Новые надежды

Гриша выполз из палатки на свет божий в такую рань, когда проснулись только утренние пташки. То, как каркали вороны, которые почему-то облюбовали их стоянку, ездило ему по мозгам даже сквозь сон. Скрепя зубами, Гриша выбрался и, не разлепляя глаз, почти наощупь поплелся к роднику. Голова болела адски, буквально на две части раскалывалась, готова была треснуть, как переспелый арбуз, а во рту было сухо как в зыбучих песках. Добравшись вслепую до источника, Гриша упал на колени и начал пить жадно, почти давясь. Потом начал зачерпывать воду и умываться, умирая от боли. От холодной воды постепенно задвигались, заработали шестеренки, включился мозг, который сразу же озадачился вариантами спасения. Ему бы таблеточки какие-нибудь от похмелья, но у них в аптечке, разумеется, нихуя, кроме зеленки и пластыря. Гриша засунул голову в воду и начал думать быстрее. Опохмелиться — подсказал ему мозг. Это средство всего вернее. Кое-как поднявшись, Гриша, пошатываясь, направился обратно к стоянке. Проклятые вороны не унималась и гаркала, казалось, Грише прямо в ухо. Он оглядел дорогу перед собой в поисках камня, надеясь, что получится птиц спугнуть, поднял и бросил в них какой-то булыжник. Напуганная стая вскинулась, полетела, но, немного покружив, тут же вернулась на место и с удвоенной силой принялась гаркать. — Проклятые создания, — выругался Гриша и осторожно присел на поваленное бревно. Поежившись, он закрыл уши руками и положил голову, которая болела нестерпимо, на колени. Обычно в такие моменты Гриша клятвенно обещал себе больше не пить, но теперь он уже достаточно хорошо знал себя, чтобы понимать, что он не прекратит, и ужасные муки похмелья не остановят его от новых возлияний. Но даже в этом плачевном состоянии он помнил о своих планах — забить на второй этап голодных игр, как они вчера обозвали «Зарницу», и идти в деревню, чтобы там добыть, если повезет, бухла и провианта. Для реализации этих амбициозных идей сейчас ему жизненно необходимо взбодриться, и Гриша, стиснув зубы и собрав волю в кулак, встал и начал поиски остатков вчерашнего торжества. Должна же была остаться хотя бы капля алкоголя? Гриша долго разгуливал по пустой стоянке, среди мусора, пепла и забытых вещей, но так ничего и не нашел. Ему было холодно, и становилось все холоднее, его уже почти трясло. Он хотел было погреться у костра, но, обшарив глазами стоянку, не нашел ни одного более-менее сохранившегося костра. Вчера их было три, и хотя бы один должен был дожить до утра, учитывая, что последние лагерные разошлись не так давно, судя по еще теплым углям на том месте, где должен был быть костер. Угли. Гриша сконцентрировался, поморгал, прогоняя навязчивую пелену. Угли, зола, пепел — именно на это он натыкался везде, все это было в беспорядке и изобилии разбросано по всей территории стоянки, как будто кто-то специально раскидал. Приглядевшись, Гриша подумал о том, что за этим беспорядком скрывается какая-то логика, которую он пока что не может разобрать. Он встал, начал обходить медленно линии, которые были начертаны пеплом. Было бы намного легче, если бы он смотрел сверху — так можно было бы охватить всю картину, или если бы он хотя бы не был все еще настолько пьян. Или чтобы ему не мешала проклятая неугомонная ворона — одна из целой стаи особенно усердствовала. — Да заткнись ты! — разозлился на нее Гриша и беспомощно махнул рукой. Он поднял голову и увидел, что к первой небольшой стае прилетели ее собратья, и теперь их целый полк. Гриша поднял какую-то ветку, измазанную в золе, и кинул. Птичий полк всколыхнулся, взмыл вверх на мгновение, которого оказалось достаточно, чтобы Гриша увидел то, что скрывалось за этой мешаниной из перьев. Жуткая окровавленная голова козла с огромными загнутыми рогами смотрела своими мертвыми глазами прямо в глаза Грише. Тот замер, пригвожденный к земле от ужаса. Он не мог даже пошевелиться — эта кошмарная голова его словно загипнотизировала. Мгновенно прошел оставшийся хмель — он никогда в жизни с такой скоростью не трезвел. И тут же на трезвую голову его осенила догадка, что это за мешанина из пепла — еще теплой золой кто-то нарисовал вокруг них гигантскую пентаграмму. И уж насколько Гриша был не робкого десятка, но даже ему захотелось бегать и орать, и просить о помощи вожатых, и нестись обратно в лагерь, к директору. Куда угодно бежать, только подальше от этого места, в котором они заперты здесь со всех сторон мрачным, густым лесом. Пересилив внутреннюю панику — ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя, оглядеться вокруг и убедиться, что на первый взгляд им ничто не угрожает, Гриша собрался и почти что спокойно отправился всех будить. Но даже то, что он сам доложил обо всем вожатым, не спасло его от подозрений. Даже наоборот — первый свидетель часто становится первым подозреваемым, и Гришу эта участь не обошла стороной. Его начали допрашивать. Сколько раз он ни повторял, что, если бы он провернул подобную дикость, он бы затаился в палатке и ждал бы, когда кто-нибудь другой обнаружит содеянное, а не стал бы всем об этом рассказывать, вожатые все равно настаивали на его виновности — потому что больше некого было обвинить. Нет, можно, конечно, обвинить любого пацана из обоих отрядов, просто ткнуть пальцем, но удобнее свалить на привычного. Гриша стоял на своем. Он раз за разом поминутно пересказывал все события утра и не палился на деталях и мелких неточностях. Неоднократно заявил, что он бы подобной оккультной чернухой заниматься никогда бы в жизни не стал, это вообще не в его стиле. Некоторые из ребят подтвердили, что вчера он был слишком пьян, чтобы такое провернуть, а Артем подтвердил время, в которое Гриша пришел и ушел утром. Гришу вроде бы оставили в покое, но подозрения до конца так и не ушли. Начались допросы остальных, поиски виноватых, а тем временем голова козла так и висела на своем почетном месте, а вороны всё продолжали кружить. Лагерные чувствовали себя максимально неуютно от такого соседства, но старались этого не показывать — шутили между собой и стебались над ситуацией, бодрились, но нарисованную пентаграмму все-таки начали потихоньку стирать. В добавок ко всему, один из лагерных обнаружил кое-что еще, когда отходил в сторонку поссать — мешок с требухой, наподобие той, что была в лодках под скамейками. Обстановка начала накаляться, и им бы вернуться в лагерь, где точно спокойнее и безопаснее, но время шло, солнышко поднималось, предрассветные страхи рассеивались, и вожатые приняли решение остаться и продолжать. Им-то свои нормативы по мероприятиям выполнить надо, чтобы потом Капитану отрапортовать и отчитаться, а на остальное им похуй. К тому же, не им бегать целый день по лесу, в котором, возможно, прячется нечто страшное, а воспитанники ничего, не растают. У них в жизни бывали и похуже ситуации, чем отрубленная голова козла. Поэтому игра началась. Гриша сразу же собрал свою команду, и они вместе пошли в лес, но уже не сверялись с картой и совершенно в другую сторону. — Как вы думаете, это нас так прокляли? — спросил Слава. Он по натуре был болтлив, и ему непривычно было от того, что все вокруг такие молчаливые и смурные после утреннего происшествия. — Почему сразу прокляты… — хотел было успокоить его Глеб, но Гриша оборвал: — Не болтай ерунды! Проклятья не существует! — Да, а что тогда по твоему нам хотели сделать? Долгой и счастливой жизни пожелать? Зачем это все? Кровь, кишки, пентаграмма, голова отрубленная… — Помолчи, Слав, я тебя умоляю, — оборвал его Гриша. — И без твоих причитаний тошно. У меня пиздец как болит голова, и пока я не выпью или хотя бы не поем, рекомендую со мной вообще не разговаривать и не связываться. Они долго шли в полном молчании, пока не начал говорить Глеб. Ему было необходимо отвлечься от навязчивого видения, которое застряло у него в голове. Ему до сих пор казалось, что он чувствует этот мерзкий запах свернувшейся крови, которой была пропитана земля возле костров — и его всё еще подташнивало. — Думаешь это кто-то из наших провернул? — спросил он. — Вряд ли, — Гриша мрачно покачал головой. — Тут, конечно, хватает долбаебов, но даже они… — Мы пойдем к той же бабке, как и в прошлый раз, верно? — Глеб решил сменить тему, которая была неприятна каждому из них, и обсудить будущие планы. — Вот еще, — возмутился Гриша. — Она нас с тобой тогда чуть не угробила — столько работать заставила! Ну уж нет! От работы кони дохнут. Я вчера у пацанов разведал, они мне подсказали, какие они приметили дома… Где точно можно чем-нибудь поживиться. — Предлагаешь лезть в чужой дом? — Глеб резко застопорился. — Предлагаешь воровать что ли? Он никогда не был праведником, но такая перспектива его искренне возмутила. — Ну да, — Гриша притормозил, с ним остановились остальные. — А ты что-то имеешь против, мажор? Он впервые назвал его так с того момента, как они начали общаться — Гриша никогда не подчеркивал различий между ними, принял его без оговорок в свою компанию, в то время как все остальные в лагере не упускали возможность как-то Глеба зацепить, как будто финансовое благополучие родителей — это какой-то изъян, которого надо стыдиться. — Неужели нельзя как-то по другому вопрос решить? — продолжил гнуть свою линию Глеб, но уже менее уверенно. — Это огромный риск. Я имею в виду, кража и проникновение на территорию чужого имущества, да еще и в составе группы по предварительному сговору — это статья, Гриш. Уверен, что хочешь так рисковать ради бутылки самогонки? Где-то в стороне тяжело вздохнул Слава, который не участвовал в обсуждении, а напротив, предпочел слиться с природой, и Глеб продолжил: — Давайте все-таки не будем так опускаться. Это необдуманный, дешевый риск. Давайте будем умнее. — Да у них в этой деревне даже ментов нет! — заявил Гриша. — Вернее есть — один, и тот в соседнем посёлке. Единственный на всю округу. Никто не будет этим заниматься, лагерные обносили местные дома тысячу раз и ничего никому за это никогда не было! — И всё-таки, — не сдавался Глеб. — Воровство — это подло. Надо придумать другой путь! — И какой же, умник? — ответил Гриша язвительно. — Давай, предложи что-нибудь. Нам надо опохмелиться и у нас нет сигарет. Еще пожрать было бы нихуево. Ну? — Поступим так же, как в прошлый раз — сделаем для той бабки какую-нибудь работу, а она нам самогонку, — пожал плечами Глеб. — Это отработанная схема. Гриша закатил глаза. — Я там чуть не издох как ишак, мы полдня батрачили, как рабы на галерах. А самогонка ее была убойная, ты помнишь, как мы потом потерялись? Я раньше такое никогда не пил, хотя я пил вообще все, даже, кажется, машинный спирт. Да и бабка та дико стремная. Не нравится она мне. Странная обстановка, и кот жуткий этот… — Та они там все странные, если что, — влез Слава. — И жуткие. Вся деревня. Если этого боятся, то туда вообще не надо ходить. Но если мы уже идём, то похуй. Я голосую за этот вариант! — А у нас тут че, типа голосование? — возмутился Гриша. — Ну ладно. И за кого отдашь свой голос ты? — обратился он к Артёму. — Я за второй вариант, конечно. Я точно не полезу алкашку воровать, — заявил Артем. — Ментов они, может, и не вызовут, а вообще нахуй пристрелят и в лесу прикопают. Вы, конечно, такие чудные — те, кто ездит в этот лагерь много лет подряд. Сначала, блин, лезете к ним в дома, а потом жалуетесь, что люди из лагеря пропадают. Вы как-то сложить дважды два и провести параллель между этими двумя событиями не пробовали? — Да ладно тебе! Не нагнетай! — отмахнулся Гриша. — Раз я в меньшинстве, пусть будет так, как вы хотите. Значит будем горбатиться на бабку. Самое то после вчерашнего! Прям то, что нужно! Он обиделся, что его не поддержали, и остаток пути молчал. Остальные тоже молчали — когда у тебя сильное похмелье, то вообще не до разговоров. Маленькая избушка, вся заросшая диким виноградом, встретила их наглухо запертой калиткой. Сначала они скромно стучались, но, когда от неосторожного стука хлипкий забор начал разваливаться, решили через него перелезть. — Эй, стопэ, старушка! — Гриша едва успел отшатнуться, когда из кустов смородины прямо на него шагнула бабка с вилами. — Вы чего сюда лезете? Чего пришли? Грабить? — воскликнула она, направляя на них вилы. Наточенные лезвия блеснули на солнце. — Спокойно, мадам, мы старушек не грабим, — Гриша поднял обе руки, демонстрируя мирные намерения. — А вчера вот в дом залезли! И ещё на днях! Скажешь, не вы? — но старуха держала оборону. — Не мы, конечно, что вы, — ответил Гриша, улыбаясь. — Это какие-то подонки. Мы не такие. Слава спрятался за спины троих и замаячил там, сдерживая смех. Ему не было стыдно за то, что это он со своей компашкой на днях по домам лазил, его забавляла ситуация, и он предпочёл наблюдал со стороны за тем, как она разрешится. — Вы тоже из того лагеря, — женщина презрительно скривилась. — Проклятого. Уже столько лет от вас терпим! То клубнику пожрете, то огороды потопчите, то залезете в дом! Годами от вас покоя нет! И откуда же взялись-то сюда на наши головы беспризорники и малолетние бандиты! — Я попросил бы не оскорблять! Мы, между прочим, в ваш дом не залезли, а зашли. Ну то есть через забор перелезли, но не суть… Не для того, чтобы воровать, а чтобы предложить свои услуги, — заметил Гриша уязвлено, — Может вам помощь нужна какая. С огородом или ещё чем. Хотя вы, наверное, и сама справляетесь. Гриша обвёл взглядом довольно ухоженные грядки и пожал плечами. — Ну или забор починить… Мы его вам в тот раз покрасили. Помните нас? — Не надо мне, чтоб вы, бандиты криворукие, мне забор чинили, — заявила старуха. Немного подумала, оглядела каждого, с подозрением щурясь. Рассматривала так, как будто хотела заглянуть в душу, и всем сразу же стало не по себе. Словно старуха перебирала их чувства и мысли своими когтистыми пальцами. — Но у вас есть кое-что, что может мне пригодиться, — проговорила она. Опустила вилы и потёрла руки. — Но сначала мне надо, чтоб вы курицу поймали. Вон ту чёрную, с красным гребешком. — Это легко, — махнул рукой Гриша, довольный тем, что его не припахали к тяжёлому труду и не заставили дрова таскать, как в прошлый раз. — Где тут ваши курицы? Но оказалось, что в этом простом на первый взгляд задании нет нихуя лёгкого. Все четверо гонялись в небольшом ограждении и все взмокли, но чёрная тощая курица, предчувствуя погибель, носилась как сумасшедшая и отбивалась, хлопая крыльями. Во все стороны летели пух и перья, пыль стояла столбом, парни выбивались из сил, нарезая круги и сталкивались друг с другом, но курица все не давалась в руки. Наконец ее схватил Гриша — он кинулся на землю, проехался по ней животом, скривился от боли из-за полученных царапин, но курицы из рук не выпустил. — Готово, — прошипел он. — Да держите, держите же ее! Так как бедная птица вырывалась и царапалась, держать ее пришлось вчетвером. — А теперь отрубите ей голову, — произнесла бабка, которая с усмешкой наблюдала за процессом, наглаживая своего жирного, чёрного кота. Все притихли, продолжая удерживать несчастную трепыхающуюся курицу. Никому из них не хотелось брать грех на душу. У каждого в этот момент промелькнула мысль, что воровать было не такой уж плохой идеей. По крайней мере, не пришлось бы никого убивать. — Ну ладно, — несколько растеряно начал Гриша, оглядывая своих. — Где тут у вас топор или чего там нужно для этого дела. Он понимал, что никто на это добровольно не подпишется, поэтому придётся взять самое неприятное дело на себя. Зато потом он обязательно напомнит всем и каждому, что предлагал другой вариант, а его не поддержали. — Пусть он это сделает, — произнесла старуха и ткнула своим костлявым пальцем в Глеба. — Что? — Глеб опешил. — Почему я? — Потому что именно ты и только. Если ты не сможешь — значит никого не надо! — отрезала бабка и пошла в сарай за топором, оставив компашку в легком ступоре. «Я не смогу это сделать, — подумал в ужасе Глеб. — Ни за что на свете!» — Глеб, давай я это сделаю, — тихо произнёс Слава. — Я ж понимаю, что у тебя эта типа непереносимость. А тут будет много крови. — Не, я смогу, конечно, — вслух сказал Глеб, преисполняясь уверенностью от этих слов. Он ни за что не мог допустить, чтобы Слава выполнял за него его работу. — Ты же слышал, что она сказала, — обратился Глеб к нему. — Что должен именно я. Его до сих пор слегка мутило от вида козлиной головы и мешка с потрохами, которые он увидел утром на стоянке, но он попытался собраться и сказал себе, что уж это испытание, которое неожиданно выпало на его долю, он обязан пройти достойно. — Ну я по крайней мере предложу, — сказал Слава, и, увидев что старуха идёт к ним с топором, вынырнул из-за спин. — А давайте я! — он подошёл к бабке. — Я могу, если что, — он оглянулся, посмотрел на то, как отчаянно вырывается курица у Гриши, избивая того крыльями, и добавил с лёгким оттенком сомнения: — Ну, по крайней мере, попробую! Я, вы знаете, всегда мечтал. Старуха оглядела его очень внимательно, несколько раз прошлась снизу вверх. Пока она мониторила его взглядом, Слава стоял прямо перед ней, чувствуя как холодок прошёл по разгоряченной коже. Ему стало не по себе, словно старуха читает его мысли, причём самые тёмные и сокровенные. — Нет, — отрезала старуха. — Брысь отсюда! Ты не подходишь. Вот его надо. Давай, иди сюда, сынок. И протянула топор Глебу. Тот сглотнул, переводя взгляд с него на несчастную курицу и обратно. В голове зашумело. Всё происходящее стало казаться каким-то нереальным. Жаркий, будто бы неподвижный воздух, острый запах сена и сушеных трав и головокружительно высокое небо. Он не мог поверить в то, что ему сейчас предстоит. Ещё несколько недель назад… Да что об этом и думать теперь! За эти несколько недель слишком многое изменилось. Меньше всего на свете ему хотелось рубить куриную голову. Но отступить значило подвести друзей, что само по себе хуево, а сделать это на глазах у Славы просто невозможно. Он сделал шаг вперёд, взял из рук бабки топор, который показался ему весом с тонну, и пошёл за ней в сторону дома. Остальные направились следом, с трудом удерживая трепыхающую птицу. Закрыть глаза, замахнуться и опустить топор — что может быть проще? Главное не рассуждать. Не думать о том, что эта бедняга могла бы ещё жить и жить. «Какая разница кто это сделает, — уговаривал себя Глеб. — Ей все равно конец. Ее для этого и вырастили. Не я, так бабка свернёт ей шею и положит в суп» В решающий момент рука Глеба зависла, не в силах сделать удар, но потом он всё-таки собрался и сделал это. После несколько секунд стоял так, зажмурились, и прислушивался — писка и кудахтанья больше не было слышно. Он вытер лоб, с которого пот уже лился градом, и открыл глаза — перед ним в воздухе кружились черные перья, а трава под деревянным брусом, на котором он рубил, окрасилась в алый. Увидев, что и руки у него в красном, и топор, и майку его окропило, он почувствовал сильнейшее головокружение и его стошнило. Он едва успел отвернуться, а когда наклонился, то увидел, как чёрный кот схватил в зубы отлетевшую куриную голову и убежал. — Ну а ты чего не кушаешь? — Гриша заботливо пододвинул к Глебу, который сидел вместе со всеми за столом чуть ли не зелёный, тарелку. — Вкусно, кстати. На, возьми. Заслужил, — он протянул ему куриную ножку. — Отьебись, — Глеб отодвинулся на самый краешек стола, подальше от источающей невыносимо аппетитные ароматы жареной курицы. — Так что там насчёт напитков, маманя? — Гриша переключил своё внимание на хозяйку стола, которая вместе со своим жирным котярой сидела слегка в стороне. — Алкоголь сегодня будет или нет? Мы ваше задание выполнили. Теперь ждём от вас. — Самогонки у меня нету, — заявила бабка. — Сегодня утром купили всё. Купили, между прочим, те, кого обокрали ваши друзья из лагеря. Им много нужно было на праздник, а ваши у них всё, что плохо лежало, из дома вынесли. — И как же так, — Гриша отложил вилку расстроенно. — А как же наш уговор? — Поели, и хватит с вас, — старуха встала, а Тёма и Слава, испугавшись, что она сейчас со стола всё соберет, начали поедать с удвоенной энергией. — Погодите, — не сдавался Гриша. — Может у вас есть ещё какое-нибудь задание? Может вам что-нибудь ещё нужно и вы нам денег за это дадите? Пенсия же у вас есть. Нам хотя бы на сигареты… — Нужно, — опомнилась бабка. — И правда нужно. Взамен могу немного денег дать. Мне надо локон волос с головы девственника. — Ну этого добра у нас нет, — Гриша сначала застыл удивлённо, услышав такую необычную просьбу, потом засмеялся. — Тут мы вам не помощники. А вам зачем? Колдовать? Но бабка его уже не слушала, а шептала что-то себе под нос. Глаза у неё сузились, превратились в крохотные щелки, в глубине которых горел пугающий, тёмный огонь. — В смысле? Хотите сказать, что кто-то есть? — удивился Гриша и тоже начал разглядывать остальных. Все сделали постные мины, и только Слава еле сдерживался, чтобы не заржать. Он знал, что к нему это не относится и что Гришу тоже можно сразу вычеркнуть — через него несколько штук прошло в одной только этой деревне. Методом исключения, если вычесть его и Гришу, остаётся двое — Артем и Глеб, и, когда Слава додумался до этого, ему уже стало совсем не смешно. Бабка шагнула к столу, откуда-то в ее руках оказались ножницы, которыми она взмахнула над головами. Через секунду в руках у неё была довольно внушительная прядь светлых волос. Старуха полюбовалась тем, как она переливается и золотится на свету, затем быстренько ее спрятала. И, прежде чем Глеб успел проклясть все на свете — и бабку, сначала заставившую его пройти испытание убийством, а теперь раскрывшая его тайну перед всеми, и свое решение остаться благородным и не идти воровать, и вообще весь сегодняшний день, старуха переключилась. Смутив одного, она сразу же огорошила насмешливо ухмыляющегося Гришу. — Ну что, — обратилась к нему женщина. — Вылечил ты свою несчастную любовь или всё еще нужна помощь магии? Надо тебе приворотного зелья? Сказал же в прошлый раз, что еще вернешься за ним. Гриша растерянно посмотрел на нее и, кажется, первый раз в жизни ему было нечего ответить. Он только промычал что-то невнятное и покачал головой. — Могу вам ещё погадать в счёт оплаты, — предложила старуха, и, словно по волшебству, в её руках материализовалась колода карт. — Хотите свое будущее узнать? — Не, не очень, — отказался за всех Гриша. У него от одного только слова «будущее» мороз по коже, потому что он слышал предсказания о своём незавидным будущем множество раз. И мать, и учителя, и воспитатели, и тренеры твердили одно — если не возьмёшься за голову, все будет очень печально. И сейчас, когда он стоял на пороге совершеннолетия, когда уже не спрятаться за подростковым раздолбайством, когда начинается взрослая жизнь, ему и самому за своё будущее стало страшно. Вот только как именно нужно браться за голову он не знал и был совершенно растерян. Последней сменой в лагере он прощался с детством — осенью его ждала другая жизнь, и он верил, что оно как-то само всё устаканится, без его непосредственного участия. Но старуха одним словом отрезала в нем все надежды на лучшее. — Я вижу казенный дом здесь, — сказала она, кивнув Грише. Своим предсказанием она подтвердила все те, что были до неё. Она не первая, кто пророчит Грише тюрьму. Для этого, на самом деле, даже не надо быть ясновидящем. Гриша провёл ладонью по вспотевшему лбу, убирая волосы под кепку. — Что, прям так сразу? — невесело усмехнувшись, он взглянул на разложенные на столе замызганные карты. — Угу, — подтвердила старуха, с любовью поглаживая колоду. — А тебя ждут бега. Дорогу вижу, и всё никак она не заканчивается, а ты мечешься по ней и всё время бежишь. Слава поднял взгляд от тарелки, потому что все остальные уставились на него, и понял, что говорят о нем. Кусок встал в горле, и он закашлялся. По его изменившемуся лицу все поняли, что он знает, что конкретно старуха имеет в виду, но Слава быстро собрался. — Херня, — сказал он. — Я в это не верю. Выглядел он при этом не слишком убедительным. — А тебя ждёт страх, — без предисловий старуха перекинулась на Артёма. — Будешь много бояться и ненавидеть. Себя. Он, напротив, опустил глаза в тарелку и вилку отложил. Аппетит у него, кажется, пропал. — А тебя, — она указала на Глеба, — ждёт одиночество. Вот так. На этих словах старуха собрала колоду, и она исчезла в кармане ее фартука. За столом воцарилось молчание, и в этой тишине бабка встала и начала, громыхая, собирать тарелки. — Неужели все настолько плохо? — криво ухмыльнулся Гриша, пытаясь прогнать беспокойство. — Или вы только плохое предсказываете? Есть вообще хоть какой-то шанс у нас? — Конечно, — поддакнула старуха. — Но будет плохо, если не надумаете судьбу менять. — А ее разве можно изменить? — вмешался в разговор Слава. — Нужно иногда. Вам так особенно, — старуха строго оглядела их всех. — Но для этого нужна голова на плечах, а вам голова дана, чтобы кепку носить, — добавила она и захромала в коридор. Из калитки они выходили сытые, но несколько расстроенные. Непрошеное гадание обнажило потаённые страхи каждого. Старуха бросила им в лицо эти предсказания, и ощущалось это как сильная пощёчина — лица у всех горели. — Предлагаю сходить за сигами в тот ларек, где мы в прошлый раз были, — Глеб первым прервал скорбное молчание, хотя ему, возможно, больше всех было не по себе. — А потом на стоянку, в лагерь. — И вернуться обратно ни с чем? — возмутился Гриша. — Не совсем ни с чем — с сигами, — возразил Глеб. Ему хотелось оказаться подальше от этих троих или хотя бы разбавить их компанию другими. — Не, — мотнул головой Гриша. — За сигами сходим и вернёмся в деревню. Я с пустыми руками отсюда не уйду. Нам надо добыть алкашку и лучше бы вы все послушали меня с самого начала. Могли бы уже сейчас с уловом обратно идти, а не как сейчас… Непонятно с чем. — Согласен, — мрачно буркнул Глеб. Он сам уже не рад был своему решению и готов был поддержать любой кипиш, который вывел бы его из этого скованного состояния. Он уже не знал куда деваться и куда смотреть — настолько сильно его смутила личная тайна, которую бабка перед всеми раскрыла. Тайна, которая давно тяготила и его самого. Купив сигареты в единственном на весь поселок ларьке у недружелюбной продавщицы, они быстренько перекурили в стороне и приняли решение пройтись по деревенской улице, присмотреться к домам — вдруг им встретится подходящий. Глеб в обсуждении участия не принимал, курил молча. И не заметил, как на нервах целую скурил, даже не получил от нее никакого удовольствия — просто втягивал жадно дым, утопая в своих мыслях. Потом пошел с остальными. Они долго таскались по пыльной, раскаленной солнцем улице, разглядывали дома и заборы, которые утопали в зелени по обе стороны дороги, Гриша со Славой тихо переговаривались. Потом остановились перед одним, подошли ближе, спрятались под тенью деревьев. — Мы можем через гараж залезть, — Гриша задумчиво осматривал двор, на цыпочках заглядывая за забор. — Собаки нет, вроде все чисто. Только дверь закрыта, возможно, на замок. — Это предоставь мне, — тихо ответил Слава. — Думаю, справлюсь. — Глеб, ты постой на стреме, — бросил небрежно Гриша. — А ты, Артем, лучше отойди подальше. Подожди нас вон за тем деревом. Но далеко не отходи тоже, мало ли. — Вы что, собрались лезть туда? — очнулся Глеб. — Прямо среди дня? Вот так просто? — Ну да, а чего? — пожал плечами Гриша. — Предлагаешь сидеть здесь и дожидаться ночи? Наоборот сейчас самое время — все на огородах. — То есть они в огороде, а мы к ним в дом? — уточнил Глеб. — Типа того. Так что, постоишь на стреме? Или надумал сбежать? — Я с вами, — выпалил Глеб прежде чем смог подумать и взвесить все «за» и «против». Хотя какие тут могут быть «за»? — Я пойду с вами, — повторил он. — Куда тут лезть? Гриша вздохнул и с сомнением покачал головой. Ему не очень хотелось брать с собой на дело мажора, но раз уж он сам вызвался, то пусть будет. — Ладно, — махнул рукой он. — Только не спали нас. И постарайся не мешать. — Я буду тихо, — кивнул Глеб и подсобрался сразу же. Несколько минут они потратили на то, чтобы обговорить детали операции — говорил в основном Гриша, Слава поддакивал, а Артем и Глеб просто молчали. Артем оставался на стреме, и Гриша так много раз повторил, чтобы тот был осторожнее и в случае чего сразу линял, что Артем попросил его наконец заткнуться и приступить уже к делу. Он остался стоять у яблони в тени, а остальные направились к гаражу. Когда они оказались на той стороне — на чужой территории, и Глеб осознал это, у него неожиданно приятно засосало под ложечкой. Он огляделся, прислушался — плотная, тягучая тишина висела в воздухе. Разбавляло её только пиликанье насекомых, да подвывания чьей-то коровы. Пока он осматривался — оглядывал чужой двор, веранду, на которой еще недавно завтракали люди, брошенную на стулья куртку, всю в рабочей пыли, Слава с Гришей корпели над замком. Немного усилий и он поддался, и все они смогли преспокойно зайти в дом. Темно, тихо и пахнет сеном и животными — значит рядом, с другой стороны дома, хлев. Прошли по темным комнатам — хозяева занавесили окна, чтобы жара не проникла в дом, осмотрелись. — Побудь пока тут, — распорядился Гриша, который сразу понял, что от зависшего Глеба тут толку мало. — Позовешь нас, если что-то услышишь. Глеб кивнул и сразу же остался один — Слава с Гришей испарились. Прислушавшись, он уловил чужие голоса. Они доносились с обратной стороны дома, скорее всего, хозяева действительно были в огороде. Мурашки поползли по коже от острых ощущений. Когда он участвовал в угоне тачки, он делал это с друзьями, плюс почти неосознанно, в пьяном угаре, наутро и не помнил ничего, а здесь он один и совершенно трезвый. Он не мог не заметить, что ему даже нравится пощекотать нервишки — слишком близко они сейчас к тому, что их обнаружат, ходят по лезвию ножа. Глеб прошел до конца дома, заглянул в спальню — одно из окон открыто, белая занавеска разлетается от ветра, кровати аккуратно заправлены. На полках расставлены чучела мелких животных, головы более крупных висят на стене. Глеб посмотрел на их мёртвые, остановившиеся глаза, и ему стало не по себе Тут его внимание привлекли разложенные на прикроватном столике вещицы — какие-то статуэтки, омулеты, старые часы с потертым ремешком, пара купюр и мелочь, маленький кошелёк из бисера, ключи от машины. Глеб повертел в руках брелок. Вероятно от припаркованного во дворе красного «жигуленка» — модель древняя, но в очень хорошей форме, если судить на первый взгляд. Глеб удивился про себя — неужели эта посудина еще ездит? Стало даже интересно, какого это — быть за рулем такой старой тачки, как она ездит вообще и как ей управлять. Занятый этими мыслями, Глеб не услышал шагов у себя за спиной, а когда услышал, подумал, что это кто-то из своих. — Прикиньте, на такой тачке до лагеря въебать. Неужели такое ведро реально всё ещё ездит, — произнес он насмешливо. Ему не ответили, и он повернулся — в проеме стоял и смотрел на него древний дед с огромной бородой. На расстоянии вытянутой руки. На выходе из комнаты, перегородив его собой. Очень мало времени на раздумья. Ещё меньше вариантов действий. У Глеба сердце стучит как барабан, а у деда глаза кровью наливаются. За спиной хозяина дома послышался женский голос. — Эй, мать, — окликнул ее дед. — Где там моя двустволка? Неси-ка сюда. Надо пристрелить одного щеночка. И обратился к Глебу вкрадчиво. — Ты здесь один? Или с друзьями? В этот момент раздались голоса Славы и Гриши, затем он услышал, как у них там что-то звенит. Глеб набрал в легкие побольше воздуха и крикнул: — Съебывайтесь через веранду быстрей! Сам он в два прыжка оказался возле окна, распахнул его и на землю спрыгнул. Обежал дом и вернулся к веранде, как раз столкнувшись с друзьями, которые выбегали оттуда с вытаращенными глазами. Оба были испуганы, но ящика с бутылками из рук не отпускали. Глеб окинул взглядом двор. В руке у него зажаты ключи — грех этой возможностью не воспользоваться. Какие-то доли секунды он колебался, но, когда увидел, что вслед за друзьями на веранду выбежал дед с ружьем, понял, что в его руках их единственное спасение. — Бегите сюда, — Глеб махнул им рукой и сам побежал к машине. Чисто на автопилоте, не задумываясь, успеет он все это провернуть или нет — открыл дверь, засунул ключ в зажигание, завёл. Где-то подкорке мелькнула мысль о том, что ворота заперты, что им отсюда не уехать. Ключей от замка на воротах у них нет, они его не откроют, и окажутся заперты в этом дворе, в машине, откуда деду будет не так уж сложно их достать, пригрозив ружьем. В том, что оно заряжено, Глеб не сомневался. Краем глаза он успел заметить, когда бежал к машине, что бабка подавала старику что-то выглядящее как патроны. На заднее сидение влетели Гриша и Слава, громыхнув своим ящиком. — Тише, не разбей! — шикнул Гриша, который трясся над своей добычей. — Трогай, шеф! — это уже к Глебу. — Съебываем отсюда. Стартуй! То, что надо съебывать, Глеб и сам знал. Лихорадочно перебрав все возможные варианты, он понял, что выход только один — через запертые ворота. — Ну, держитесь там что ли, — произнёс он и сдвинул брови, приготовившись вжать в пол педаль. — Че? — Гриша поднял голову и увидел, что они едут прямо на свежевыкрашенные доски. — Божечки! Слава, держи крепче наше бухло! Глеб успел накинуть на себя ленту ремня, пацаны сзади вцепились в ящик, друг в друга и в спинку передних сидений. Они набрали максимум скорости, которую позволил им старенький дрондулет и ограниченное пространство. Дальше сильный удар, хрупкие доски, которые разлетелись в стороны неожиданно легко, хлопок сзади, похожий на выстрел и ошарашенное лицо Артема, который увидел как эта шобла вылетает на дорогу, разнося забор. — Прыгай, быстрее, — скомандовал Гриша, распахнув дверь, когда Глеб на секундочку притормозил возле Артема. Того не надо было долго упрашивать — в мгновение ока он оказался на заднем сидении вместе со всеми, и тут уже Глеб снова ударил по газам, Гриша не успел даже дверь закрыть и закрывал её уже на скорости. — Пригнитесь, — бросил Глеб, на секунду обернувшись. Он видел, что дед бросился в погоню, и боялся, как бы старик не начал стрелять. — Пригнись, блять! Слава! — прикрикнул он, заметив, что тот беспечно вертит головой и пялится назад, на то, как старикан их догоняет. Слава с Гришей переглянулась и отбили друг другу пять. — Да ладно! Откуда столько? — воскликнул Артем, разглядывая их улов — не менее тридцати здоровых бутылок с напитком неизвестного, но явно алкогольного происхождения. — Вернемся в лагерь с достойной добычей, — с гордостью объявил Гриша, любовно поглаживая бутылку. — Ещё и тачку угнали! Ну ты молодец, нашел выход, красавчик! — Гриша наклонился к Глебу и ему отбил пять. — Так надо же продегустировать, — предложил Слава и схватил одну из бутылок. — А то хуй знает, что там в ней, че за пойло. — Старик сам лично гонит, у него там огромный самогонный аппарат и настоящая гребанная лаборатория! — рассказывал Гриша, откупоривая вторую бутылку. — А ещё чучела разных зверей, — добавил Глеб. Ему до сих пор от этого не по себе. — Значит охотник, — подытожил Гриша. — Ебать, сколько у него силы-то, — Глеб мельком посмотрел в зеркало заднего вида и увидел все ещё бежавшего за ними деда, с ружьём наперевес. — А у нас, кажется, колесо спустило. Не факт, что долго проедем. — Ну давайте всё-таки попробуем, — Гриша на заднем гремел бутылками, пытаясь их удержать, чтобы они не рассыпались по салону. — У нас нихуевый улов, не хотелось бы его так глупо потерять. — Сейчас, оторвёмся, — уверенно ответил Глеб и прибавил скорости, переключив передачу. Он уже вполне освоился в управлении машиной и сейчас чувствовал себя как рыба в воде, в своей стихии. Наконец-то выдался шанс показать то, в чем он реально хорош. Разогнавшись, резко нажал тормоз и крутанул руль вправо — боковым зрением зацепил, что там открытый проезд. Ещё немного попетляли на скорости между домов и выскочили на сельскую дорогу. — Юху, красавчик вообще! — Гриша на заднем сидении уже умудрился откупорить одну из бутылок, несмотря на то, что на поворотах подскакивал и бился затылком о потолок. — Мужик! — он протянул вперёд руку. — На, отбей пятюню! — Не отвлекай водителя, — Артем утянул его обратно. — Не хватало ещё чтоб мы улетели в кювет. И держи ящик лучше, чтобы бутылки не побились. Гриша откинулся на спинку сиденья, сделал глоток и передал ему открытую бутылку. — Ну как тебе? Ничего такая бадяга, скажи? Ха, — он похлопал Артема по колену. — У нас сегодня в лагере будет праздник! Хватит всем! На заднем втроём было тесно, фактически они даже не помещались, учитывая, что надо было ещё драгоценный ящик с бухлом держать, и Слава перелез вперёд сразу же, как только они выехали на более-менее ровную плоскость. — Будешь? — он вытащил из пачки две сигареты и обе засунул себе в рот. Глеб молча кивнул. Он делал вид, что не сводит взгляд с дороги, весь такой деловой и собранный, даже брови нахмурил, а сам то и дело косился на его пальцы, ловко проворачивающие трюки с зажигалкой, на разведённые колени, на губы, обхватывающие белый фильтр. — На, — Слава протянул ему сигарету, но Глеб не оторвал рук от руля, а показал, мол, не видишь, что заняты. Слава догадался, чего он хочет, и протянул руку с зажатой сигаретой к его губам, нарочито коснулся их пальцами. — Круто ты, — Слава кивнул на руль. — Охуенно гоняешь. — Тебя научить? — Глеб обрадовался, что удалось его хоть чем-то поразить. — Я вообще-то и сам умею, — заявил Слава. — Врешь, — недоверчиво протянул Глеб. — Не. За руль пустишь, покажу, — Слава снова приложился к бутылке и начал пить сразу большими глотками, не отводя взгляда от Глеба. — Пьяным? Ну нет, — возразил Глеб. Он посмотрел в зеркало заднего вида — деревня осталась далеко позади, ее уже не видно за горизонтом, а впереди расстилалось поле, обожженная солнцем трава. — Да какая разница, тут же ментов нет, никто нас не остановит и в трубочку не заставит дышать, — хмыкнул Слава. — И всё равно. Я тебе не доверяю. Насколько ты хорошо ездишь, я же не знаю этого. — Предлагаешь мне тебе на коленки сесть, чтобы ты мог процесс контролировать? — засмеялся Слава. Задрал ноги на сиденье, и одну положил Глебу на бедро, пытаясь пересесть на него сверху. — Ты что делаешь, — Глебу надо было переключить скорость, а коробка передач располагалась теперь точно у Славы между ног. Глеб снова зыркнул в зеркало заднего вида. Убедившись, что Артем и Гриша разговаривают и на них не обращают ни малейшего внимания, Глеб успокоился, но немного. Невозможно оставаться спокойным, когда рядом это взъерошенное чудо, которое хочется ещё больше взъерошить. — Включил бы музыку хоть какую, — вдруг Гриша резко наклонился вперёд между сиденьями, спихнув Славу на его место. — Че там у дедули за магнитола? Может хоть радио есть? Глеб сразу же принялся торопливо на продавленные кнопки жать — у него было чувство, словно их застукали, хотя Гриша даже бровью не повел, увидя, как Слава к нему ногой прижимается. — О, нормально! — сказал Гриша, услышав, как сквозь помехи пробивается какая-то энергичная музыка. — Сделай погромче! На, будешь пить? Он сунул Глебу бутылку и, пытаясь перекричать радио, попросил его ехать быстрее — так ему хотелось добавить ещё адреналина к своими ощущениям. — Ты руку-то убери свою, — попросил Артем, зная, что на переднем их теперь не услышат. Гриша как похлопал его по бедру, радуясь удачно провернутой операции, так и оставил ее лежать там. Только время от времени проводил то вверх, то вниз, поглаживая. — А зачем? — спросил Гриша, поднося к губам бутылку. — Тебе же нравится. Мне нравится. У нас с тобой впереди не так много дней осталось, чтобы тратить их впустую. Артем выразительно кивнул на переднее сидение. — Они не увидят, — отмахнулся Гриша. — Что я, дурак, тебя и себя подставлять? Артем вздохнул, закатив глаза, давая понять, что он бы все равно предпочел быть осторожнее, но Гришу, у которого уже в крови заиграло, было не остановить. — А мы же сейчас не спешим в лагерь? — громко начал Гриша, обращаясь ко всем, но глядя Артёму прямо в глаза. — Нас не ждут как минимум до вечера. Раз время есть, предлагаю покататься, пока там ещё есть бензин. А он есть вообще-то? Глеб кивнул, глянув на приборную панель. — Вроде есть немного. Правда, колёсо ещё сильно барахлит. Он открыл окно — свежий ветер ворвался в салон, принеся с собой благоухание цветущего луга. Глеб вытянул руку, ловя это ощущение, когда ты разрезаешь ладонью твёрдое воздушное пространство. Глядя на него, Слава тоже решил окно открыть. После этого чуть ли не по пояс из него высунулся — взмахнул руками и что-то прокричал, но его вопли заглушало радио. — Сядь, — Глеб одной рукой утянул его в салон, схватив за майку. — Это опасно. — Что, беспокоишься за меня? — он улыбался Глебу, смотрел в глаза нагло и открыто, и Глеб подумал, что каждый раз, когда этот парень рядом, сумрак в его душе отступает. Даже дышать становится легче, и в голове больше нет суеты. Так все правильно, и хорошо, и спокойно. И никаких тревожных мыслей. И даже вся эта кутерьма с предсказаниями подзабылась. — Конечно, — улыбнулся Глеб. — Ещё как. Слава, довольный его ответом, просиял и отвернулся к открытому окну, чтобы скрыть очевидную радость. А Гриша тем временем, не отрываясь от бутылки, которую он уже половину вылакал, приобнял Артема и теперь поглаживал пальцами, ощущая тёплую кожу под тонкой тканью майки. Ему было так хорошо и так невероятно тепло внутри (от алкоголя) и снаружи (от близости к Артёму), что он не смог отказать себе в удовольствии и забрался пальцами под край футболки, провёл по животу. Его так и тянуло облапать Артема, и он прикидывал про себя как бы им остаться сейчас наедине и завалиться где-нибудь на землю в высокой травку. Гриша искал благовидный предлог, мысли его прыгали и кружились в голове как на карусели, когда он ловил на себе пронзительный взгляд из-под длинных полуопущенных ресниц. Гриша вспоминал ночь, то, как он завалился в палатку пьяный и почти мгновенно заснул на полу, и злился на себя за бездарно проебанное время наедине. Он помнил, что было что-то вроде пары поцелуев, и этого Гриша себе не мог простить. Он решил, что обязательно исправит это в их последнюю ночь в лесу, но терпеть до ночи не было никаких сил. — Прекращай, Гриш, — мягкий голос Артема вернул в реальность, но Гриша не слушается — прижимает к себе. И вторая рука, оставив бутылку, тянется к чужим коленям. Взгляд у Артёма становится расфокусированным, чужим, темным от возбуждения. Но он пока ещё держится — кто-то же из двоих должен оставаться с холодной головой? Снова кивает в сторону водителя. Там, впереди, Глеб и Слава о чем-то увлечённо болтают и смеются, когда не получается из-за радио услышать друг друга или перекричать. Музыка орет. По бокам проносится поле с выжженой безжалостным солнцем желтоватой травой. Небо начинает темнеть. Скоро сумерки. — Они не заметят, — у Гриши перехватывает дыхание, когда рука его уже свободно скользит по бедру. — Смотрят на дорогу. Как же я пиздецки сильно хочу тебя, ты даже не представляешь… Начало фразы утонуло в потоке слов и музыки, льющейся через приёмник, а конец прозвучал в почти полной тишине, перебиваемой шумом мотора. — О, там речка, — это Слава крутанул звук до минимума и снова высунулся в окно. — Искупаться хочу. Остановишь? — обратился он к Глебу. В глазах его играли пьяные чертята. — Хочешь со мной? — озвучил он вопрос, который неоновыми буквами горел у него на лбу. Вопрос, который и не требовал ответа — Глеб сразу же притормозил, наверное, даже слишком резко. Артем с Гришей чуть не въехали вперёд. — Эй, потише, не дрова везёшь, — Гриша принялся вытирать шорты, на которые выплеснулось содержимое бутылки. За пару часов они умудрились устроить бардак — сидения в липком пойле, всюду рассыпанный пепел, кое-где прожженая обивка от бычков. — Я хочу за руль, — неожиданно заявил Артем и, толкнув дверь, выскочил на улицу. Слава уже тоже вышел из машины и направился прямиком к реке, держа в одной руке бутылку. Пока Глеб вылезал из машины, пока они с Гришей решали, как лучше с ящиком бухла поступить, повернулся — а среди высокой травы мелькает уже Славина обнаженная спина. — Давай, короче, реально ящик здесь оставим, — согласился Гриша. — Мы его и так уже растрясли, хрен его знает, рванет ещё. Мы покатаемся немного и вернёмся сюда, окей? — Ага, — Глеб слушал вполуха и не отводил от Славы взгляд. — Только никуда не отходите, чтобы нам не потеряться, — Гриша вытащил ящик и поставил на землю. — Тебе помочь до речки донести? Вы же купаться пойдёте? — Я сам, сам донесу, забей, — Глеб подхватил этот ящик тяжелённый, не чувствуя его тяжести, и следом за Славой к пригорку направился. — Всё, — выдохнул Гриша, обернувшись к Артёму. — Избавились от лишних глаз наконец-то. Иди ко мне. — Садись на пассажирское, — Артем похлопал по сиденью рядом с собой. — Ты серьезно? — Ещё бы, — Артем завёл мотор и уверенно повернул руль, трогаясь. — А ты умеешь? — Гриша запрыгнул на ходу. — Батя научил, — неохотно признался Артем. — Говорил, что настоящий мужик обязательно должен уметь рулить. — Ну-ну. И что у него там ещё в списке? — Дохуя и больше пунктов, — Артем усмехнулся и прибавил скорость. Гриша думал, что они не будут кататься — максимум заедут чуть подальше, где повыше трава, но Артем не собирался останавливаться. Он, казалось, по настоящему наслаждается процессом — откинул голову на сиденье, локоть выставил в открытое окно и расслабленно, но уверенно рулил. Закатное солнце мягко ложилось на его лицо и золотило плечи. Он жмурился и сдувал чёлку, которая настойчиво лезла в глаза. Гриша поймал себя на том, что смотрит на Артема и улыбается. Забыл и про бутылку, и про сгоревшую до фильтра сижку. Любуется так, что глаз не может оторвать. — Мы остановимся? — не выдержал. — Или так и будем круги наматывать и всю ночь колесить? — Хотелось бы, — мечтательно проговорил Артем. — Что хотелось бы? Колесить или чего-то другого? — С тобой — всего! — сказал Артем и тут же рассмеялся. — Шутка! Чего ты так вылупился? Испугался? Думал я серьезно? — Останови машину, — потребовал Гриша мрачно. — Я в отличии от тебя не шучу! Останови. Хватит! Заканчивай! Он полез к рулю, начал хватать Артема за руки, пытаясь остановить, тот уворачивался, отбивался, один раз даже наклонившегося к нему Гришу за шею укусил. — Да ладно тебе, — прошипел Гриша. — Прекращай играть. Артем не выпускал руль и не нажимал на тормоз. Машина свернула с сельской дороги в луг и поехала, подпрыгивая на кочках. — Ты нас сейчас хер знает куда завезёшь, — ругался Гриша. — Останавливайся! Но Артем продолжал ехать. Тогда Гриша решил вовлечь его в поцелуй, потому что сам был уже не в силах ждать. Думал об этом весь день, мечтал о подходящий моменте. И вот он, куда ещё более подходящий? Здесь только они вдвоём, бескрайнее поле и небо. Гриша едва удерживался, чтобы не рвануть Артема на себя — тот за рулём все-таки. Сам начинает дурить, закрывает ему глаза ладонью, зажимает рот. — Остановись! — требует Гриша. — Заставь меня, — у Артема в глазах вызов, и у Гриши тормоза с резьбой срывает. Он сделал бы это, обязательно бы заставил, если бы все не решилось без участия его самого. Их подбросило очень сильно на очередной коряге или кочке, и, видимо, не выдержало либо колесо, либо они низом неудачно стукнулись. Но машина сама остановилась, словно завязла, заглохла и больше не завелась. У Артема была одна попытка завести, до того как Гриша каким-то невероятным усилием не перетянул его к себе на колени. Гриша сразу понял, что все это заводит не его одного — Артем буквально загорелся в его руках, когда он его через одежду начал прощупывать. А когда Гриша прижал его к себе, то ни нотки сомнения не осталось — Артем возбуждён не меньше, он подаётся на встречу Гришиной ладони, которая гладит стояк, кусает губы и рычит. Гриша задрал ему майку, и он выскользнул из неё сразу, будто только этого и ждал, будто она ему мешала. Гриша чуть приспустил резинку шорт Артема, тут же заставил его немного приподняться, чтобы приспустить собственные шорты. Артем отвёл глаза и откинул голову, когда Гриша соединил их члены в своей ладони и сжал некрепко. А когда он начал двигать ладонью, сжимая сильнее, Артем все губы себе искусал, чтобы не сорваться до крика. Потом решил перейти на плечо Гриши, чтобы ему больно делать, а не себе, в него впивать свои зубы. Кусал плечо и скулил, и стонал, выгибаясь в его руках. Гриша положил ладонь на затылок, притянул к себе, поцеловал жадно и грубо. Их кроет от страсти и адреналина, от неутолимого желания. Стоны растворяются в розоватой сирени предзакатного неба. На несколько бесконечно долгих секунд они застывают, вжавшись друг в друга, сжимая тесно до боли в руках, потом, очень медленно, чувствуя сильное головокружение, начинают отлипать. Артем отвалился обратно на водительское. Тяжело дыша, он убрал со лба взмокшую чёлку и отвел взгляд. Смотрел на то, как ярко-оранжевое солнце уходит в закат, пока Гриша вытирал его сперму со своего живота. — Пиздануться просто, — прошептал почти про себя Гриша. — Я не верю… Не верю, что может от кого-то так уебать. — Это точно, — тихо согласился Артем. У него нет сил даже говорить. По телу разлилась анастезия, невозможно пошевелить пальцем. Приведя себя в мало-мальски пристойный вид, Гриша повернул голову и замер. Ему хочется бесконечно наблюдать за этим парнем, который смотрит на закат, и в глазах которого отражается горящее солнце. Ему хочется сказать, что он такого никогда не испытывал, никогда и ни с кем, что он не знал, что такое секс и удовольствие, до того, как они подрочили друг другу. Хочет сказать, но не будет, конечно. Ведь у них уговор. Закончится смена, закончится лето и вся страсть, что горит между ними, погаснет, как солнце, укатившееся в ледяное озеро до утра. Поэтому он просто достаёт сигарету из пачки. — Будешь? Артем кивнул, и они делят одну на двоих. — Это правда, что ты просил приворотное зелье у бабки? — Артем прервал их молчание только, когда солнце окончательно укатилось за горизонт. — Не, — ответил Гриша, стряхивая пепел за окно. — Херню какую-то она наговорила. — То есть никакой неразделенной любви у тебя нет? — уточнил Артем. — Ха, нет, конечно, — хмыкнул Гриша. — Скажешь тоже! Неразделенная любовь! — То есть у тебя с твоей девушкой всё в порядке? — С девушкой? — удивился Гриша. — У меня вообще-то… А почему ты спросил? У тебя она есть что ли? — Ну да. Я думал, у тебя тоже есть, — Артем перевел на него свои удивлённые глаза, которые в темноте казались почти синими. — Ты же не всерьёз это? Ну вот то, что тут у нас? — Я? Ну конечно нет! Какое всерьёз? Как ты мог подумать, — усмехнулся Гриша, а у самого в голове взрыв атомной бомбы и тысяча вопросов осколками впиваются в мозг. Какого хуя? Что между ними тогда происходит? Какого хрена Артем раньше про свою девушку ничего не говорил? — А почему ты раньше про неё не говорил? — не выдержал Гриша. — А ты не спрашивал. «Действительно не спрашивал, — подумал про себя Гриша. — Какая-то хуйня…» Ему стало так грустно, так обидно за себя, как не было ещё никогда. На сердце опустилась вселенская печаль. Он ни разу не задумался над тем, сколько сердечек мимоходом задел, а теперь сам оказался на месте того, кем пренебрегают. Кто является игрушкой на час, на день, на месяц. До конца лета. — Я ж говорил тебе, что между нами ничего такого нет, — начал оправдываться Артем так, словно вдруг почувствовал себя виноватым. — Ты помнишь наш разговор недавно, я тебе так все и сказал… Я с самого начала к тебе не проявлял никакой инициативы, ты сам, первый, везде и всегда лез, я уже устал от тебя отбиваться… Честно. Это такая честность, которая наотмашь бьет по лицу. Такая, от которой тошнит. — Мне не надо ничего объяснять, — перебил его Гриша. — Ты серьезно передо мной объясняешься? Не дури. Забей. Иди сюда. Хочу тебя поцеловать. — К тебе на колени? — уточнил Артем. И, получив утвердительный кивок, предложил: — А может назад? — Еще лучше, — обрадовался Гриша. Он выкинул окурок, закрыл окно и перемахнул на заднее сидение. — Ты свое закрой тоже, — попросил он Артема, который еще впереди докуривал. — Че-то уже прохладно. И комары. Гриша стянул через голову майку, чтобы зря время не терять, и откинулся на заднее сиденье. Артем докурил, выкинул окурок и повернулся. И тут же застыл. Глаза его в ужасе расширились, он открыл рот, но не смог издать ни единого звука. Только поднял руку и показал пальцем в окно. Гриша повернул голову. Рядом с машиной стоял, прижавшись к стеклу почти вплотную, дед, у которого они эту машину и угнали. Губы его стали медленно расползаться в уродливой, ехидной ухмылке, обнажив желтоватые, острые зубы. Загипнотизированные этим явлением Гриша и Артем не могли сдвинуться с места — словно бабочки, которых поймали и прикололи булавкой на ткань. Раздался тихий, леденящий душу смех, а за ним удар, от которого едва стекло не треснуло. Дверца нараспашку открылась.