Новые надежды

Скинув одежду, Слава направился к воде и, разбежавшись, прыгнул почти на середину через заросли камышей и кувшинок, которые в изобилии росли у берега. Вход в воду был никак не облагорожен — ни тебе ступенек, ни лесенки, ни песка. Это был небольшой приток основной реки, поэтому здесь обычно не купались. В этом и был свой шарм, ведь им можно было не беспокоиться о том, что их увидят — совершенно дикое место. Слава обернулся и, раскинув руки, поплыл на спине. Глеб, который в одного еле доволок драгоценный ящик, стоял у берега, сбросив его на землю, и пытался отдышаться. — Ты чего стоишь? — улыбнулся Слава. — Присоединишься ко мне или тебе нужно особое приглашение? Никакого приглашение Глебу, разумеется, не требовалось, и он, скинув майку и шорты, тоже полез в воду. Медленно, осторожно раздвигая руками заросли у берега и всматриваясь в мутную воду. Слава заметил, что он немного колеблется. — Ну это тебе не морюшко, согласен, — сказал Слава. — Тут, кстати, вроде неглубоко. И вот здесь, в середине, уже почище будет. Глеб продолжил героически лезть в это полуболото, а потом сразу же начал плыть, стараясь не касаться ногами ила. В принципе, после целого дня на солнцепеке любая водичка сойдет, даже не самая чистая, а в середине вода действительно казалось почти прозрачной. Горячую кожу приятно охладило, и Глебу захотелось даже с головой окунуться, что он и сделал. Потом, вынырнув, в два гребка настиг Славу, обвел руками силуэт его тела, скрытый под водой, и наклонился. Слава же от его поцелуя ушел и резко отплыл в сторону, окатив Глеба волною брызг. Начал отплывать от него, нарочито сильно плескаясь и то и дело оборачиваясь, призывая следовать за собой. Ну а Глеба долго просить не надо — он ринулся за ним, за секунду оказался рядом, его пальцы снова скользнули по чужому телу под водой. Какое-то время они так и гонялись друг за другом, плескаясь, ныряя и брызгаясь. «Как дети какие-то, честное слово, — сначала Глеб мысленно закатил глаза, но потом, увлеченный этой игрой, уже открыто ею наслаждался. Было стойкое ощущение, что до них здесь никого не было и никогда не будет, что они первопроходцы этой девственной земли, что они первые люди в райском эдеме, поэтому можно купаться хоть голыми и делать что угодно — например, целоваться. Но Слава каждый раз ускользал от него, стоило Глебу подобраться ближе. Отплывал, поднимал столбы брызг или нырял. Когда Слава в очередной раз выкрутился у него из рук и с головой ушёл в воду, Глеб опустился за ним, открыл глаза, схватил его за руку, притянул к себе и там, под водой, поцеловал. Настолько сильно хотелось, что все равно уже где и как. На секунду время застыло, перестало существовать — под толщей воды стучит пульс, видно мутноватое, зеленое солнце, его лучи проходят почти до дна, разбивая тину. Слава в ответ чуть приоткрыл губы и тут же сам опомнился. Всплыл с кучей брызгов и начал фыркать, отплевываясь. — Чуть не глотнул, — объявил он, скривившись. Глеб же перевернулся на спину, позволяя слабому течению нести его в сторону, расслабился, прикрыл глаза. Конечно, он знал, что не стоит тут всякое вытворять — никогда не знаешь, в какой именно момент Грише с Артемом надоест гонять по полям на машине, и они окажутся на вершине оврага, на дне которого находилась река. Да и вообще, ему может сколько угодно казаться, что это дикая, неосвоенная, девственная земля, но на самом деле это не так — как минимум рядом деревня. Глеб снова расстроился, когда вспомнил о том, что не только земля девственная, но и он тоже, но постарался сразу же выкинуть размышления об этом из головы. Сейчас даже загоняться не хотелось, а вообще-то он охуеть какой загонистый. Потом Глеб немного помечтал о том дне, когда кончится их пребывание в лагере, и он снова станет свободным человеком. Прикинул, куда пойдет в первую очередь, и тут же появились другие мысли — куда он позовет Славу, куда они смогут пойти вместе. А Слава между тем плавал возле него кругами, словно выжидая чего-то. — Что, уже не хочешь меня поцеловать? — не выдержал он и задал вопрос напрямую. — Да, уже что-то не хочется, — согласился Глеб. — Почему же? — неподдельно расстроился Слава, состроив страдальческую мордашку. Глеб поглядел на это и не смог держать невозмутимое лицо дольше трех секунд. — Ну ты же от меня бегаешь, — протянул он, притворяясь еще немного сердитым. — Больше не буду, — пообещал Слава. — Я вообще-то не хочу. Я просто так. Не знаю… Мне просто страшно с этого. Я никогда еще не чувствовал такого, как сейчас. И никогда такого не делал. Я имею в виду, с пацаном… — Я тоже, — Глеб остановился, завис в воде, немного подгребая руками. — И тебе тоже страшно? — Есть немного, — Глеб согласился, хоть сейчас ему было море по колено и не страшно вообще ничего — когда на него смотрела эта пара карих глаз, он был готов свернуть горы, лишь бы не ударить в грязь лицом. Для него это был самый большой стимул. Он действительно чувствовал себя будто окрыленным. — По тебе ничего такого не видно, — тихо ответил Слава. Он тоже больше не нарезал круги, а остановился, слегка болтая ногами, чтобы держаться на воде. — Я смотрю на тебя и мне кажется, что ты не знаешь, что такое страх. Ты так в себе уверен… — Это иллюзия, поверь, — Глебу было и смешно, и радостно от того, что Слава не смог его разгадать, что в его глазах он казался куда более уверенным и сильным, чем это было на самом деле. Он подплыл чуть ближе, коснулся его плеча, почувствовал, как Слава поежился слегка, и заметил на коже мурашки. — Давай выйдем на берег, — предложил он сразу же, решив, что Слава замерз. — Солнце садится, в воде уже становится холодно. Они вылезли из речки, и вот тогда реально уже оба покрылись гусиной кожей — на берегу их догнал ветер, а закатное солнце уже не дарило тепла. Они лежали на спине, смотрели на загорающиеся на темнеющем небе звезды. Их было здесь так много, а само небо висело так низко, что у Глеба захватывало дух. Голова кружилась от запаха луговых цветов, скошенной травы и тины или из-за близости их друг к другу. Глеб подумал, что было бы так просто взять его за руку и твердо решить больше никогда не отпускать, никогда и ни за что больше. Забыть про самый большой свой страх — страх одиночества. Больше никогда не быть одному. Глеб повернул голову, Слава как по команде сделал то же. И Глебу эти глаза показались ещё прекраснее, чем все вместе взятые рассыпанные по небу мерцающие звезды. — У тебя такие ресницы длинные, — сказал Глеб, сжимая его руку. — Как у девочки. Слава зачарованно смотрел на него своими темными, печальными глазами с поволокой. Он как будто прочитал его мысли. — Как ты думаешь, это старуха права была? Когда предсказала тебе одиночество, — тихо спросил он. — Хотелось бы верить, что нет, — ответил Глеб, мысленно радуясь, что Слава не додумался спросить правда ли, что он девственник, раз бабка так сказала. — Мне всегда хотелось встретить кого-нибудь, — тихо произнёс Глеб. Романтичная обстановка и долгожданное уединение подтолкнуло его к откровениям. — Только я видимо где-то не там искал. Слава сначала немного смутился, потом прикусил губу и пододвинулся к нему ближе. — И что… Думаешь, что кого-то нашел? — Не знаю, — в тон ему ответил Глеб. — Дальше видно будет. Я торопиться не люблю. И хоть это и правда было так, но сейчас ему вдруг захотелось поторопиться. Перепрыгнуть пару моментов, откинуть все условности. Захотелось ласки, нежности и тепла. Пусть даже в таком, на первый взгляд, совершенно неподходящем месте. Глеб пододвинулся тоже, наклонил голову, потянулся к лежащему рядом парню. Погладил его по внутренней стороне руки, чувствуя, как он млеет от этого прикосновения. И, когда между ними осталось миллиметров пять, считанные секунды до поцелуя, где-то наверху над ними раздался топот и треск, словно кто-то на скорости продирался через кусты. Одновременно подняв головы, они увидели, как Гриша и Артем выскочили на край оврага и понеслись к ним. — Ящик! — коротко выкрикнул Гриша. Глаза у него были испуганные и огромные, на пол-лица. — Ящик хватайте и бежим! — повторил он. Глеб и Слава также одновременно вскочили, начали торопливо шмотки натягивать, и только после этого увидели, что за их друзьями погоня. Страшный дед с ружьем наперевес гнался за ними по пятам, не отставая. — Вот жеж блять, — выпалил Глеб и начал с удвоенной энергией собираться. Они подхватили ящик и вслед за Гришей бросились вдоль по берегу. Бежать там было тяжело — местность сильно заросшая и болотистая, и тогда они, не сговариваясь, решили, что на другом берегу будет и удобнее, и безопасней, да и дед не факт, что за ними в воду полезет, и забежали прямо в одежде в реку. Но они не рассчитали глубину, которая чуть ниже по течению увеличивалась — мелковатый на первый взгляд приток уже в начале доходил им до шеи. А кому-то, кто был ниже всех — например, Славе, и вовсе, чтобы перебраться на другую сторону, придется плыть. Но в суматохе об этом не подумали — только, когда Глеб почувствовал, что ящик, отяжелев, тянется ко дну, он обернулся и увидел, что Слава уже практически захлебывается. Захлебывается, но на помощь не зовет — то ли от глупого геройства, то ли от испуга. — Помогите нам, — окликнул Глеб ушедших чуть вперед друзей. — А то ящик сейчас потонет. Это заставило Гришу моментально к ним вернуться — уж очень его беспокоила судьба драгоценного ящика. Он зыркнул назад, за их спины, увидел, что дед с ружьём бросился за ними в воду, и схватил ящик с того края, который Глеб отпустил. Глеб же сразу схватил тот, что был со стороны Славы, и шепнул ему: — За меня держись! Тот не стал отказываться, а воспользовался предложением и обвил руками его шею. — Вот так, — Глеб нашел в себе даже силы улыбнуться, несмотря на то, что ситуация была по-настоящему экстремальной. Где-то там за их спинами маячил дед, и на самом деле Глеб в любую секунду ожидал выстрела. Внутри у него всё сжалось в комок от страха, а во рту ощутился металлический привкус адреналина. Даже оборачиваться не хотелось, чтобы не знать, насколько близко к ним подобрался преследователь. Может только голову повернёшь, а там — прямо за спиной… Глеб мельком подумал о том, что он будет делать, если ледяные пальцы сожмутся на его шее, и его передернуло. Еще сильнее он вцепился в ящик и в Славу, который буквально повис на нем. Слава держал голову над водой, а Глеб, которому она доходила почти до глаз, пару раз всё-таки хлебнул. Они выбрались на берег, и только тогда все одновременно, не сговариваясь, повернулись. Дед тоже выбрался на берег, только, к счастью для них, на противоположный, и оттуда грозил им ружьем. — Почему он не стреляет? — выдохнул Глеб. — А тебе бы хотелось? — хмыкнул Гриша. — Ну может быть потому, что он все патроны, по ходу, истратил на нас. — Он не попал, надеюсь? — произнес Слава с ужасом, оглядывая с ног до головы друзей. Плечо Глеба он все еще не отпустил, хотя в этом уже не было какой-то необходимости. Артем покачал головой. Он все еще был, очевидно, в полном шоке с их маленького приключения, и, судя по всему, еще не верил, что им действительно удалось сбежать неподстреленными. — Но у тебя кровь на лице, — заметил Слава встревоженно. Гриша провел по нему ладонью, не отводя взгляда от противоположного берега, зачарованно наблюдая, как бегает и размахивает кулаками дед. — Хуйня, — ответил он равнодушно. — Это от стекла. Он окно в машине разбил, оно треснуло и оттуда осколки по мне. — Ужас какой-то, — бегло посочувствовал Слава. — Ну давайте уже идти? Очнувшись, все начали движение. Они шли вдоль по течению реки, продираясь сквозь довольно плотные заросли кустов и жёсткой травы почти в полной темноте. Но не успели они пройти и пары десятков шагов, как Артем заметил, что их продолжают преследовать. — Может ускоримся что ли, — предложил он, кивнув на деда на противоположном берегу. — Он не угомонится. Будет выслеживать, чтоб узнать, где стоянка. — Но он думает, наверно, что мы пришли из лагеря, — неуверенно протянул Гриша. — Не знаю, что он думает, но он идет за нами, — Глебу хватило несколько секунд за ним понаблюдать, чтобы сделать такой вывод. — Насрать, — отмахнулся Гриша. — У него нет патронов, так что он ничего на стоянке никому не сделает. — А если узнает, где она, сгоняет домой и потом с патронами вернется? — предположил Глеб. — Судя по тому, сколько у него энергии — идти по нашему следу несколько часов пешком всё то расстояние, что мы проехали на машине, я не удивлюсь, что ему это удастся. Ответом ему было молчание. Каждый думал об этом же про себя, но никто не решался высказать свои опасения вслух. Сейчас же, когда проблема была обозначена, всё равно никто не знал, что они могут с этим поделать. — Нам некуда больше идти, — произнес Гриша. — Так что идем на стоянку. В любом случае нас там больше, а он один. В этот момент громыхнуло. Все вздрогнули, а Слава от неожиданности дёрнулся и к Глебу прижался. Тот также инстинктивно его в ответ приобнял. Вокруг царила почти полная темнота, поэтому они вполне могли себе это позволить. Но тут их осветила яркая вспышка, которая расколола небо прямо над их головами. Теперь уже самая настоящая зарница сверкала, разгоняя темноту. Ещё немного и вниз на землю полетят молнии. — Пойдёмте, надо двигаться дальше, — скомандовал Гриша. В этот момент все почувствовали, что начинает моросить. — Может и дед обратно повернёт. И они побрели. Им хотелось бы бегом бежать, но мокрая одежда, почва, которая от дождя превращалась в глину, и тяжелённый ящик не давали им ускориться ни на шаг. Плюс ко всему им приходилось пробираться сквозь чащу, в которой, казалось, не ступала нога человека. Они волокли ящик уже прямо по земле, часто менялись, передавали его из рук в руки и даже не раздвигали ветви перед собой — продирались через них, опустив голову и отворачиваясь. Река рядом бурлила и вздувалась, грозила выйти из берегов, вдруг сделалась быстрой и опасной. Так и норовила подобраться к ним поближе. Глебу вообще начало казаться, что они попали в эпицентр аномальной бури — только что была невыносимая жара, на солнце не меньше сорока градусов, а всего за несколько минут ситуация поменялась координатно. И вот они уже идут под проливным дождём, рискуя утопнуть в мелкой, слабой речушке. Словно вся сила природы набросила свой гнев против них. Словно они как-то осквернили это место, и теперь им точно не сдобровать. Когда небо разрезала очередная вспышка, все поворачивались и смотрели вниз. И каждый раз они замечали движущуюся вместе с ними фигуру, которая мелькала между деревьями. Дождь заливал глаза, и они уже не могли увидеть действительно ли кто-то преследует их или это обман разыгравшегося воображения. Мог ли пожилой человек с лёгкостью пересекать эту болотистую местность, в то время как они выбились из сил и выдыхались? Зачем он преследует их и когда оставит в покое? Почему не может эту реку перейти? — Может сейчас он выдохнется, — Гриша обернулся и попытался перекричать дождь. — Он же столько километров по нашему следу шел. Каждый на это надеялся, что преследователь был неумолим. В конце концов всем стало страшно. Они шли уже хуй знает сколько времени и до сих пор никуда не пришли. Ветер свистел в ушах, мокрые ветви и листья больно хлестали. Слава, уже ни капли не смущаясь, держал Глеба за руку, а тот его обнимал. Когда взгляды их встречались, каждый считывал в них нечто непередаваемое — так смотрят, когда будущее настолько туманно, что очень сильно пугает. Они ждали, что их странный преследователь выдохнется, но на самом деле готовы были выдохнуться именно они — взмокшие, уставшие после тяжелого дня, в мокрой одежде и кроссовках, с дурацким ящиком с литрами бухла. Мысленно они молились только об одном — чтобы не заблудиться в этом лесу. Особенно Глеб и Гриша этого боялись, ведь им уже пришлось один раз бегать по кругу, будто заворожённым, после пары глотков бабкиной самогонки. Но в этот раз им повезло — они услышали голоса своих задолго до того, как вышли на стоянку. Слух уловил, несмотря на стену из шума и гула, которая стояла вокруг. Спасло их, наверное, то, что на стоянке очень громко ругались, обстановка была до предела накалена. Два отряда выясняли отношения так яро, что всего какие-то доли секунды отделяли их от массовой драки. Гриша не знал, в чем причина ссоры, но точно знал, что алкоголь объединяет людей. А ещё он знал, что теперь они точно спаслись, они вырвались из этой временной петли, где, казалось, вечность бродили под проливным дождём, вздрагивая от грохота грозы. Он издал победоносный клич и полетел сломя голову, перепрыгивая через кусты, не чувствуя земли под собой. Гриша выскочил и охуел. На поляне дождя не было. Вообще. Он оглянулся на друзей, которые вяло тащились с ящиком — они были ещё во власти леса, жили той иллюзией, которую он им давал. Но над стоянкой небо было почти ясным и погода спокойной — если не считать легкого ветерка, который Грише показался пронизывающим из-за того, что он был с ног до головы мокрый. Старший и младший отряды всё-таки сцепились, пока Гриша, разинув рот, наблюдал за резкой переменой погоды. Затея вожатых по установлению дружеских связей путём объединения отрядов в общее дело не помогла. Ссора вспыхнула как пламя из крохотной искры, когда к вечеру все вернулись на стоянку — уставшие, голодные, злые. Снова начали выяснять кто первый начал и кто перед кем должен извиниться или просто не поделили что-нибудь, например, палатку. Лохматый, весь какой-то мятый, мокрый и в траве, Гриша, который выскочил как черт из табакерки, прямо в эпицентр разборки, громогласно объявил всем, что их ждёт сюрприз. Все замерли и, выпучив глаза, посмотрели туда, куда Гриша им указывал — за его спиной из леса, еле передвигая ногами, тащились Глеб, Артем и Слава. Волокли из самых последних сил ящик с выпивкой. На месте конфликта сразу же развернулся праздник. Вместо кулаков и сдвинутых бровей — улыбки, смех и радость. Живительный алкоголь сблизил всех, пусть и не навсегда, а всего лишь на вечер, но все конфликты мигом оказались улажены. Лагерные быстренько насобирали веток в костёр, какое-то скудное питание из остатков провизии себе приготовили и начали употреблять. Гриша не ошибся в своих расчетах — он действительно стал героем дня и моментально вознёсся в глазах всех. Раз за разом он рассказывал тем, кто желал его слушать, о том, каким именно нелегким трудом им достался вожделенный приз и с какими опасностями им пришлось столкнуться. Вот только расслабиться и почивать на лаврах Гриша не мог. То и дело он оглядывался, когда где-то шуршали кусты, да и просто осматривал округу постоянно. Было уже совершенно темно, и там, куда не доставал свет от костра, ночной лес выглядел зловеще. Не отпускала мысль о том, что с минуты на минуту сюда явится ужасный дед и всех их тут порешает. Гриша дёргался каждый раз, когда ему казалось, что между деревьев мелькает что-то — или кто-то. Иногда ему казалось, что оттуда смотрят. — А давайте сегодня всю ночь не спать? Слабо? — предложил он собравшимся возле большого костра. — Алкоголя нам до утра хватит. Он скосил глаз на припрятанные бутылки — лагерные взялись за бухло так рьяно, что на самом деле там уже мало что осталось. Но с его предложением согласились все, хотя Гриша знал из опыта, что ещё до трёх часов ночи все будут лежать в отрубе, и никто не вспомнит про этот уговор. Он решил, что сам будет держаться до утра и ни за что не ляжет спать — не имеет права. Если с кем-нибудь что-то случится, он будет винить себя — ведь это он предложил влезть в тот дом. Посидев немного со всеми у костра, раздав почти все свои сигареты, Гриша отправился разыскивать остальных, а именно Глеба и Славу, чтобы предложить им тоже дежурить. Не всё же ему одному мучиться. К тому же он не хотел упускать шанс побыть наедине с Артемом в их последнюю ночь в лесу — и никакая, даже самая страшная угроза, не могла отбить у Гриши это желание. Глеб и Слава тем временем помылись под импровизированным душем с подогретой на костре водой, переоделись в сухое, и довольные и счастливые, подошли к костру за бухлом. Тут то Гриша их и огорошил. Выслушав его аргументы, Глеб и Слава не слились, а сразу же сделались серьезными и задумчивыми. — Ты прав, — сказал Глеб. — Нам нельзя спать! Мало ли… После того, что сделали с нашей стоянкой прошлой ночью, было бы просто глупо не оставить дежурных. А так как мы отчасти виноваты в том, что над стоянкой нависла новая угроза, то и дежурить надо нам. — Только вы, блин, не засните, — строго предупредил их Гриша. — Это будет подстава. Серьезнее отнеситесь к данному вопросу. Глеб со Славой, переглянувшись, улыбнулись оба. — Не заснём, — ответил за них обоих Глеб. — Точно не заснём. Я тебе обещаю. Они продолжали смотреть на друг друга и глупо улыбаться, и Гриша про себя подумал, что они уже успели накиряться. — Ты иди пока отдохни, хочешь? — предложил ему Глеб. — Потом с Артемом нас смените. — Хорошо, — согласился Гриша. — Подежурьте пару часиков, потом я разберусь сам. Но, прежде чем уйти, Гриша схватил Славу за руку и отвёл его немного в сторону. — Вы что, уже напились? Как вы будете дежурить с Глебом? — Мы-то? Да нормально подежурим, — протянул Слава, хлопая осоловевшими глазками. — Ты не переживай. Но мы подумали, что тоже заслужили выпить немного. У нас, кстати, почти закончилось, ты в курсе? Мы так долго тащили и так тяжко… А они за два часа всё выжрали… — Ладно, — Гриша прервал поток Славиных причитаний. — Я вот о чем спросить хотел. Ты мне говорил про ключи от кабинета директора… — Ну. — Че ну? Достань мне их, ты ж обещал вроде. — Я обещал, если твой отряд мой не будет трогать… — Слава, блин, это вопрос жизни и смерти. Мне очень нужны эти ключи. Очень. Очень! Будь другом, блять, я потом че хочешь для тебя тоже сделаю. К тому же я, видишь, наши отряды помирил, — Гриша взмахнул рукой, обводя поляну, на которой мирно сосуществовали два отряда. — Ну ладно, — сдался под напором Слава — он не помнил, чтобы Гриша с таким жаром о чем-нибудь просил. Да и вообще, чтобы он о чем-то просил, не помнил. — Я попробую. Хорошо. Поговорю с тем пацаном. Спровадив Глеба и Славу на дежурство, Гриша прошел к костру. Ему хотелось увидеть Артема. И не только увидеть, разумеется. Тот сидел возле костра вместе со всеми, протянув руки к костру. Волосы у него всё ещё были мокрые и немного вились на концах после душа с шампунем. Он тоже переоделся в сухое, но всё равно немного мёрз, судя по тому, как он зябким движением обхватывал себя руками. Гриша налил в походный стакан ещё выпить и подошёл к Артёму со спины. Собравшиеся у костра пели что-то нестройными, пьяными голосами, а вожатые не могли нарадоваться внезапному единению отрядов. Скоро вожатые должны будут догадаться, если уже не догадались, что причина в алкоголе, и, возможно, опять накажут их всех, но это будет потом, когда они вернутся в лагерь. Сейчас думать об этом Гриша не хотел. Он медленно подошел ближе, присел у Артема за спиной, коснулся его руки. Тот заметно вздрогнул. — Не бойся, это я. Всего лишь я, — улыбнулся он мягко. — Всё хорошо. Пацаны остались на стреме. Никто просто так не пройдёт. Ты в порядке? Артем кивнул. Он повернул голову, и теперь Гриша видел его профиль на фоне ярко горящего костра. Он невольно залюбовался им так, что забыл зачем пришёл. Но потом взгляд его скользнул ниже — на изгиб шеи, на ровные линии плеч, и он быстро всё вспомнил. — Не холодно тебе? Артем снова кивнул. — Хочешь, пойдём в палатку? В ответ Артем неопределённо покачал головой и не ответил. Гриша подождал, подышал жарко ему в затылок, ничего не дождался и решил, что в данном конкретном случае молчание не согласие, а категоричный отказ. Вздохнул, пожалел про себя о том, что лучше бы он напился, и встал, чтобы уйти подальше от ходячего соблазна. Но тут Артем его остановил. — Не сейчас только. Но скоро, — ответил он ему тихо и опустил глаза. «Строит из себя скромницу — вон как глазки в пол, — подумал Гриша про себя. — В машине он был уже готовый, хоть сразу бери. Если бы нас не прервали… Что ж мне так не везёт-то последнее время по жизни». Он кивнул и молча отошёл. Не стал уговаривать, объяснять, что у них не так много времени, что он должен сменить Глеба и Славу на посту. На душе у него было откровенно погано, но всё время с момента их возвращения в лагерь он старался этого не замечать. Только сейчас Гриша задумался о причинах своего душевного упадка и вынужден был признаться себе, что дело не только, что их преследовали, не только в том, что в любой момент на стоянку могли придти чужаки. Виной всему было признание Артема, которое его ошеломило. Даже сейчас, когда Гриша вспоминал об этом, ему снова становилось не по себе. Хотя с чего бы? Всё между ними идёт так, как должно идти. Лето закончится, и у каждого снова будет своя жизнь. Артем вернётся к своей девушке, а Гриша… А у Гриши тоже кто-нибудь найдётся. Он расчехлит свою записную книжку, смахнёт пыль с давних контактов и уж тогда зажжет по-настоящему. Вся дурь в его голове мигом превратится в пыль. Артем станет воспоминанием. Тут Гриша поймал себя на нелепейшей мысли о том, что не хочет, чтобы это лето осталось лишь воспоминанием, но он тут же ее откинул. В этом ему немного помог алкоголь, который он тут же начал понемногу заливать в себя. Какое-то время Гриша шарахался от компашки к компашке, стараясь не попадаться на глаза вожатым, и гнал от себя грустные мысли. Он старался и на Артема лишний раз не смотреть. Но, когда тяга оказалась сильнее его, и Гриша всё же бросил взгляд туда, где сидел Артем, его там уже не было. И Гриша сначала испугался того, что он пропал, а потом обрадовался — неужели уже ждёт его в палатке? Одним глотком осушив стакан, Гриша отбросил его, встал и сразу же направился к их временному пристанищу. Расстегнул вход, засунул голову и застыл — на спальном мешке лежал Артем, полуобнажённый, без верха. Увидев его, он приподнялся на локтях и посмотрел снизу вверх. От этого взгляда, полускрытого за отросшей чёлкой, и без того пьяного Гришу заметно повело. — Пришёл всё-таки, — Артем сонно прищурился. — Я уже без тебя задремал. Гриша очнулся, заполз на коленях в палатку и застегнул за собой вход. Сразу же навис над ним сверху, губами безошибочно нашел его шею в темноте. Артем повернул голову в его сторону, потерся об него щекой, сам полез за поцелуем. Гриша словно оказался в другом измерении — здесь, в палатке, тихо и тепло, пахнет свежим сеном и его шампунем. От их близости, от того, как чутко они чувствуют друг друга и откликаются на каждый вздох, у Гриши сжалось сердце. И всё неприятное осталось там, за порогом. Единственно важным осталось мягкие, тёплые губы Артема. Гриша накрыл ладонью его член и сжал через ткань штанов, наблюдая за тем, как Артем в ответ на это движение закрыл глаза и прикусил губы. Затем навис сверху и несколько секунд любовался на его лицо, вздымающуюся неровно грудь, нежный румянец, покрывшийся скулы. Сжал его член сильнее, вызвав тихий стон, а свободной рукой провел вдоль по бедру. От шеи перешёл поцелуями на грудь, спустился по рёбрам чуть ниже, к животу. Грубая ткань спортивных брюк царапала ему подбородок. Тут он слегка застопорился, засомневался. Но, немного подумав, мысленно махнул рукой. Ему уже нечего терять. К тому же, он обещал себе — в это лето делать всё, никаких запретов. Оно должно запомниться. А что может быть безрассуднее и экстремальнее? Это даже рискованнее, чем переплыть озеро или влезть в чужой дом. Что может запомниться больше? — Ты серьезно? — мягко усмехнулся Артем в ответ на его многозначительную паузу. Он увидел, что Гриша колеблется. Но Гриша уже всё для себя решил. Он поднял голову, посмотрел на него — на улыбку, растрепанные волосы, тёплый, нежный взгляд. И уверенно кивнул. — За стеной палатки два отряда, — напомнил Артем, как будто об этом можно было забыть. Гул голосов, смех и болтовня не прекращались ни на секунду. Услышав, как кто-то у костра затянул под гитару «голуби летят над нашей зоной…», Артем не смог сдержать смех. — Угу, — Гриша поцеловал его в низ живота, туда, где начиналась резинка трусов. — Я знаю. Он заставил Артема приподняться и сдернул шорты вниз, спустил их на бёдра. Провёл ладонью по качнувшемуся члену, потом провёл языком и поймал губами головку. Чтобы удержать Артема, который сразу же заерзал, на одном месте, схватил его за бедра и придвинул к себе. Чужой член упирался Грише прямо в нёбо — сложновато дышать, да и вообще им в этой маленькой палатке не совсем удобно. Но Гриша решил не обращать внимания на эти мелкие помехи и взял глубже. Артем в ответ уперся Грише ладонями в плечи и дернул бёдрами, тщетно пытаясь отстраниться. Сделать этого Гриша ему не дал и только удвоил усилия. Вскоре он услышал, как Артем в горячке шепчет его имя, пытаясь не сорваться на вскрик. «Пусть даже у него и есть девушка, — подумал в этот момент Гриша. — Но я заставляю его стонать мое имя. И сейчас он со мной» Слабоватое утешение, но пока что Грише достаточно и этого. Гриша делал это всего лишь второй раз, но очень старался, и в процессе откуда то пришла и смелость, и уверенность. Теперь он и не знал, как раньше жил без этого — у самого удовольствия не меньше, чем у изгибающегося Артема. Гриша не спрашивал, он и сам знал, что у него здорово получается, потому что Артем стонал и стонал без перерыва, кусая себе пальцы, закрывая рот ладонью. Вот его член у Гриши во рту напрягся сильнее, пальцы, которыми он вцепился Грише в плечи, задрожали — близится кульминация. Он что-то прошептал невнятно, видимо, хотел предупредить, но Гриша и так это чувствует, знает, что прямо сейчас произойдёт. И тянет на себя пытающегося отстраниться Артема, чтобы взять ещё глубже, почти задохнуться. Артём провёл по его шее ногтями — они короткие, но следы все равно останутся, потому что проводит с силой, потом сжал в кулаке его волосы и простонал сладко, но сдавлено. По его животу волной прошла дрожь, которая выплеснулась спермой Грише в рот. — Теперь твоя очередь, — Гриша не даёт ему опомниться, не даёт выдохнуть, ни одной лишней секунды. Лезет вверх, так, чтобы его ширинка оказалось на уровне головы Артема, разворачивает эту голову в свою сторону и насаживает его губы на себя без лишних церемоний. Артем все еще продолжает кончать, мыслями он весь в этом оргазме, проживает его, поэтому не вполне соображает, что происходит. И Гриша пользуется этим и все делает сам. Ему достаточно этого рта, достаточно видеть, как эти губы растягивает его член, входить в них то быстрее, то совсем медленно, как ему нужно. — Хочу кончить на тебя, — бросил он и тут же вытащил. — О таком вообще-то заранее предупреждают, — буркнул Артем, вытираясь. Он сделал это не сразу, ему потребовалось несколько секунд, чтобы придти в себя, и эти драгоценные секунды Гриша имел удовольствие созерцать на пухлых губах Артема свою сперму. — Да? Ну я не очень опытен в этих делах, — к Грише быстро вернулось самообладание, и он даже начал Артёму помогать вытираться. — В следующий раз предупрежу за час. Сорян. Он натянул штаны и пододвинулся ко входу в палатку. — Ты куда? — остановил его Артем. — Дежурить. Мы же должны меняться, — напомнил ему Гриша, отряхиваясь. — Там Слава и Глеб сейчас. — Ааа, точно, — рассеяно протянул Артем. Его, по-видимому, ещё не совсем отпустило. — Ну ты разбуди меня, когда моя очередь. Или мне сразу с тобой пойти? — Не, не нужно, — сказал Гриша, глядя на его сонный вид. — Я разбужу тебя попозже. Ты пока отдыхай. — А может… — Артем снова его остановил и замер, не зная, как сказать, кусая губы. — Что? — Может ты побудешь ещё со мной немного? Просто полежим? Гриша сначала хотел отказаться. Он вообще не понял к чему такая просьба. Они же вроде закончили? Или нет? Кому нужны эти нежности, если между ними только секс? И ему бы спросить Артема, этот вопрос вертится у него на языке. Этот и ещё куча вопросов. Но каждый из них кажется неуместным. Вроде всё между ними понятно. — Могу, наверное, — сказал он просто и лёг рядом с Артемом на землю. Тот всё ещё тяжело дышал, был горячим и потным. Настолько притягательным, что Грише стоило больших усилий, чтобы не сжать его в объятиях так сильно, чтобы у него хрустнули рёбра. Вместо этого он поднял руку, молча предложив Артёму лечь на его плечо. Тот также молча согласился, пододвинулся ближе и опустил свою голову. Гриша тут же запустил пальцы в его спутанные локоны и притих — слишком наполненным он себя чувствовал в этот момент, боялся пустыми словами это волшебство расплескать. Долго они лежали так, минуты текли расплавленным золотом. Гриша почувствовал, когда примерно заснул Артём — в какой-то момент его голова потяжелела, а рука, которой он осторожно гладил Гришин живот, остановилась. Но а сам Гриша не сводил взгляда со входа в палатку — на ней играли тени, был виден свет от костра, прислушивался к тому, что происходит снаружи. Но всё это делал на автомате. В первую очередь он прислушивался к себе, к тому покою, который воцарился внутри него. Это было непривычно, и состояние это не хотелось отпускать. Хочется, не хочется а надо. Несмотря на захватившую его эйфорию, Гриша помнил, что он обещал сменить ребят. Когда это время, согласно его внутренним часам наступило, он аккуратно высвободил руку и положил голову Артема на свёрнутый спальный мешок. Потом приподнялся, ещё раз на него смотрел — во сне Артем казался спокойным и умиротворённым, и сразу же вылез из палатки. Отправил сонных Глеба и Славу отдыхать и так и просидел один до утра, наблюдая за тем, как лагерные вырубаются потихоньку или сдаются и сваливают спать, до тех пор, пока возле костра никого из бодрствующих не осталось. Артема будить он, конечно, не стал — дежурил в одного всю ночь, вернее, остаток ночи, страдая от голода, холода и ужасного недосыпа. Но его однозначно грела одна только мысль о том, что Артем в безопасности и тепле, что хотя бы он отдыхает. Наутро, когда все вернулись в лагерь, и вожатые снова приобрели силу, поскольку уже не были вдвоём против толпы человек, начались разборки на тему того, где пропадали целый день те, у кого на карте ни одной отметки. Вся их компания попала под раздачу, но на Гришу особенно окрысились из-за истории с бухлом — вожатые всё-таки заметили, что их воспитанники пьяны, и, сложив дважды два, обвинили во всем Гришу. Ну а он так устал, что ему даже не хотелось что-то придумывать и объяснять, просто хотелось, чтобы его уже оставили в покое. Он смиренно ждал наказания, и своей смиренностью удивил воспитателей. Те снова навешали на него уборку территории, да и отпустили с миром. Было понятно, что он не действовал в одиночку, но эти детали уже никого не интересовали, раз был наказан главный заводила. Гриша же, вместо того, чтобы таскаться с метлой, забился в сушилку, оборудовал там себе спальное место из высохших одеял и спокойненько весь день проспал. Когда к вечеру он выбрался из своего укрытия, весь лагерь уже был в курсе его подвигов. И не сколько благодаря рассказам друзей, хотя они, конечно, тоже постарались, а благодаря тому, что к директору явились деревенские на разборки. Их терпение лопнуло, и они выложили директору все — сколько домов за лето обокрали, сколько огородов обнесли, сколько нападений с целью грабежей было совершенно на местных. А последнее событие стало последней каплей — залезли в дом, украли выпивку, угнали тачку и разбили её в дым. Пришло несколько человек, которые провели у директора два часа — они жаждали крови, требовали наказания. Директор, скрипя зубами, защищал своих и обещал, что сам накажет их по всей строгости. В итоге требования местных отправить зверёнышей на зону для малолетних остались не удовлетворены. Хуже всего было то, что лагерные, которые собрались возле администрации, чтобы посмотреть, чем кончится дело, увидели, что местные выходят ни с чем, и встретили их издевательскими аплодисментами. То, как ругались на них деревенские мужики, их только ещё больше раззадоривало, и вскоре в них полетели бумажки, банки и даже камни. Пришлось директору, который наблюдал в окно это безобразие, выходить и всех успокаивать. Поэтому, когда Гриша, проспавшись, объявился, к нему стали подходить и выпрашивать подробности истории. За один день все участники этой вылазки стали героями дня. Слава ходил, раздуваясь от гордости, а Глебу неожиданно стали респектовать те, кто ещё вчера называли его сопливым мажором. Неприятным в этой истории был только вызов к директору. Грише было не привыкать выслушивать нелицеприятные выводы о себе, поэтому он стойко принял весь негатив, что разъярённый директор вылил на его бедную голову. Он не отрицал своё участие, но настраивал, что он был единственный исполнитель всего, а больше никого сюда вмешивать не нужно. Директор, у которого голова шла кругом после беседы с пострадавшими, выдохнул и обессиленно сложил руки на столе. — И что мне с тобой делать, Григорий? Что мне делать со всеми вами? Вы же неуправляемые. Вас же невозможно перевоспитать. Что толку, что вы сюда ездите? Здесь же уже никто работать не хочет, вожатые сбегают после первой смены. Ну? Что молчишь? — Не знаю, что сказать, товарищ Капитан, — пожал плечами Гриша. — Виноват. Каюсь. Жду вашего наказания. Директор снова тяжело вздохнул. — А дальше что? Ведь дальше настоящая жизнь, — решил он в последний раз воззвать к его совести. — Что дальше думаешь делать? Также — пить, гулять, воровать? — Нет, — Гриша мотнул головой. — Вы что хотите можете говорить, но дальше всё будет нормально. — Ты меня пытаешься в этом убедить или себя? — покачал головой директор. — Себе-то может не будешь врать? Гриша пожал плечами и отвернулся. Взгляд его скользил по кабинету. Светлые стены, добротная, деревянная мебель, длинный блестящий стол, кожаный диван в углу. Где-то здесь припрятано привезённое лагерными бухло. Где-то здесь они смогут уединиться с Артемом. Наконец-то это будут не кусты возле озера и не угнанная машина. — Гриша! Ты меня вообще слушаешь? — директор ударил куланом по столу. — Да, товарищ Капитан, — Гриша моргнул, очухавшись. — Ну я пойду? — Иди! — нахмурился директор. — В карцер! — В карцер так в карцер, — покачал головой Гриша и направился к выходу. — Нет на тебя управы! — разозлился мужчина. — Ничего святого у тебя! Гриша не спорил. Он и сам так думал. До недавнего времени. Он считал, что на целом свете нет ничего, чем он бы мог дорожить. А сейчас, когда он знает, что скоро ему будет суждено самое дорогое потерять, он чувствует только пустоту внутри, но эта пустота ему уже хорошо знакома — верная спутница его жизни на протяжении многих лет. После этих разборок лагерь на пару дней притих, и все ходили такие правильные, воспитанные и приличные, но, конечно, это было лишь затишье перед бурей. Все в лагере жили предстоящей Судной ночью — одна из последних ночей в лагере, когда на территории разводится большой костёр. Единственная разрешённая тусовка. Бывалые рассказывали о ней новичкам с придыханием. Готовились к ней сильно заранее — как минимум, доставали бухло и готовили маски и костюмы, так как каждый раз это должно быть что-то костюмированное по задумке воспитателей. Всюду слышались разговоры об этом, и Глеб уже решил, что больше в лагере никаких движух не будет до этого дня, вернее, ночи. По крайней мере сам он ничего не планировал. Какого же было его удивление, когда, выйдя в туалет после отбоя, он заметил, как из окна соседнего отряда выскакивают один за одним пацаны в нормальной, не лагерной одежде, и исчезают в лесу. Среди них он узнал и Славу, и то, что он так спокойно сваливает куда-то посреди ночи без него, Глеба сильно возмутило. Слава его не предупредил ни о чем таком — они довольно мило попрощались перед отбоем и разошлись до утра. Глеб всё беспокоился, что в лагерь может нагрянуть кто-то из местных и просил Славу быть аккуратнее. А он вот чего устроил — решил молча со своим отрядом свалить. Но куда? Увидев, как из окна высунулся ещё один припозднившийся пацан, Глеб поспешил к домику. И, едва ноги парня коснулись земли, как Глеб схватил его за шиворот. — Куда это вы собрались? Тот перепугался, попытался вырваться, но Глеб держал его крепко. — Отвечай, куда вы съебываете? Да не дергайся ты так, я ничего тебе не сделаю! Успокоившись, малой выложил как на духу, что сваливают они на дискотеку, которая будет проходить на пляже у реки, где находится легендарная «Корзинка». Что сегодня туда приедет какой-то прославленный диджей, а народ съедется со всех ближайших баз отдыха. — Такое пропустить нельзя, — заявил пацан и сразу же вырвался из рук озадаченного его рассказом Глеба. — Ну я побежал. А то мои далеко уйдут. Глеб задумался. Если такое пропускать нельзя, то наверняка у него получится уговорить своих туда пойти. То, что ему необходимо там быть, Глеб знал точно. Он просто не мог оставить Славу одного тусить и веселиться без его личного присмотра. Вернувшись в свой отряд, Глеб сразу же направился к друзьям. — Гриш, — Глеб подошел к его кровати и подергал за ногу. — Гриша! — дернул он уже сильнее, поскольку Гриша спал мертвым сном и не реагировал. — Что? — наконец он дёрнулся так сильно, что разбудил спящего рядом Артема. — Чего тебе? Что случилось? Он поморгал спросонья, увидев сидящего на своей кровати Глеба, и привстал. — Младший отряд свалил в «Корзинку». Там диджей из города приехал. Соберётся огромная толпа, приедет народ с баз отдыха, — торопливо пересказал Глеб всё, что услышал от пойманного пацана. — И че? — Нам тоже надо. — Нахуя? — Гриша взлохматил свои и без того лохматые волосы и высунулся из-под одеяла. — Я хочу спать. — Как это нахуя? — возмутился Глеб. — Какого хуя, Гриша, блять? Тебя подменили? Ты серьезно будешь сидеть здесь и спать, пока поллагеря тусуются на главной дискотеке лета. Мы должны были там быть первыми! Должны были всех туда повести! — Я хочу спать, — повторил Гриша недовольно. Пламенный спич Глеба задел его за живое, и он даже заерзал, понимая, что знатно проебался. Ему стало обидно, что такое мероприятие проходит без него. — Нахуя нам куда-то идти? — Как этого нахуя? Ты сам знаешь! Что, вообще желания никакого нет? Будешь сидеть здесь? Серьезно, блять? Гриша сел в кровати, почесал голову и призадумался. — Все туда, говоришь, сегодня поедут? И младший отряд, говоришь, свалил? — Давно уже! — нетерпеливо заёрзал Глеб. Ему не давала покоя мысль о том, как там Слава без него. Конечно, он выпьет, даже, скорее всего, напьётся. А что дальше будет, какие он себе найдёт приключения, а главное — с кем, все это останется скрыто под покровом ночи. — Ну? Думай быстрее, Гриша, — поторопил он друга, а сам решил про себя, что если Гриша не согласится, он пойдёт туда один. — А че тут думать-то? — раздался голос с соседней койки. — Надо идти! — Точно! Хуй ли сидим-то, пацаны? — подхватил кто-то из другой части комнаты. Оказывается их разговор слышали, и внезапно всем захотелось идти. — Надо идти! Надо! — поддержали со всех сторон. — Ну что? — довольный Глеб повернулся к Грише. — А ты что скажешь? — тот в свою очередь, повернулся к Артёму, который, заинтригованный их разговором, тоже вылез из-под одеяла и приподнялся на локтях. — Что думаешь? — повторил Гриша, чувствуя, как в нем самом просыпается желание бросить всё и спонтанно съебаться. — Ну, я не против, — Артем заулыбался, потягиваясь. Он тоже зажегся от всеобщего порыва. — Почему бы и нет. — Ладно, — Гриша медленно откинул одеяло и потянулся лениво, демонстрируя, что ему не очень-то хочется и вообще его еле уговорили. — Пойдемте. Так уж и быть. Глеб выдохнул. Значит, не придётся одному идти. Ему повезло, что над всеми тяготело приближение конца смены и желания в связи с этим добыть побольше приключений на свою пятую. Тихо, насколько это вообще возможно толпой, они сходили за своими гражданскими шмотками в кладовку, переоделись и вылезли, как положено, через окно. Впереди было несколько километров пути, который даже скрасить было нечем — у них не было с собой ни капли алкоголя, но они были полны надежды, что им удастся добыть выпивку на месте. В крайнем случае можно у кого-нибудь по привычке украсть. Глеб чувствовал себя гораздо увереннее в нормальных шмотках и красивой обуви — его уже заебало ходить строем в одинаковом. Он представлял, как Слава увидит его во всем этом великолепии, но при этом сильно волновался — а в каком состоянии Глеб увидит его? Вечеринка действительно впечатляла, даже Глеб не мог этого не признать. На пляже обустроили огромный танцпол, который был забит пьяными танцующими людьми. Народу собралось достаточно, наверняка съехались со всей округи. Среди них Глеб заметил пару-тройку знакомых лиц из лагеря, но Славы нигде не было видно. Те, с кем пришёл Глеб, потихоньку рассосались, а сам он встал в сторонке, засунув руки в карманы джинс. Что делать дальше, он не знал, как и то, зачем на самом деле сюда приперся. У него с собой ни денег, ни сигарет, он даже купить выпить себе не может, и может просто стоять как истукан и смотреть на то, как веселятся другие. Его бесило это ощущение беспомощности. И в какой-то степени он даже рад был, что лагерь скоро закончится, и он сможет вернуться к обычной жизни. Глядя на эту разношёрстную толпу, Глеб вспомнил клуб, который они любили посещать с друзьями — мягкие диваны, обитые бархатом, дорогой вискарь и ледяное шампанское, сладкий кальян и хостесс будто с обложки журнала. Он попытался представить Славу во всей этой атрибутике, представил, как они бы вместе туда пошли. Попытался, но не смог. И вместо этого увидел Славу наяву — тот терся в компании пацанов со своего отряда и девушек, видимо, из местных или с базы отдыха. Чем дольше Глеб наблюдал за ним, тем больше злился. Слава не делал ничего предосудительного, но сам факт, что он пришёл сюда без него и мило общается с какими-то девицами, уже приводил Глеба в бешенство. Как ни пытался он себя успокоить тем, что Слава ему ничем не обязан, и вообще они ничего друг другу не должны, сам он в это не верил. Ему казалось, что между ними существует нечто особенное, что-то, что без всяких слов и рассуждений накладывает на них определённые обязательства. Хотя можно ли расчитывать, что Слава добровольно возьмёт какие-то ограничения на себя? У него же ветер в голове, он сам не знает, чего он хочет. Вчера хотел чего-то с Глебом, сегодня вот с этими девушками. А сам-то Глеб знает, что он хочет? Ещё недавно он был неуверен в своих намерениях. Но сейчас, возможно, под влиянием ревности, он почувствовал, что готов перевернуть весь мир лишь бы Слава был с ним, потому что ему это, без сомнения, надо. Глеб подошёл к нему, чувствуя, что начинает закипать, положил руку на плечо, с трудом сдерживаясь, чтобы не сжать это плечо сильнее, чтобы не сделать больно. — О! — обернувшись и увидев Глеба, Слава сперва опешил, потом удивился, но тут же заметно обрадовался. Заблестели пьяные, шальные глазки. — И ты здесь! Охуенно! И, прежде чем Глеб, раздуваясь от злости, смог что-нибудь сказать, Слава повис у него на шее, чем мгновенно заблокировал его обиду и ярость. Глеб всё ещё злился, причем ничуть не меньше, но, держа его в своих объятиях, ничего даже сказать не мог. — Я так рад тебя видеть, — прошептал Слава ему на ухо. — Только тебя здесь и не хватало. Он сразу же сунул Глебу в руку пластиковый стаканчик с какой-то бурдой, приобнял за талию и положил голову на плечо. И всё это проделал с такой невинной непосредственностью, что ни у кого из окружающих даже вопросов не возникло. Но Глеба все равно раздражали люди вокруг. — Смотри, вот там наши лагерные, — Слава махнул рукой в сторону пляжа, где полсотни человек двигались под оглушительные электронные басы. — Хочешь, можем к ним пойти? — А ты здесь какого хуя делаешь? — раздраженно буркнул Глеб, не выдержав. Эта показная беспечность парня вывела его из себя. — А? Что? — Слава сделал вид, что ничего не слышит, или правда от этих безумных басов оглох. — С кем ты здесь? — спросил Глеб, оглядывая тех, с кем Слава только что вроде как терся. Молчание. Слава пожал плечами, типа не слышит он ни хуя, закинул руку ему на плечо и потянул в гущу толпы. — Пойдём танцевать, — и тянет, и тащит за собой. — Не пойду я никуда. Не хочу, — Глеб вдруг психанул. Он понимал вроде бы, что не имеет никаких прав что-то Славе диктовать, и от этого психовал ещё больше. Смотрел по сторонам, выглядывая тех, кто только что танцевал рядом со Славой, и злился, что не может просто без объяснений увести его отсюда и вообще запретить ему куда-то таскаться без него. — Я обратно, — бросил Глеб. — В лагерь. Он скинул руку Славы с себя, отвернулся и поспешил выбраться из водоворота утягивающей его в свои сети толпы. Знал, что, если сам не уйдёт, не сдержит в себе вспышку гнева, чем осложнит ещё больше всё, что происходит между ними. — Погоди, — раздался голос Славы у него спиной. Глеб только прибавил шаг, но, не оглядываясь, знал, что Слава идёт за ним. — Подожди меня, куда ты так ломанулся, — произнёс Слава обиженно. У него сбивалось дыхание, но он продолжал почти бежать. Глеб вышел с танцпола и направился прямо в лес. Ему не особо хотелось пиздохать обратно — он только пришёл и, если честно, сильно устал преодолевать километры. Вряд ли бы он прямо сейчас осилил путь домой. Ему просто хотелось оказаться подальше от людей, в тихом уединении леса, и да, ему было приятно, что Слава идёт за ним, а не остался на танцполе со своими друзьями и новыми знакомыми. Когда они вошли в лес, Слава уже не пытался его останавливать и вообще что-то говорить — шел за ним молча, будто уже знал куда они идут, а главное зачем. И Глеб, которого тишина и прохлада ночного леса как-то быстро остудили, уже не бежал и не злился. Отойдя на достаточное расстояние, оба почти одновременно притормозили. Глеб обернулся, и несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В ушах ещё стучали гулкие басы, ветер приносил сюда с пляжа обрывки мелодий, крики и смех людей. Судя по звукам, особо разгоряченные уже бросились купаться. Они подошли друг к другу почти вплотную, затем Глеб заставил его сделать пару шагов назад, прислониться к дереву. Слава, сильно пьяный, весь наэлектролизованный, подался бёдрами вперёд и потерся об него слегка, призывно улыбаясь. Глеб буркнул что-то недовольное — это были последние отголоски злости, а в следующее мгновение уже схватился за бляшку на ремне чужих джинс и притянул к себе довольно резко. Эта бляшка громко звякнула в тишине ночного леса, которую разбавляли только глухие басы и очень отдаленные крики веселящихся. Звякнула, когда Глеб ее расстегнул и скользнул рукой за край узких джинс. Делал он это впервые, но достаточно уверенно. Для того, чтобы дрочить, пусть даже кому-то, никаких специальных навыков не требуется. Второй рукой он осторожно коснулся лица, обвел линию скул и подбородка, когда Слава блаженно откинул голову на дерево, обнажая голую шею. На нее Глеб сразу же и переключился — провел губами, почти невесомо касаясь нежной кожи, чувствуя, как с каждым прикосновением член в его руке напрягается всё больше. Слава не скрывает своих эмоций — так откровенно, так искренне реагирует каждым движением своего тела, каждым вздохом и стоном, что Глеб сам заводится от этого сильнее. В его полузакрытых глазах и трепещущих ресницах столько правды, что Слава кажется полностью обнаженным возле этого дерева, хотя у него всего лишь расстегнут ремень. Глеб прижался к нему всем телом и, раздвинув коленом ноги, начал грубо и жадно целовать, сминая второй рукой его майку. Слава нарочно подставлял под поцелуи то шею, то обнаженное из-за съехавшей майки плечо, вертелся в его руках, терся об него. И все это совсем рядом с толпой пьяных людей, беснующихся под музыку. Они определённо оба отъехали. Кончив ему в руку, Слава уткнулся в его шею и затих. Глеб же смотрел ему за спину все это время, чтобы их не застукали в самый горячий момент. Сейчас он в полном внутреннем раздрае. Ощущение ошибки, возможно, самой серьезной в своей жизни, или самой большой в его жизни удачи — он не понимает, что он чувствует, слишком много всего. Но вот Слава опустил голову на его плечо, и то самое ощущение правильности во всем накрыло Глеба. И внезапная тишина в голове. Тишина, которой ему так не хватало. — Сделаю все, что ты хочешь, — прошептал Слава, прижавшись губами к его уху. — Только скажи. Скажи, чего тебе хочется? Как ты хочешь, чтобы я тебе… Он просил, нет, почти требовал, уже начал опускаться на колени, руки его съехали со спины Глеба на талию, вниз, на бедра, и еще ниже, но Глеб его схватил, удержал это падение, не позволил всему случиться. Поднял Славу, притянул ближе к себе, снова прижал к дереву, навис над ним, задышав часто. Слух уловил вопли, доносящиеся с берега реки. Теперь они приняли совершенно иной оборот — больше никакого веселья и радостных вскриков. И самое странное — музыка выключилась. Среди этой неожиданной тишины Глеб отчётливо уловил фразу — «наших бьют». Голос ему показался до боли знакомым, он даже готов был поклясться, что это Гриша. Переведя взгляд на Славу, он прочитал по его лицу, что ему показалось то же самое. Всхлипывая и часто моргая, Слава начал торопливо застёгиваться. Иначе и быть не могло — лагерные и здесь нашли приключения на свою задницу и влезли в очередную неприятность.