннику. — Посадите на сутки в карцер. — За что? — Гриша даже обомлел от такой несправедливости. — За что, блять? Меня-то за что? Я же не виновен! Вы же знаете! — Уведите, — с выражением бесконечной усталости на лице директор сел в свое кресло и отвернулся. — Сил уже никаких нет. Надоело что-то им объяснять. Все впустую. По дороге в карцер, Гриша встретил Глеба, который еле плелся от медсестры с мертвенно-бледным лицом. Сопровождал его Слава, который даже слегка придерживал пошатывающегося парня. Было ясно, что встреча с кровавой водой не прошла для него бесследно. Сидеть в карцере Грише не привыкать — он бывал здесь столько, что не хватит пальцев на двух руках, чтобы сосчитать. Он сразу же устроился поудобнее на отсыревшей шконке и решил провести время с пользой, а именно поспать. Вечером, перед самым отбоем, его навестил Артем, и это определенно была лучшая часть его наказания. Гриша даже предпочел бы еще раз сюда загреметь ради такого посещения. Артем был обеспокоен его состоянием и настроем, ласково расспрашивал обо всем. Потом быстро все события лагерного дня пересказал и даже сам попросил о поцелуе. Гриша подтянулся на руках за прутья, которые закрывали единственное маленькое окошко, и так повис, желая продлить соприкосновение их губ как можно дольше. — Ну пока. Я пойду, наверное? — Артему так очевидно не хотелось уходить, что он этого даже скрыть не старался. Вцепился руками в решетку на окне и смотрел на Гришу так, словно не мог наглядеться. — Ну беги, а то тебя спохватятся, будут искать. Не оберёшься проблем, — согласился Гриша. Он не собирался его удерживать или что-то вроде, хотя ему самому здесь было очень грустно и одиноко. — Не представляю эту ночь без тебя, — прошептал Артем и сразу же свалил, своих собственных слов испугавшись. Только оставшись один, Гриша произнес почти что про себя: «и я не могу без тебя представить ночь, котенок», слез с окна и сжался в комочек на узкой и твердой шконке. Он сложил руки на груди, обнял сам себя и попытался согреться надеждой, что завтра его выпустят. Ведь близилась «Зарница» — ее Гриша никак не мог пропустить. Тем более, что для него она была последней.

***

— Ты меня избегаешь что ли? — голос раздался прямо у Глеба за спиной так неожиданно, что он непроизвольно вздрогнул. Глянул через плечо и ожидаемо увидел Славу. Он таскался за ним сегодня целый день после случая на речке, обеспокоено заглядывал в глаза и поминутно спрашивал о самочувствии. Вел себя как тревожная мамочка и бесил этим Глеба просто невероятно. Не такого внимания к себе Глеб от него хотел. Само по себе его падение в обморок было пиздец позорным, а то, как Слава его из воды вытаскивал и к дежурной медсестре на себе волок, было просто за гранью. Так Слава потом ещё и сидел там с ним, держал за руку, и первое, что Глеб увидел, когда пришёл в себя, это его глаза. Более того, лежал он на его коленках, пока медсестричка перед ним ваткой с нашатырем махала. — Нет, — мрачно ответил Глеб, глядя себе под ноги. — Мне просто вот сейчас уже пора к отряду. Скоро отбой. — Ты опять, да, — Слава смотрел на него, прищурившись, с нескрываемым разочарованием. — Опять будешь от меня бегать… Как будто между нами ничего… Глеб отвернулся. Они были одни в самом дальнем углу футбольного поля, над которым горел розово-оранжевый закат. Именно сюда Глеб смотался после ужина, надеясь, что уж тут-то его Слава точно не отыщет. Но надежды оказались напрасны. — Это совсем не то же самое, — пробубнил Глеб, смутившись. — Я не избегаю тебя. Вернее, может, избегаю немного, но не поэтому. Не из-за того, как в прошлый раз. Слова у него закончились. Довольно трудно объяснить почему на этот раз ты избегаешь парня, на которого ты хотел произвести впечатление и героически спасти, и которому в итоге пришлось спасать тебя самого. Но обижать игнором нихуя не выход, и Глеб это хорошо понимал. Он хотел жить по-другому, и он уже стал другим, поэтому и решил пересилить себя и начать хотя бы с благодарности. — Спасибо, за то, что вытащил, — тихо сказал он. — Ты спас меня. Спасибо. — Я тебе ещё и искусственное дыхание делал, — сразу же гордо сообщил Слава. — Рот в рот! Увидев, как Глеб скривился от этой новости, он тут же спохватился: — Ну извини, если тебе было неприятно. Я как лучше хотел. Ты неслабо так воды наглотался. Почти не дышал… Я испугался за тебя. — Мне было бы гораздо приятнее, если бы тебе не пришлось меня откачивать, — смущённо заявил Глеб. — Вся эта ситуация… Я, блин, хотел сам тебе помочь, и вот, что получилось в итоге! Всё наоборот… — Да какая разница кто, — Слава заулыбался. — Главное, что все живы. — Я вообще-то обычно не падаю в обмороки, — счёл нужным объявить Глеб. — Это первый раз. У меня, видимо, какая-то непереносимость вида крови. И узнал я об этом только сейчас. — Забей. Не стоит вообще из-за этого париться. Все когда-то бывает в первый раз, — с готовностью бросился его успокаивать Слава. — А ты, — Глеб решил метнуть стрелки. Обсуждать его внезапно обнаруженную слабость было неприятно. — Сегодня ты отлично плавал, а в бассейне вёл себя совершенно по-другому. Я как дурак какой-то бросился тебя спасать… — И совсем ты не как дурак, не говори такое, — Слава сначала смешался, но всё-таки смело продолжил: — В бассейне да, мне, если честно, хотелось, чтобы ты поближе был… Поэтому и сделал вид, что мне нужна помощь. Но я и правда растерян был, так что это не совсем обман. А если и обман, то я ни о чем не жалею. — Я тоже, — согласился Глеб. Он подумал про себя, что в тот вечер у него самого, несмотря на выпитое, вряд ли хватило бы смелости так к нему подкатить, если б Слава сам предлог не придумал. Они помолчали немного, и Глеб обвёл взглядом поле и их домики вдалеке, к которым уже начал стекаться народ. — Нам, наверное, действительно уже пора, — сказал он. — Скоро отбой. — Да, кстати, насчёт отбоя, — вдруг вспомнил Слава. — «Зарница» будет сегодня. Нас всех поднимут часов в пять, так что готовься. И ещё… Нас там, на месте, разделят на команды, по два человека — по одному с каждого отряда. Я это у вожатской подслушал. Услышал, точнее. И я хотел тебе сказать… То есть спросить хотел бы. Ты не хочешь стать… Моей парой? Ну на время соревнований, я имею в виду. — Конечно, — Глеб так обрадовался и его просьбе, и перспективе быть вместе и вместе во что-то там играть, что согласился, пожалуй, слишком быстро. Если бы его спросили, он бы сказал, что в душе не ебет, что это за зарница и что там нужно в парах делать такое, но обрадовался всё равно. — Конечно, я буду твоей парой, — повторил он. — А сейчас пойдём все-таки к отрядам. Вожатые и так в бешенстве после того, что случилось на речке. Не будем их злить. — Пойдём вместе? — Не за ручку, конечно, — они посмеялись, и напряжение как-то сразу исчезло. Глеб добавил: — Я тебя провожу. Они шли рядом, так близко, как только позволяли приличия, и всё снова было хорошо. И солнце теплее, и вкусный воздух. Глеб уже не в первый раз поймал себя на чувстве, что ему со Славой очень легко, особенно когда проходит дурацкая скованность и смущение. Но сейчас он впервые подумал о том, что многое бы отдал, чтобы все время испытывать это чувство тепла, которое разливается в груди, когда Слава рядом. Их действительно подняли в пять утра и объявили все то, о чем Слава его и предупреждал. Смешение отрядов должно было привести к тому, что все они от этого должны будут внезапно подружиться, но уже даже сами вожатые смотрели на эту затею скептически. Что уж говорить про самих лагерных — каждый смотрел на другой отряд и видел врага, ожидал чего угодно, ножа в спину в любую минуту. То, что им придётся провести вместе двое суток, спать бок о бок, вместе преодолевать препятствия, делить и готовить еду, никого не радовало. Смурные и напряженные, пацаны быстро собрали кое-какие вещи и под предводительством невыспавшихся вожатых потащились в лес. «Зарница» — сложная и хитровыебанная игра, но в лагере всю ее суть свели к простому спортивному ориентированию, если спортивное ориентирование в глухих лесах в принципе можно назвать простым. Когда оба отряда оказались на месте, их разделили по двое — по одному человеку с каждого отряда, раздали карты и объявили старт. Глеб, который хотел реабилитировать себя в глазах Славы и продемонстрировать свои таланты, столкнулся с проблемой на первом же этапе. Выяснилось, что он совершенно не ориентируется в лесу и не разбирается в картах. Он и в городе-то передвигался либо знакомыми маршрутами, либо по навигатору, а здесь, как оказалось, надо как-то вручную определять где восток, где север, где запад, где юг, по каким-то косвенным признакам, вроде растущего мха на одной из сторон дерева. Он впал в стопор, пытаясь разобрать карту, но на все попытки Славы вмешаться и помочь реагировал негативно. — Сейчас, сейчас, погоди, я разберусь. Я знаю, куда идти, просто … — Глеб снова углубился в изучение карты. Ощущение, что она написана на китайском — он вообще не мог уловить логику. Мимо них уверенно пробежала парочка, бодро продираясь сквозь кусты. — Во, может, давай побежим за ними? — нашел решение Глеб. — Не получится, — покачал головой Слава. — У нас тут у каждого свой индивидуальный маршрут и своя последовательность, с которой мы должны отметки поставить. — Ладно, — Глеб снова погрузился в изучение карты. — Дай мне пять минут, и я разберусь. Выиграть сегодня для него было делом принципа. Не только ради реабилитации — та пара, которая придёт на финиш первой с правильными отметками, получит возможность ночевать в единственной комфортабельной палатке. Остальным полагались древние, прохудившиеся мешки, которых и палатками-то назвать нельзя — уродливое сооружение из брезента и палок, которые они с огромным трудом кое-как установили на стоянке и которое грозило развалиться от малейшего дуновения ветра. Глеб подумал, что они со Славой неплохо бы провели время вдвоём в уюте и комфорте. Наедине всю ночь — Глеб готов был землю грызть ради этого. Но проклятая карта ему так и не поддавалась. — Давай я посмотрю, — мягко предложил Слава, подходя ближе. — Я столько раз здесь все проходил, мне будет намного легче, правда! Глеб нехотя отдал бумагу. Сейчас, когда Слава так близко, все равно бы не получилось сосредоточиться на картах. Очень хотелось уже сейчас обнять его и прижать сильнее, тем более они были одни посреди густого леса, но Глеб понимал, что это уединение обманчиво. То тут, то там пробегали остальные лагерные — всем хотелось прийти первыми, чтобы получить заветный приз. Из-за тщетных попыток Глеба самому прочитать карту они сильно отстали по времени, но это не было главной проблемой. По мере выполнения заданий выяснилось, что печати, которыми надо делать отметки на карте, находятся исключительно в недоступных местах. А в некоторых точках их и вовсе не было. Как объяснил Слава, это был ещё один способ победить в борьбе — те, кто добирался до мест отметок раньше них, просто выбрасывали печати или забирали с собой, устраняя таким образом конкурентов. Глеб был просто в бешенстве, но никак не хотел верить в то, что победа невозможна. Он изо всех сил боролся со всеми трудностями, которые встречались у них на пути. Если печать была подвешена на дереве, которое окружали буйные заросли крапивы, то Глеб продирался сквозь них, стиснув зубы. Если нужно было пересечь ручей, он лез в ледяную воду. Если рядом с заветной печатью висели жуткие фигурки из веток, которых втайне шугался весь лагерь, Глеб, сдерживая иррациональный ужас, лез доставать, пытаясь их не касаться. Одним словом он старался все делать сам, максимально отстраняя Славу. Только в крайнем случае, когда нельзя было обойтись без него — например, когда печать была подвешена на добрых два метра на дерево без ветвей, им приходилось работать вместе. Глеб его подсадил, а Слава достал довольно ловко. Под конец дня, изнуренные, они прибыли на стоянку, где выяснилось, что они не вошли даже в первую десятку. К этому времени большинство уже расправили спальные мешки и готовили нехитрый походный ужин — гречку с жирной тушёнкой на костре. Обещанный приз — единственная нормальная палатка и более-менее сносный ужин достался вожатым, поскольку никто из прошедших трассу не собрал абсолютно все отметки. Только в этот момент Глеб понял, что их тупо наебали, и некоторые печати были уничтожены самими вожатыми, чтобы в этой игре не было победителей. Ему под горло подкатила обида от такой несправедливости, и он пошёл разбираться и что-то вожатым предъявлять. Слава пытался остановить, уверяя, что правды он не найдёт, а только наживёт проблем, но Глеб был непреклонен. «Новый» Глеб был настроен добиваться своего. Впрочем, ему быстро заткнули рот, пригрозив наказанием — его бы просто заперли по возвращению в карцер, а Глебу это было вообще не с руки. Чалиться там в одиночке вместо того, чтобы проводить дни смены, которых осталось не так уж много, со Славой — нет уж, ни одна правда такого не стоит. Расстроившись и разозлившись, Глеб захотел уйти от людей. Ему нужно было время, чтобы справиться с эмоциями, которые сейчас клокотали в нем, ища выхода. Схватив ведро, он вызвался принести воды, хотя его никто не спрашивал. Выяснив, в какой стороне источник, побрел туда, громыхая дурацкой алюминиевой посудой. Конечно же, он предварительно выпил — среди обустраивающих стоянку гуляли невесть откуда взявшиеся бутылки, которые тщательно ныкались от вожатых. Усталость, разочарование, злость и голодный желудок сделали своё дело — через несколько глотков Глеб был буквально в дрова. Тогда и пришла ему гениальная идея сходить проветриться, чтобы прийти в себя. — Твою ж мать, а, — громко выругался Глеб, завязнув в проклятом ручье. В темноте было плохо видно куда ступать, и он угодил одной ногой прямо в мокрый, вязкий песок чуть ли не до колена. — Ты в порядке? — раздался совсем близко голос Славы. Тут же между деревьев промелькнуло его лицо и светлая футболка. — Ты меня преследуешь что ли, — буркнул Глеб. — Тебе помочь? — Слава подошёл ближе, начал вглядываться в темень. — Не надо мне помогать нахуй, — процедил Глеб с едва сдерживаемой злостью. — Я не просил мне помогать. — Но я просто… Ты чего? — опешил Слава. — Я ж как лучше хотел. Я за тебя беспокоюсь. Ты втопил резко в лес на ночь глядя, ну я за тобой и побежал. — Не надо за меня беспокоиться, сделай одолжение, пожалуйста, — психанул Глеб. — Я просто, блять, нихуя не привык быть в роли какого-то придурка на каждом шагу, блять. Я из кожи вон лезу, блять, а в итоге все равно получается какая-то херня. Он откинул ведро в сторону, и оно с грохотом покатилось по камням вниз. — Я хочу просто, чтобы ты знал, что я не какой-то там лох, как можно подумать, глядя на … — Глеб обессиленно развёл руками. — На всю ту хуйню, которая происходит в лагере. Я не нуждаюсь и никогда не нуждался в ничьей помощи и защите. И если бы мы встретились вне лагеря этого ебучего, ты бы это знал. Ты бы это сразу понял. И когда мы встретимся после лагеря, я сразу дам тебе это понять, ты сразу поймешь, что… — Ты хочешь сказать, — перебил его Слава. — Мы встретимся после лагеря? Серьезно? … Что я за человек, — закончил свою фразу Глеб. — А ты этого хочешь? — тут же добавил он, внутренне жутко боясь того, что может услышать отказ. — А ты? — настороженно переспросил Слава. — Я первый спросил. — Ну значит первым и ответишь! — Да, — твердо сказал Глеб. — Я этого хочу. Если, конечно, ты сам этого хоть немножко хочешь. Я думал об этом и хотел спросить у тебя твой инст, но, знаешь… Лучше я у тебя, наверное, твой номер спрошу. Так надёжнее. Чтобы уж точно не потеряться. Слава даже не улыбнулся. Он сперва не поверил. Испытывающее уставился на Глеба, пытаясь понять насколько его слова серьёзны. И только после того, как прямой взгляд Глеба показался ему достаточно убедительным, расплылся в улыбке. Которая, впрочем, быстро погасла. — А знаешь что, — сказал он грустно. — Если бы мы встретились в обычной жизни, ты бы на меня даже не взглянул. Да мы бы и не пересеклись, наверное, никогда. Прошел бы мимо, весь такой из себя, на хромой кобыле не подъедешь, в мою бы сторону даже не плюнул. Я знаю, как ты относишься к таким как я, знаю, что ты думаешь про… — Давай не будем спорить, хорошо? Может мы бы и не встретились никогда, — согласился Глеб, хоть его при мысли об этом даже передернуло. — Но если бы я тебя встретил, я бы точно мимо бы не прошёл. — Прошёл бы, — теперь Слава уже не мог сдержать улыбку. — Нет, не прошёл. — Да! — Нет! — Прошел! Прошел бы обязательно! — продолжал упрямиться Слава. — Ну значит я просто рад, что встретил тебя именно здесь, где у меня не получилось пройти мимо, — Глеб решил прекратить их бессмысленный спор. — Я тоже очень рад, — заявил Слава немного сконфуженно. — И я никогда, никогда не думал про тебя так, как ты сказал. Я вообще-то думал про тебя совершенно другое. — И что же ты думал обо мне? — Да неважно… — Нет уж, ты скажи. Мне очень интересно, — продолжал настаивать Глеб. — Хорошо, — Слава подошёл близко и неожиданно взял Глеба за руку. — Я знаю, как тебе здесь тяжело. Ты не создан для этого лагерного пиздеца, тебе здесь очень трудно. Гораздо труднее, чем всем остальным. Я иногда смотрю на тебя и вижу, как ты еле держишься из самых последних сил. Глеб слушал это всё, кусая губы. Ему, с одной стороны, было неприятно, что кто-то так легко обнаружил его уязвимость за многими слоями нарочитой уверенности и высокомерия. Но с другой, быть перед кем-то настолько обнаженным и открытым — это максимальная близость, которая раньше была ему недоступна. — Я всегда тебя пойму и поддержу, если тебе нужно будет, — продолжил Слава. — Ты всегда можешь ко мне обратиться, всегда. И… ты такой хороший, честно. Красивый такой. Ты просто, когда смотришь на меня так, я совсем теряюсь и… Глеб привлёк его к себе, и они прижались наконец-то — думали об этом оба весь день, но каждый раз что-то останавливало, мешало. Здесь, в непроглядной темноте жуткого леса, естественной защитой и утешением для них были эти объятия. — И… Ты охуенный просто, вот, что я всегда думал о тебе, — Слава выдыхает эти слова Глебу куда-то в шею, пока тот гладит его поверх одежды по телу, а потом и по лицу. Слава так отзывается на ласку, так реагирует на каждое прикосновение, что Глебу хочется ему дать этого ещё и ещё. Зацеловывать его, пока он изгибается и жмётся ближе. Несколько ещё более смелых движений — руки Глеба скользнули под майку, по горячей голой коже, и с губ Славы сорвался стон. Глеб сразу же к этим губам приник, чтобы они раскрылись под его напором, и стоны стали гораздо более громкими. Какое-то время они целовались в опасной близости от родника, рискуя снова в его песочное дно увязнуть, потом Глеб нашел в себе силы оторваться на секунду. — Пойдём сюда, — он увлёк Славу чуть в сторону и сразу вниз. — Иди ко мне. Слава послушно опустился вниз, сел к Глебу на колени. Он вжимался бедрами в него, двигался, терся, прижимал к себе так тесно, что у Глеба не хватало дыхания, но он тоже не отставал и целовал в ответ жадно и торопливо. Ему хотелось бы толкнуть Славу на кровать, уткнуть лицом в подушку и накрыть своим телом, но они были в ебаном лесу, где только назойливые кузнечики и комары и никакой тебе кровати. В какой-то момент Глеб позабыл об этом, опрокинул Славу на землю и накрыл собой. Тот сразу же обхватил ногами его бедра и к себе прижал, словно боялся, что тот отстранится, уйдёт и опять передумает, поэтому лучше не давать ему даже шанса опомниться. Но Глеб и не помышлял о побеге. Только одна мысль — о том, что Славе на мокрой траве холодно и некомфортно, промелькнула в его голове прежде, чем там все заволокло густым туманом желания. — Погоди, — он приподнялся и начал стаскивать с себя олимпийку. — Вот, — он просунул руку Славе под поясницу, заставил выгнуться и подложил ему под спину кофту. — Вот так намного лучше, — сказал он и продолжил прерванный поцелуй. Пальцами он нащупал молнию на олимпийке Славы, расстегнул до конца и начал стаскивать торопливо, продолжая целоваться. Глеб не думал о том, что это не самое подходящее место, он вообще не думал ни о чем — так его накрыло, что даже руки тряслись. Он не видел и не слышал ничего вокруг, и не услышал как хрустят ветки и шуршит сухая трава под ногами того, кто направляется прямо к ним. Кусты, окружающие источник, раздвинулись, и на поляну вывалился Гриша. — Глеб, Слава, где вы? — к счастью, достаточно пьяный, чтобы не заметить два слившихся воедино тела прямо на траве возле родника. Оба вскочили как по команде, увидели, что Гриша еле держится на ногах и выдохнули. Накинули кофты, пошли за ним обратно к костру. — Вас долго не было, я уж было подумал, что ты опять утоп, — пьяно пробурчал Гриша. — Пойдёмте скорее, а то скоро всё бухло разберут. — Откуда оно взялось-то? — спросил Глеб, пропустив мимо ушей неприятное замечание про утопление, резанувшие по его самолюбию. Но куда тут денешься — он знал, что на эту тему обязательно возникнут приколы и шутки, это же так «весело», поиздеваться над чужим проебом. — Кое-какие умники из младшего отряда, — ответил Гриша недовольно, — вместо того, чтобы пытаться идиотскую игру пройти, ещё с утра попиздовали отсюда прямо в деревню. Ну и вот, принесли. В знак примирения типа. — Опять в деревне выкрали? — предположил Глеб. — Пиздец они, конечно, охуели воровать… — Да я без понятия откуда у них. Меня это и не колышет. Главное, что оно есть, а завтра, — Гриша перешёл на заговорщический шёпот, — мы пойдём и себе лично своё добудем. Не хочу я у них брать. Злюсь я всё ещё на этих долбаебов. И пить мне западло с ними. Я что, сам себе не в состоянии организовать? Сейчас Гриша действительно был особо не в состоянии, как и большая часть коллектива. Все пили эту бормотуху, а закусывать было практически нечем — вожатые окопались в своей хорошенькой палатке вместе с провизией и ни с кем колбасой не делились. Они, видимо, хотели ее сами в деревне сбыть или, может, съесть в одну харю, но уж точно не отдавать на растерзание пьяной толпе. Постепенно, один за одним, лагерные начали вырубаться. Кто-то прям на месте, возле костра, но большинство все же разбредались по палаткам, утомленные беготней за целый день. Кто-то ещё хорохорился и собирался идти на речку купаться, но никто в итоге так и не осилил эту затею. Глеб и Слава долго сидели возле костра, наверное, дольше всех. Пили понемногу, о чем-то тихо разговаривали. Иногда и молчали просто, и это молчание было даже лучше разговора. Наутро Глеб особо и не помнил, о чем они так долго трепались, только позднее в памяти всплыло, что той ночью он много рассказывал Славе о себе, много хвастался, расписывал свою красивую жизнь, которую он вёл до лагеря, умалчивая о том, какую пустоту в душе испытывал на своих дорогущих тусовках. Вот только Слава почти ничего не говорил о себе, ничего личного не рассказывал — Глеб не узнал ничего нового о нем, и вроде бы простой и открытый парень так и остался для него загадкой. Заснули они вместе, тесно друг к другу прижавшись — в палатке, которая держалась на честном слове, которое никто не держал, было и так само по себе очень тесно, а после того, как Гриша подселил к ним ещё одного человека, и их стало четверо, там было сложно даже пошевелиться. Но Глеб был даже рад, потому что благодаря этой тесноте им со Славой можно было прижиматься друг к другу совершенно легально. Что они и делали — всю ночь слушали дыхание друг друга и песни полуночных птиц, и им больше ничего не нужно было и неважно совсем, что в палатке духота и чужой храп. Гриша долго шараебился от одной компашки к другой, пытаясь по синей лавочке выведать у младших, как они дома в деревне обносили и какие именно. Ему нужно было заранее разведать обстановку, потому что неподкованным соваться туда с Артемом не хотелось. Можно было бы оставить его здесь, так, конечно, было бы безопаснее, но разве мог Гриша упустить возможность побыть с ним? Не очень хотелось тащить его на дело, но без него Гриша уже не мог. Даже сейчас, когда Гриша шатается среди лагерных и в общем-то неплохо проводит время, взгляд его то и дело ищет среди людей Артема. Чтобы удостовериться, что он в порядке, да и просто посмотреть, полюбоваться на него. Если не удавалось сразу найти, он чувствовал беспокойство и не понимал, что с ним. Сейчас играть в равнодушного Гришу, в Гришу-похуиста и ебанутого раздолбая сложнее, чем когда-либо в жизни. Ощущение бездарно просираемого времени впустую — зачем его тратить на пустой трёп и бухалово с чужими людьми? Сейчас хочется только одного — быть рядом. Даже не трахаться, а просто быть с ним. Увидев, что уставший Артем, у которого уже глаза слипались, скрылся в палатке, Гриша едва не стартанул за ним сразу же. Но вовремя остановился. Нет, так нельзя. Хотя бы выждай паузу, не бросайся сломя голову, не нужно бегать за тем, кто тебя оставил, кто оттолкнул. Артем определил границы между ними, и хоть Грише невыносимо душно было в этих границах, он намеревался твёрдо их придерживаться. «Мы друг другу никто, — повторил он шёпотом сам себе. — Просто развлечение на лето». Он сказал это, затем ещё выпил, заставил себя развернуться и пойти к пацанам. Терся там с ними и пил до тех пор, пока не начало рассветать, пока мозги совсем не отключились. Только тогда, почти в бессознанке, поплёлся спать, безошибочно выделив среди множества одинаковых покосившихся палаток ту самую, в которой находился Артем. Ему даже проверять не надо было, он её сразу узнал. Залез внутрь и там, в полной темноте, коснулся его волос, взъерошил их нежно и уткнулся в них. Потом вспомнил, что они здесь не одни, встал, схватил второго пацана за шкирку и выкинул наружу. Потом, правда, сжалился над бедолагой и нашел ему новый дом — палатку, где ночевали Глеб и Слава. Те были вроде как не против, и Гриша с чистой совестью вернулся в их с Артемом просторные хоромы. — Ты знаешь, у меня ни с кем не было такого, — пробормотал Гриша в полусне, зарываясь в его волосы. — С тобой у меня всё впервые. Ни одному пацану я бы такое не делал, что делал тебе… Он думал, что Артем давно спит уже, но тот либо не спал вовсе, либо проснулся от того, как Гриша на нем елозил. — Ты у меня тоже первый такой, — сказал Артем тихо. — Думаешь, мне легче, чем тебе это принять? Нихуя. Мне сложнее. Гриша сполз с него и пьяно развалился, раскинув руки. — Пойдёшь завтра со мной в деревню? Заебало, хочу подальше от этого всего. — А ты хочешь, чтобы я с тобой пошёл? — Артем смотрел на него, повернув голову. В темноте только и было видно как поблёскивают его глаза. — Глупый, — фыркнул Гриша. — Я всего с тобой хочу. Он перекатился на бок, уткнулся Артёму в шею, обнял, поближе к себе сгрёб и заснул так спокойно, как давно не засыпал.