Новые надежды

Это было невозможное, охуительное счастье. Вот так целовать его в губы, выцеловывать длинную дорожку на шее. Всем телом прижимать его к тёплой от сумасшедшего солнца деревянной стене, чувствуя как немедленно отзывается каждое прикосновение, каждый поцелуй. Они практически слились воедино, держались друг за друга крепче, чем если бы кто-нибудь из них утопал. Потому что они оба утопали сейчас — в бесконечной нежности, в утягивающей на самое дно, выжигающей всё внутри страсти, в головокружительном притяжении. Они оказались здесь для того, чтобы поговорить, но, кажется, так и не сказали ни слова — всё целовались, тесно прижавшись, деля одно дыхание на двоих. Слава так крепко обхватил его за шею, что Глебу стало трудно дышать. Но он не замечал этого, как и того, что от недостатка кислорода начинает кружиться голова. Его руки без устали скользили то вниз, к чужим бёдрам, то наверх. Хватали за шею, поглаживали плечи, лезли под майку и там замирали на чужой, горячей коже. Выдохнул, сделал паузу — и новый цикл. Минуты тянутся расплавленной карамелью — но только для них двоих. На самом деле прошло уже больше часа как они спрятались здесь, в полуразрушенном сарае. Спрятались от обжигающих лучей солнца и чужих глаз, и, если бы могли бы, остались бы здесь навечно. — Дай хоть дух перевести, — Глеб решительно отстранил Славу в тот момент, когда понял — ещё несколько секунд таких вот тягуче-сладостных объятий и для него всё закончится и без применения рук. Слава, который уже практически висел на нем, обхватив руками и закинув одну ногу ему на бедро, послушно отстранился и достал из-за уха припрятанную там сигарету. — Хочешь? — он прикурил, и, не дождавшись ответа, протянул Глебу. Тот сделал тяжку прямо из его пальцев и долго-долго выпускал дым, глядя на то, как он разлетается по темному сараю сизыми кольцами. Вчера им помешали самых идиотским образом — кто-то из лагерных затеял драку, которая быстро переросла в массовый мордобой. Когда Глеб со Славой туда заявились, чтобы помогать своим, выяснилось, что не лагерь сцепился с местными, как они подумали вначала, а два их отряда. Глеб и Слава замерли, не зная, что им делать — ну не драться же друг с другом? — подумали немного, и начали разнимать. Разнимал каждый своих — в итоге оба попали под горячую руку и тоже получили неслабо, и, вместо того, чтобы провести время вместе, они вынуждены были возвращаться в лагерь порознь. Глеб потом долго не мог простить себя за то, что среагировал и до сих пор не простил Гришу, который, как поговаривали, и был зачинщиком той драки. — Надо было не идти никуда вчера, — произнёс Глеб вслух и посмотрел на Славу. — Нахуя мы с тобой к нашим долбаебам поперлись. Тот улыбнулся так, как только он умел — одновременно смущённо и вызывающе, по-детски наивно и призывно-порочно, и снова ему сигарету протянул. Глеб сделал глубокую тяжку, не отводя взгляда от Славы, думая о том, как многое они могли сделать вчера в лесу, и как ничтожно мало у них времени сегодня. — Когда ты так смотришь, — произнес Слава интригующе. — Мне хочется… Я даже не знаю, как объяснить… Как сказать об этом. Он замялся, пытаясь подобрать слова. — Ну? И что же? — Глеб даже не попытался угадать вслух — от одних только мысленных гадалок у него по спине табун мурашек побежал. — Что-то… Нет, что-то другое. Но я и сам не знаю что… — сдался Слава в попытке как-то свои чувства описать. — А ты подумай, — Глеб отстранил его руку с зажатой сигаретой. — И… Может это поможет тебе определиться? И он снова прижался к его губам. — А, кстати, — спустя ещё каких-то полчаса Слава вдруг вспомнил про свою миссию и оторвался от Глеба. — Я че вообще сказать-то хотел… Я вообще-то хотел кое-что передать. Я не просто так за тобой таскался. Слава ошивался возле футбольного поля битый час, прежде, чем у Глеба получилось свалить. Тренер не хотел отпускать с поля своего теперь уже лучшего игрока, и Глебу пришлось сымитировать падание и травму, чтобы уйти к Славе. Тот сразу заявил, что им нужно поговорить и очень срочно, после чего они и оказались в этом сарае. Еще через секунду они уже находились в объятьях друг друга, позабыв обо всем на свете. — Передай Грише, что я перетер с тем пацаном, — сообщил Слава. — И он типа денег просит. Он же у нас что-то вроде директорского любимчика, Капитан ему доверяет. Поэтому он не хочет рисковать. Вернее хочет, но только если за деньги. — Че за пацан? Какие деньги? — Глеб встряхнул головой, чтобы очнуться и немного прийти в себя от наваждения. — Да ты ему так передай, он всё поймёт, — отмахнулся Слава и снова к нему прильнул. — Поцелуй меня ещё раз. Напоследок. Мне так-то уже пора бежать. — И ты получается ради этого? И ждал и вообще? — разочарованно бросил Глеб. Он-то полагал, что Славе так не терпится продолжить вчерашнее. — Мог бы и сам передать Грише… — Мог бы, — согласился Слава, который вновь попытался уворачивающегося Глеба поцеловать. — Да только я его не нашёл. Он по ходу из-за вчерашнего скрывается где-то. — Ну да, — Глеб снова не смог скрыть разочарования. — Прячется с утра, чтобы на него вожатые снова не навесили какой-нибудь хуйни. До них уже дошла инфа о вчерашней драке. Кто-то из работников «Корзинки» Капитану слил. — Как бы Судную ночь не отменили, — забеспокоился Слава. — Я просто думал… Когда наступит эта ночь… То есть… Мы могли бы… Мы… Он застопорился, окончательно смешался, не смог выразить вслух свои надежды, выдохнул и так жарко на Глеба уставился, что стало всё понятно и без всяких слов. — Конечно, могли бы, — медленно произнёс Глеб. — Может быть, прямо здесь? Он окинул взглядом полузаброшенный сарай, прикидывая, годится ли он для их первой брачной ночи. Ему было все равно. Что угодно подошло бы. Он был готов сделать это вчера в нескольких десятков метров от многолюдной тусовки под деревом на траве, поэтому уединенное, закрытое местечко подходило лучше всего. Это раньше он много думал, сомневался, боялся чего-то там, а сейчас ему море по колено. Слава согласен, и это главное. Сам Глеб уже тоже все за себя решил. — Мне пора идти, — протянул Слава и притиснулся ближе. — Я буду ждать эту ночь, как… Как ничто на свете никогда не ждал. Произнеся это обещание, Слава встал на цыпочки, поцеловал Глеба и выскользнул за дверь. Когда Глеб смог немного отдышаться и прийти в себя, когда лихорадочное возбуждение схлынуло, он вспомнил, что вообще-то еще вчера хотел со Славой серьезно поговорить — ему не понравилось то, что он свалил на тусовку, не только не позвав Глеба с собой, но даже не предупредив. Поразмыслив еще немного, Глеб пришел к выводу, что, наверное, не стоит торопиться с разборками, что они пока что друг другу почти никто, что он не имеет права спрашивать со Славы, чего-то требовать или просить. «Пока что» — повторил Глеб про себя, чувствуя как от этих слов что-то внутри сладко заныло. Быть в близких отношениях с кем-то, от которого так коротит все внутри и взрывается — это именно то, что Глеб всегда и хотел. И то, что вскоре случиться в стенах этого неприглядного на первый взгляд сарая, станет не конечной точкой ни к чему не обязывающего летнего романа, а началом чего-то гораздо большего и значимого. По крайней мере именно так Глеб думал сейчас. Все мысли у него теперь были обращены к грядущей ночи. Нужно будет успеть сделать многое — как минимум привести в порядок чертов сарай. Задумавшись над тем, как это сделать в стесненных условиях лагеря, Глеб окончательно остыл и смог спокойно выбраться наружу без риска обнаружить перед кем-то свое возбуждение. — Ты чего это такой? — услышав голос Гриши, Глеб, который не успел сделать и с десяток шагов, резко затормозил. Гриша, высунувшись из-за дерева, с подозрением его оглядывал. Глеб растерянно убрал волосы с лица. — Какой? Гриша еще раз оглядел его сверху донизу. — Не знаю. Потерянный какой-то. Растрепанный. Потный. В футбольной форме почему-то. Ты чего, даже не переоделся? Тренировка закончилась два часа назад. Но Глеб только махнул рукой, давая понять, что он не настроен рассказывать. — И давно ты тут? И что ты тут делаешь? — перекинулся он на Гришу. — Прячусь от вожатых, ясное дело, — тот пожал плечами и вышел из-за дерева. — Опять доебались до меня с уборкой из-за вчерашней пизделовки. С какого-то хуя опять решили что это я виноват. Курить есть? — Нет. — От тебя сигаретами пахнет, — возмутился Гриша, подойдя ближе. — Не хочешь делиться, так и скажи. Кури себе в крысу. Наслаждайся. — Меня Слава угостил, — нехотя признался Глеб. — И кстати, — он обрадовался возможности перевести тему. — Он просил тебе кое-что передать. Сказал, что это очень важное. Когда Глеб передал слово в слово то, что Слава сказал ему, Гриша немного изменился в лице. Посерьезнел, задумался. — Значит надо как-то найти, — произнёс он после длительной паузы. — Есть идеи? — Нет. А что к чему вообще, я даже не понял. — К тому, что у нас есть шанс достать бухло к Судной ночи. Если мы не проебемся. — Опять воровать в деревне? — Нет, не надо ничего воровать. Вернее надо, но для этого не нужно в деревню идти. Все гораздо проще. И шанс стопудовый. Надо только достать денег. Надо только достать денег — вроде просто, но здесь это было почти так же нереально, как сгонять на Луну. И Гриша, и Глеб подумали об этом почти одновременно и, заметно пригрустив, сели рядом на покрытое мхом трухлявое бревно. Грише было нехорошо. Если быть до конца честным, максимально погано. При разговоре с Глебом он, конечно, старался вида не подавать, но, на самом деле, перед его появлением Гриша ходил тут в одиночестве по лесу и скучал. Одна мысль не давала ему покоя и отравляла все его существо. У него есть девушка. Он не твой, а чей-то. И твоим он никогда не был и не будет. Понимание это сводило с ума, и, если бы Гриша не гнал бы все время эти мысли подальше от себя, он бы точно что-нибудь выкинул бы или окончательно на Артёме помешался. Невозможность получить желаемое заставило его влечение возрасти во сто крат. Недоступность ещё сильнее привлекала. Раз уж Гриша не мог владеть им единолично и целиком, он стремился овладеть им хотя бы физически. И сейчас он просто до ужаса боялся, что последняя лагерная тусовка сорвется, и он так и не сорвет желанный цветок. Хуй он после лагеря Артема еще увидит, не будет у него другой возможности. Здесь или никогда. Поэтому Гриша за Судную ночь трясется настолько, что не в состоянии холодно рассуждать. А тут опять новости — нужны деньги. Они постоянно нужны, вечно эта проблема, но сейчас она встала особенно остро. А Глеб, который к этому времени ещё до конца не остыл от недавних объятий, совершенно поплыл от того, что у него самый настоящий секс замаячил на горизонте, причём тоже стопудовый вариант. Слава не откажет. Это читается в каждом его жесте, в каждом взгляде, каждом далеко не невинном касании. Он даже сказал это прямым текстом вчера — «я сделаю всё, что ты захочешь», и, если бы Глеб с такого заявления не растерялся бы и не охуел, а был бы посмелее и увереннее, у них бы всё тут же и случилось. Ему нужен ещё один шанс. И на этот раз он его не упустит. — Мне тут мысль одна пришла, как деньги достать, — Глеб быстро облизнул пересохшие губы и, наклонив голову, стал говорить тише, как будто их тут могли услышать. — Может продать чего-нибудь в той же деревне? — А что мы продадим? У нас же нихуя нет, — удивился Гриша. — У меня есть кое-что, — продолжил Глеб. — Например, шмотки. Мы же можем их загнать? Они вообще-то дорогие. Брендовые. — Думаешь в этой глухой деревне оценят твой вкус? — хмыкнул Гриша, которого даже повеселила наивность собеседника. — И ты реально готов снова в деревню сунуться? Не думаешь, что нам пока что лучше вообще там не появляться? Забыл, чем в тот раз дело кончилось? Глеб, на самом деле, еще и не туда бы сунулся, чтобы свой вопрос с девственностью решить и чтобы Славу порадовать, но говорить об этом Грише он, разумеется, не стал. Просто начал еще варианты накидывать. — А если попробовать на дороге торговать? Ну знаешь типа бабки придорожные вечно торгую какой-нибудь хренью. Может нам тоже так? Гриша глубоко задумался. Время поджимало. Можно было бы попробовать опять в деревне делов наворотить, но слишком рискованно. Перспективами в личной жизни совершенно не хотелось рисковать. — Давай, — бросил он раньше, чем успел хорошенько обдумать предложение. — Я готов пробовать все. Поймав несколько удивленный, как ему показалось, взгляд Глеба, он торопливо пояснил: — Я на все готов, чтобы любимый лагерь хорошо погулял в последний раз. В мою последнюю смену, — добавил он, подумав, что последний раз как-то уж слишком обреченно звучит. — Я тоже, — признался Глеб, который еще недавно был полон ненависти к лагерю. Он уже мысленно прикидывал про себя, что можно сделать и как именно украсить этот жалкий сарай, чтобы он стал достойным прибежищем для их ночи любви.

***

Получив в руки ключ, Гриша на несколько секунд замер, сжав его холодок в теплой ладони, и зажмурился от удовольствия. Ему все еще не верилось, что они это провернули — он и Глеб, который проявил чудеса изобретательности в погоне за заработком. Они полдня сидели у пыльной дороги, потом вышли к более оживленному шоссе, и в итоге распродали почти все Глебовы шмотки проезжающим мимо водителям за какой-то смешной бесценок, которого, однако, хватило с лихвой на то, чтобы оплатить не только пропуск в директорские апартаменты, но и их отлучку из лагеря. Вожатые, которые еще недавно хотели Гришу прибить, будучи в бешенстве от его полной неподчиняемости, заткнули рты, получив небольшую пачку купюр, и оставили, наконец, его и Глеба в покое. Теперь они могли спокойно заняться подготовкой. Все в лагере притихли, даже ссоры между первым и вторым отрядом перестали происходить — все замерли перед великой ночью. Меньше всего лагерным хотелось проебать возможность законно бухать и веселиться из-за какого-нибудь мелкого косяка. Даже воровские рейды по деревне прекратились — парни делали вид, что усердно учатся, старательно готовили костюмы для итогового спектакля и собирали ветки для самого большого за всю смену костра. В день, когда Гриша получил ключ, он понял, что не в силах держать новость в себе и прямо во время урока, когда кто-то из их отряда читал очередную душеспасительную книжку вслух, наклонился к Артему. — У меня в кармане ключ от кабинета, — выпалил он. — От Капитанского. Он перед Судной ночью уедет. Там не будет никого. Понимаешь? У Артема ни один мускул не дрогнул. Он сидел, опустив голову, так, что отросшие волосы закрывали половину лица и старательно что-то черкал в тетради. Гриша заглянул туда — ничего особенного, какие-то круги, треугольники, полосы. Кажется, что Артем волнуется или злиться, и такими каракулями успокаивает себя. — Я буду там, — произнес Гриша вполголоса. — Ты придешь? Он уставился на Артема, впился в него взглядом. — Придешь? — повторил он после паузы, когда понял, что Артем не торопится ему отвечать. Тот молча кивнул. Гриша с облегчением выдохнул. Глебу держать новость в себе тоже не хотелось. Радостный, он сразу же заявился в комнату Славы в соседний отряд, чтобы лично сообщить ему, что Гриша получил ключ на руки. Влетел в спальню, окинул взглядом все десять кроватей. Народ в основном кучковался на полу — одна компашка играла в карты, вторая привычно била татухи. На мгновение в комнате воцарилась тишина, все уставились на Глеба, но почти сразу же потеряли к нему интерес. Через секунду в комнате снова раздалось приглушённое жужжание татуировочной машинки и удары карт друг об друга. — Михайлова кто-нибудь видел? — спросил Глеб. Ответом ему было молчание. Он повторил свой вопрос, уже понимая, что только зря сотрясает воздух. Отряд, не сговариваясь, объявил ему бойкот — никто здесь не собирался отвечать на его вопросы. Они же враги — после драки на дискотеке так особенно. — Мне, блять, кто-нибудь ответит или настолько западло? — разозлился Глеб. — Я ни с кем из ваших не дрался, наоборот только разнимал, неужели ответить так сложно? Выдержав паузу, Глеб убедился в том, что его по-прежнему не замечают, и направился к двери. — Он ушёл, — сказал кто-то, когда Глеб уже одной ногой стоял в коридоре. — И куда же? — Глеб тут же развернулся. — Хуй знает, — пацаны пожали плечами и снова вернулись к своими занятиям. «Надо положить конец его гулькам», — тут же решил Глеб про себя. Ему совершенно не нравилось то, что Слава ходит где хочет и когда хочет, исчезает, когда ему надо и вообще, кажется, живет какой-то своей жизнью, в которой Глебу не особо место есть. И Глеба это совершенно не устраивало. Он дал себе слово, что обязательно разберётся с этой бесячей самостоятельностью. После они ещё целый день не виделись — Слава сам не приходил, а активности у двух отрядов теперь почти не совпадали. В свободное время Слава тоже встречи не искал, а Глеб, расстроенный этим, тоже запретил себе за ним бегать. Он же гордый, хуй ли. Но, когда в утро перед последней тусовкой, он увидел пробегающего мимо Славу, тут же схватил его за рукав, с трудом удержавшись чтобы изо всех сил не дернуть. — Ну и где ты пропадал? — выпалил он резко — возможно, резче, чем ему хотелось бы. Слава даже вздрогнул — от неожиданности или от неожиданного напора. — Давно не виделись просто, — произнес Глеб уже заметно мягче. И даже смог выдавить из себя: — Я соскучился. — Я тоже! — сразу же подхватил Слава, распахнув глаза. — Нас гоняют по подготовке к празднику. Готовим какой-то всратый спектакль. Так заебался. Он тяжело вздохнул, зыркнул по сторонам, посмотрел на Глеба с сожалением и вздохнул снова. Вокруг слишком много народа. Они слишком давно не оставались наедине. — Ничего, — тихо сказал Глеб, смягчившись на самом деле. — Уже скоро. Во время официальной части праздника, пока отряды по очереди демонстрировали подготовленный спектакль, несколько человек по очереди выскользнули и, будучи незамеченными, начали пробираться к зданию администрации. Они действовали быстро, уверенно, бесшумно. Заветный ключ лежал у Гриши в кармане, а самого его немножко потряхивало от волнения. Слишком много условий должно было совпасть, слишком много пазлов сложиться. Он боялся, что в здании осталась охрана, что по дороге их тормознет кто-нибудь из вожатых, оставшихся на территорий, опасался, что в кабинете по какой-то причине не окажется алкоголя. Но самый большой страх — что Артем сольется. Гриша старался не думать об этом, чтобы его окончательно не переклинуло. Ставки слишком высоки. Он не сольется — повторял Гриша про себя. Он обещал прийти. — Тихо, — Слава, который крался рядом, толкнул Гришу в сторону. Задумавшись, тот не уловил подозрительного шуршания впереди себя и не заметил мелькнувшей тени. — Хуй ли они там, блять, шарахаются, — прошипел Слава. Они спрятались за деревом и опустились на землю, присели, оперевшись на покрытый мхом старый ствол. — Если че-то сегодня сорвётся, я за себя не отвечаю. Слава пригрозил невидимому охраннику кулаком. — Не зря же я в деревню за сигами таскался, — выдохнул он, осторожно выглядывая из-за кустов на тропинку. — Нажраться сегодня хочется просто пиздец. — Ты в деревню гонял? Опять? — удивился Гриша. — Не стремно? — Мы гоняли вместе, — добавил Слава, кивнув на двоих пацанов из его отряда, которые пошли с ними. — Неа. А че стремного-то? Нас же не поймали. — Ты смотри, тоже допрыгаешься, — тихо сказал Гриша, внимательно его оглядывая. — Одного только понять не могу — как тебе все время всё с рук сходит? Я везде и всегда кругом виноватый, почему — хуй его знает, наверное, бандитской рожей не вышел. А ты только глаза свои кристально-честные поставишь, состроишь умилительную мордашку, и тебе все верят. Мне же не верит никто. Слава сразу же, как по заказу, состроил ту самую умилительную мордашку и довольно хмыкнул. — Уметь надо. Я вот умею! — Ладно, пошли, — кинув взгляд на пустую дорогу, Гриша вышел из-за дерева и потянул Славу за собой. Здание администрации было погружено в полную темноту. Неприветливо смотрело оно своими пустыми глазницами-окнами на сумрачный лес. У Гриши был ключ только от кабинета директора, внутрь самого здания нужно было еще постараться попасть. Для этого он и взял с собой Славу — Грише, в отличии от того же Глеба, был хорошо известен широкий опыт друга в делах проникновения со взломом. Еще двоих взяли исключительно в виде рабочей силы — чтобы помогли тащить мешки с бухлом. Слава провозился недолго — меньше пяти минут ему понадобилось, чтобы путем нехитрых манипуляций, открыть одно из окон на первом этаже. — Вот. И через дверь ломиться нахуй не нужно, — он распахнул его перед Гришей и отошел в сторону, озираясь. — Теперь ждите под балконом, — скомандовал тот и, выкинув почти докуренную сигарету, исчез в темном проеме. Оказавшись в кабинете директора на втором этаже, Гриша сразу же начал поиски спиртного. У него немного дрожали руки — от исхода поиска зависело то, как пройдет этот вечер, на который возлагалось так много надежд. Отыскав аккуратно сложенное в два больших мешка спиртное, Гриша выдохнул. Вот они — разнокалиберные бутылочки и баночки, лежат, поблескивают, в ожидании, когда их употреблят. Не так уж много — но на одну хорошую попойку должно хватить. Гриша доволок один из мешков к балкону, открыл окно, перегнулся, передал его через Славе, которого подсадили двое его товарищей. — Осторожно! — шикнул на них Гриша, когда услышал как мешок неловко брякнулся на землю с характерным звоном. — Не уебите бутылки! Передав тем же макаром второй, Гриша с уже спокойной душой наблюдал за тем, как парни легко подхватили его и быстренько поволокли в сторону, пригнувшись. «Ну вот и все», — подумал про себя Гриша. Вот и настал его судный час. Придет или не придет? Думать о том, что все сорвется немыслимо. Но, когда спустя два часа, Гриша так никого и не дождался, он подумал, что так даже лучше — если бы все случилось у них, как бы он потом смог Артема отпустить? Так было бы намного хуже, больнее. И сейчас больно, конечно, но быть посланным после секса хуево втройне. Стоя у распахнутого окна, Гриша улавливал звуки разгорающегося поблизости праздника. Судя по всему, официальные мероприятия благополучно завершились, и лагерные наконец-то дорвались до подарка от Гришани. Ему бы самому тоже пить сейчас вместе со всеми, но он сидит и ждет как привязанный, тешит себя безумной и ненужной надеждой. В выпивке он себе, впрочем, тоже не отказал. Бутылка виски — самое дорогое и приличное, из того, что нашлось в запасах у Капитана. Это его личное, для приема дорогих гостей, ее не стоило брать, но уже похуй — послезавтра смена закончится, Гриша уедет, и больше не вернется сюда никогда. А что ждет его дальше неизвестно. Будущее его так же темно, как окружающий лагерь лес, и сколько Гриша не старался, ни напрягал зрение, разглядеть ничего не мог — тяжелые ветви лениво бьются друг об друга, шелестят листья и сухая от жары трава. «Если он не придет, это пиздец просто», — подумал он и сжал кулаки в бессилии. Он не сможет сделать ничего — Артем полностью его обезоружил. Он не придет, но Гриша так и останется здесь. Ничего не выйдет, но Гриша будет ждать до утра. Он приберег эту бутылку виски для них двоих, чтобы им обоим расслабиться немного, но в итоге Гриша выпил ее всю, не почувствовав опьянения. Он прислушивался к звукам праздника, размышлял и прикидывал, как он мог бы сейчас присоединиться к своим и напиться в стельку, но в реальности оставался прикованным к открытому настежь окну. «Как же меня угораздило, — размышлял Гриша пьяно. — Как же я вообще мог допустить… Ведь как все начиналось? Как? Я уже и не помню как мы с ним… Какого хуя я дошел до жизни такой? И куда мне идти дальше теперь?» — Гриша! Гриша! Ты ослеп? Очнувшись, Гриша увидел, что прямо под балконом внизу стоит Артем и машет ему двумя руками, тщетно пытаясь привлечь его внимание. Он вздрогнул, поморгал, не поверив сначала своим глазам, потом дернулся, с грохотом опрокинув пустую бутылку. — Тише, — зашипел Артем, оглядываясь. — За тобой кто-нибудь есть? — Гриша моментально взял себя в руки и оглядел плохо освещенную поляну перед зданием. — Нет, — Артем покачал головой. — Никто не шел вроде. Но хуй знает. Не хочу, чтобы нас тут увидели. — Да, конечно, — Гриша вскочил на ноги и подорвался вниз — открыть ему окно на первом этаже, через которое сам Гриша попал внутрь. Артем залез, встал рядом с Гришей и немного отшатнулся. — Ты уже нажраться успел? — хмыкнул он. — Я? В смысле? Да всего лишь бутылочку вискаря. Я тебя просто ждал, ты так долго… Я уж думал, ты не придешь. Передумал. Артем промолчал, и первые несколько минут они провели в темноте и молчании. Гриша хотел найти его руку в этой кромешной тьме, но вместо этого только потерял равновесие и пошатнулся. Его опьянение оказалось коварным и только сейчас дало знать о себе, ударив в голову всей мощью целой бутылки. — Мог бы хоть раз не нажираться, — произнес Артем с обидой. — Или ты без этого вообще не можешь со мной? — Да не, я не… Че ты такое несешь вообще? — Гриша тщетно пытался говорить нормально, но язык у него уже сильно заплетался. — Я… Да я так ждал тебя, что… — Так ждал, что нажрался, — добавил Артем, обиженно надув губы. — Конечно, потому что думал, что ты нихуя не придешь! — взорвался Гриша. — А что мне оставалось делать? Я, блять, так ждал! — Меня, блять, ну час от силы не было! Мне же нужно было ну там собраться, всякое такое, да почему я вообще перед тобой оправдываюсь?! — возмутился теперь уже Артем. — Ладно, ладно, — примирительно поднял руки вверх Гриша. — Давай не будем разгонять. Проходи. Тут у Капитана богатые апарты. Есть душ и всякое. Хочешь, можешь сходить. Он сделал шаг вперед, ближе к Артему, наткнулся на него в темноте, все-таки потерял равновесие и чуть не упал, потянув за собой парня. — Лучше ты сходи освежись, — буркнул Артем, пытаясь удержаться за стену. — Может протрезвеешь. Гриша в ответ сгреб его в тесные, крепкие объятия, решив разом прекратить пустые разговоры. И Артем сразу же как-то притих, замер в его руках. Гриша, ободренный тем, что не встретил сопротивления и тем, что оборвал начавшийся было конфликт, впечатал парня в стену и впечатался губами ему в теплую шею, спрятанную за волосами. Они застыли и стояли так бесконечно долго, покачиваясь, вжимаясь друг в друга. Гриша гладил мягкие белокурые волосы и уже не думал ни о чем плохом, никуда не торопился. Даже звуки, доносящиеся с большого костра, казались теперь далекими и приглушенными. Он стоял и почти не двигался, ничего не говорил. Поэтому Артем отстранился первым. — Пошли? — сказал он просто, глядя прямо на Гришу. Все свои страхи, если они у него и были, он спрятал, или они растворились в океане бесконечной нежности, с которой Гриша смотрел на него. Гриша кивнул и, опустив голову, взял Артема за руку. — Пойдем, — и он повел Артема вверх по лестнице осторожно и очень медленно, нащупывая в темноте ступеньки. Когда они добрались до кабинета, Гриша шлепнул по выключателю, и комнату залил отвратительно яркий, электрический свет. Оба зажмурились. Этот свет разрушал волшебство и тайну ночи. Гриша отпустил руку, подошел к гладкому, отполированному столу и включил маленькую лампу, стоящую на нем. Потом вернулся к двери, погасил основной свет. Теперь комната была скрыта в приятном полумраке. — Ну и где тут душевая? — прервал Артем молчание. — Там, — Гриша махнул в сторону, с сожалением осознавая, что он действительно слишком пьяный. — По коридору до конца, справа маленькая комната. Там сразу у входа дверь. — Не ходи за мной, — Артем посмотрел на него, сдвинув брови. Он направился по указанному Гришей пути. — Вот еще, — хмыкнул тот, но тут же спохватился. — Не волнуйся. Я тут тебя буду ждать. Он снова взял Артёма за руку, хотел было ещё что-то сказать, но так и не придумал. Пауза затянулась, и тогда Гриша просто погладил ладонью по руке. — Буду ждать, — повторил он, как будто бы Артём боялся, что он уйдёт. Им обоим и так понятно было, что Гриша никуда не денется. Оставшись в одиночестве, Гриша судорожно оглядел пространство. Нужно было решить, где они будут этим заниматься, потому что Гриша так и не определился заранее. Фантазия рисовала ему всякие сложносочинённые позы на отполированном столу, но реальность выглядела прозаичнее, а главное волнительнее в разы. А еще Гришу не отпускало странное чувство судьбоносности момента. Столько раз у него случался секс, но первый раз до него дошёл глубинный смысл сего действа — они как будто переплетали свои судьбы. Соединялись, чтобы остаться в жизнях друг друга навсегда. Ну если не в жизнях друг друга остаться им не судьба, то хотя бы в памяти точно. Гриша знал, что не забудет эту ночь. Понял в тот момент, когда метался между креслом и диваном, решая судьбоносную задачу — где им все-таки будут делать это? — Я выключу свет? — раздалось у Гриши за спиной. Тот сразу же собрался, и, придав лицу беспечно-равнодушное выражение, обернулся. — Да ладно, че я у тебя там не видел, — махнул рукой Гриша. Он подошёл к дивану, присел на него и тихо добавил: — Если хочешь, то конечно. Если тебе так лучше будет, то давай. Артём застыл у стола, с протянутой в сторону горящей лампы рукой. Подумал немного и опустил руку. — Нет. Я хочу видеть, — сказал он. — Чтобы запомнилось. — А я-то как этого хочу, — пробормотал почти про себя Гриша, заёрзав на диване. Он отметил про себя то, как красиво падает свет на полуобнаженную фигуру стоящего перед ним парня, как играют тени на бронзовой коже, любовался выступающими мышцами на плоском животе, и, казалось, совсем забыл зачем, собственно, они тут собрались. — Так и будешь пялиться, — хмыкнул Артем, очевидно довольный тем, какое впечатление на Гришу произвело его выход в одном полотенце. — Нет, конечно, — Гриша сразу же подскочил, зачем-то содрал с себя майку и показал на диван приглашающим жестом. — Вот. Садись. Сам он взъерошил нервно волосы и направился к столу, с трудом заставив себя пройти мимо обнаженного парня. Несколько минут он рыскал в запасниках старого Капитана, прежде чем с отчаянием вынужден был признаться самому себе в том, что никакого другого алкоголя в кабинете не припрятано. Кроме того, который он уже выпил. — Ты все вылакал, да? — догадался Артем, который сидел на диване и уже явно чувствовал себя некомфортно, наблюдая за поисками. — То есть ничего выпить нет? Совсем ничего? Ни капельки? Гриша едва за голову не схватился. Он понимал, что тут такое дело, что хотя бы без капли алкоголя никуда, понимал, что Артему тоже надо хоть немного сбить волнение, понимал также, что это обстоятельство может сыграть против него, и Артем вообще может отказаться. Он заметался сильнее прежнего, прикидывая в голове варианты — хотел уже бежать разыскивать Славу, чтобы у него вырвать то, что могло к этому времени остаться, но тут Артем сам к нему подошел. — Успокойся, — сказал он и положил горячую руку ему на плечо. — Иди сюда. Он привлек Гришу к себе, и этой инициативой окончательно его смутил. Артем не выглядел испуганным, и Грише это казалось странным. Но еще более странным для него была его собственная реакция. Он действительно волновался пиздец как сильно, и бутылка виски ему чувствовать себя более уверенно не помогла. Но в объятиях Артема было хорошо. Гриша уткнулся парню в шею и с наслаждением вдохнул запах его волос. Неожиданно его накрыло ощущением уюта. Это было совсем не то, что он ожидал. Сокрушающая все на своем пути страсть была тоже, была нежность, была огромная сила желания. Но все это меркло по сравнению с этим чувством, незнакомым Грише раньше. Оно как бы говорило ему — ты дома. Больше никуда не надо идти. Не нужно искать. Ты здесь. Там, где ты должен быть, там, где тебе нужно быть. Ты нашел то, что искал. А теперь успокойся. И, несмотря на то, что Гриша твердил себе, что чувство это, должно быть, ложное, лживое, он не хотел отпускать его все равно. Обхватил гибкое, стройное тело, прижавшееся к нему, и одним движением руки скинул полотенце, прикрывающее бедра, вниз. Жарко. В какой-то момент в комнате стало так жарко, что Грише начало казаться, что они вдвоем возятся под тяжеленным пуховым одеялом, хотя они были полностью голые и ничем не прикрыты. Сам воздух вдруг стал каким-то супертяжелым, он опутывал их, делал каждое движение и вздох медленнее, весомее. Гриша опустил глаза вниз, наблюдая за тем, как тонкие пальцы гуляют по его бедрам, в то время как длинная светлая челка щекочет низ его живота, а чужие влажные жадные губы медленно обхватывают его вставший член. Не в силах долго лицезреть эту картину без выражения бурных восторгов вслух, Гриша время от времени либо прикрывал глаза, либо заводил их к потолку, пытаясь разглядеть отваливающуюся побелку. Но даже так ему слишком хорошо, и он то и дело запускает пальцы в длинные волосы Артема — то гладит их, то сжимает в кулаке. То останавливает парня, то направляет. То грубо толкает вперед, положив руку на затылок, то позволяет все делать самому. Это продолжалось до тех пор, пока Артем не прекратил своего занятия и не поднял голову, чтобы немного отдышаться. Не выдержав, Гриша резко и с силой притянул его к себе. Заставил углубить их поцелуй, держал за шею, не позволяя отстраниться, не давая Артему даже сделать вдох. Они скатились со скользкого дивана на пол, на шершавый ковер, и тогда Гриша все-таки ослабил хватку. Артем снова опустился вниз, изменив тактику — начал с мягких поцелуев по внутренней поверхности бедра, подбираясь все ближе, потом снова возвращался на бедра, но уже ласкал более страстно, даже прикусывал. Гриша, которому раньше никто не делал так, у которого раньше секс был без затей, без долгих любовных прелюдий, без игры, без особенной нежности плывет окончательно, до звона в ушах. Он заставил Артема остановиться, взял пальцами за подбородок, приподнял голову. Их глаза на секунду встретились, и они залипли, увязли друг в друге — Гриша проводит руками по щекам, волосам, шее. Смотрит в широко распахнутые глаза цвета бездонного неба, чувствуя себя так, словно это небо сейчас упало на них. Нежные ласки и прикосновения сменяются таким ураганом эмоций, что дольше терпеть и откладывать главное Гриша не может. Уговаривает сам себя не торопиться, быть нежным и медленным, шепчет что-то себе под нос, но уже практически вслух. Артем тоже в полубессознательном состоянии, но все-таки что-то улавливает. Они уже на полу, Артем сидит на нем сверху и двигает бедрами. Качнувшись особенно сильно и прижавшись трепетно, Артем просит не не останавливаться. — Хочу прямо на полу тебя, — шепчет он, пресекая попытку Гриши перевернуть его и положить на диван. — Там же… — голос у Гриши срывается. Он хочет перечислить — на полу холодно, неудобно, жестко, но Артем закрывает ему ладонью рот и шепчет что-то вроде «да похуй, похуй», и Гриша не может возражать. Он прикусил прикрывающую его губы ладонь и почти налетел на Артема с поцелуями, уже куда более жесткими, чем в начале. Кое-где он кусает, шлепает по обнаженным бедрам, и Артему должно быть немного больно, но он либо не замечает этого, либо получает удовольствие от более грубых действий. Гриша уже не пытается казаться более нежным, чем он есть, и позволяет страсти захватить его целиком. Артем сжимается всем телом в него, прикусывает мочку, облизывает ушную раковину, пока Гриша руками шарит внизу. Им казалось, что ещё жарче в комнате стать не может. Но это было только начало. На ковре с жестким ворсом, может быть, действительно не слишком удобно, но оба подумали бы об этом в самую последнюю очередь. В реальности же они не думают вообще. Артем прогибает поясницу, а Гриша двигается между его разведенных ног так медленно, как только может, обцеловывая все тело, каждый миллиметр до которого получается дотянуться. Страсти в нем не меньше, но он не дурак, чтобы накидываться на Артема — понимает, что надо держать себя в руках. Сейчас он чутко реагирует на каждую эмоцию, которая отражается у Артема на лице и откликается в теле — ни одного лишнего движения, ни грамма лишней грубости или спешки. В ключевой момент Гриша перешел на поцелуи в губы, и не пожалел — самый первый и самый сладкий стон опьянил его сильнее, чем весь алкоголь мира, и в тоже самое время сделал трезвым и очень сосредоточенным. Собственное удовольствие ушло так далеко, что Гриша совершенно о нем забыл. Это вообще было неважно, мелькало тенью где-то на десятых ролях. Самое большое удовольствие Грише дарили эти стоны, которые были сначала почти незаметными и невесомыми, но с каждой минутой нарастали как снежный ком, все громче и сладостнее срывались они с губ Артема, как ни старался он их сдерживать. В какой-то момент Артем попытался отстраниться, и Гриша испугался что что-то все-таки сделал не так, но, поймав его взгляд, понял, что все с точностью до наоборот. Гриша видит, что Артем пытается прикрыть лицо, и тут же единственным грубым жестом отстраняет его руку и вжимает ее в жесткий ворс ковра. Он наслаждается этой картиной, впивается взглядом, ловит детали, надеясь, что память зафиксирует их с фотографической точностью — приоткрытые влажные губы, распухшие от поцелуев, покрасневшие щеки, расширенные зрачки, частое дыхание за секунду до оргазма. Все это окончательно взрывает Грише мозг. Он наклоняется вперед, впивается в губы лежащего под ним парня и ускоряет темп. Услышав, как Артем вскрикнул и впился ему в спину ногтями, Гриша ускорился еще. И почти сразу же кончил тоже, не сдержав стон. Уткнулся Артему в шею, чтобы приглушить его, и тут же поцеловал. Когда они лежали рядом, чувствуя, как холодеет их разгоряченная кожа, Гриша обводил вытатуированный пистолет у Артема на животе. Живот был забрызган спермой, которая стремительно высыхала, и Артем вдруг поежился и вытер его валяющимся рядом полотенцем. — Я же вроде не сильно? — решил уточнить Гриша. — Не больно типа? Да? — Хмм, вроде нет, — буркнул смущенный Артем. — Почему спрашиваешь? — Да вот думаю, почему ты мне спину расцарапал? Понравилось типа или что? Гриша чувствовал, как саднят у него свежеобретенные полоски от ногтей на спине, и думал о том, что когда девчонки царапали ему спину, это значило, что секс привел их в полный восторг. Но может с парнями все по-другому? — Типа, — сдержанно подтвердил Артем. — Давай собираться. Он сразу же встал, прикрылся злосчастным полотенцем, вытер взмокший лоб ладонью, и вообще очень быстро стал далеким, непроницаемым. Словно ничего особенного не произошло. У Гриши же все упало внутри. Он так сильно старался, и в процессе секса, и вообще, когда подготавливал им эту встречу. Шел на риск, презервативы, в конце концов, хорошие достал, со смазкой, а в условиях лагеря сделать это было пиздец как нелегко! Если бы не идея Глеба, если бы они не распродали все Глебово шмотье на пыльной деревенской дороге за бесценок, ебаться им сейчас без презиков и на сухую. Артем, очевидно, не оценил его подвигов и стараний. Гриша смотрел на него снизу вверх, поеживаясь от холода. Очень холодно ему вдруг стало и снаружу, и внутри. А нагота его, которая еще минуту назад была так естественна, тоже стала ненужной и стыдной. Он ничего не сказал, хотя его сердце разрывалось. Удержался, подумав про себя, что если сейчас начнет, то его хрен остановишь. Что это будет выглядеть почти истерикой, а он не позволит себе так опускаться и устраивать разборки. Он чувствовал себя использованным, и впервые осознал, что, наверное, так же себя чувствовала после секса с ним каждая вторая девчонка, для которой ему лень было разыгрывать собственную заинтересованность. Он всегда еще гордился тем, что никогда им не врал — никогда не обещал ничего с самого начала. А теперь на собственной шкуре испытал как больно ранит такая «честность». Он дождался, пока оденется Артем — ему нужны были эти несколько минут, чтобы справиться с собственными эмоциями. Вернее, справиться так быстро не получилось, но, по крайней мере, Гриша смог убрать с лица следы внутренней бури переживаний. — Ты иди первым, — сказал он почти равнодушно. — Я выйду за тобой. Чтоб никто не подумал ничего. — Ага, — скованно согласился Артем. Он поднял кофту, расправил ее в руках. Нарочито медлил. — Мы еще можем успеть на праздник. Там вроде в самом разгаре все, — сказал Гриша, пытаясь этим себя подбодрить. «Я так нажрусь. Я сейчас так нажрусь, ты, блять, просто не представляешь», — повторял Гриша, самому себе обещая. У него весь хмель как рукой сняло — целая бутылка виски коту под хвост, как будто ее и не было. Он сейчас трезвый как стекло и ему очень это не нравится. Исправить сие досадное недоразумение надо как можно скорее. Гриша тоже встал, начал собираться торопливо. — Ты иди, иди, — подогнал он застывшего Артема. — Тоже успеешь выпить еще. Артем, который до этого стоял с открытым ртом, колеблющимся лицом, сразу же вышел. И Грише от этого стало даже хорошо. Он выдохнул, постоял немного, особенно остро ощутив вдруг свое одиночество. Подумал, пострадал пару минут, но сделал вывод — надо жить дальше. Скинуть это помутнение с себя и продолжить в том же духе, как жил до этого. Но сначала — нажраться в слюни, просто как свинья. Выгнать этот свет изнутри, которым он вдруг стал полон после того, как между ними все случилось. Выйдя в прохладную, мокрую от росы летнюю ночь, Гриша поспешил к месту проведения вечеринки, к большому костру, свет от которого был виден даже в этом уединенном месте. Он старался не думать ни о чем, кроме грядущей тусовки, поэтому вздрогнул, когда услышал голос Артема. — Ты чего, блять? — Гриша аж за сердце схватился. — Нельзя так из кустов выползать. Я же и въебать от неожиданности могу. На фоне личных переживаний недавние события в лагере и за его пределами скукожились до карликовых размеров и потускнели, но это резкое появление вновь заставило Гришу вспомнить все их странные приключения накануне и возможные опасности. Он вытер выступивший на лбу пот. — Я хотел сказать кое-что, — замялся Артем. — Хотел, чтобы ты знал. Чтобы не осталось между нами противоречий… — Стой, стой! — оборвал его резко Гриша. Он был не в настроении выслушивать тираду о том, что их ничто не связывает, что вообще-то у Артема есть девушка, а он, Гришаня, так, для развлечения и ничего больше. Если бы он еще хоть раз услышал эту старую песню, которую раскручивал для него Артем, он и правда въебал бы. Не Артему, конечно, ни в коем случае, а кому-нибудь другому, кто под горячую руку попадет. — Мы с тобой все уже давно решили, я не дурак, — заявил Гриша. — Между нами ничего нет. Я это точно знаю. Только секс и ничего больше. На один раз. Никаких чувств и отношений. Потрахались и разошлись. Все. Лично я пошел. Мне еще надо добыть себе алко. Он помахал рукой Артему, стараясь на него не смотреть, и продолжил свой путь раньше, чем парень что-нибудь успел ему ответить. Гриша шел быстро и не собирался оборачиваться, даже запретил себе, но, когда ему самому нужно было повернуть за угол, когда Артем должен был исчезнуть из его обзора, все-таки обернулся. Так сильно захотел увидеть, какое у него лицо, смотрит ли Артем ему вслед или давно ушел, что притормозил. Артем все еще стоял там. Стоял и смотрел на него, не отрывась. И в выражении его лица было столько всего, что Гриша не мог понять, что именно. Там была надежда — это невозможно отрицать. Надежда и горечь какая-то невыразимая, еще сожаление может, и грусть. У Гриши и самого под сердцем тоскливо заныло. Невыносимо плохо, погано, ужасно они разошлись. Решил — скажу ему как есть, а дальше пусть сам решает. Вот так уйти — это просто невозможно, не по-человечески. Гриша сделал шаг на встречу, но не успел сделать второй. На его глазах из кустов позади Артема вылезла чья-то рука, которая прикрыла парню рот и как в фильме ужасов с легкостью утащила его вглубь густой листвы. Глаза Артема от ужаса расширились, но он и вякнуть не успел, не смог даже посопротивляться. Исчез, словно его и не было. Только качается одинокая веточка на том месте, где только что он стоял. — Эй! — Гриша побежал, что есть духу. — Ээээй!!! Не добравшись до места пропажи, он будто бы споткнулся и начал падать, но момента падания почувствовать не успел. Еще раньше он получил удар по затылку, после которого в глазах потемнело, а сознание немедленно покинуло его растянувшееся на мокрой траве тело.

***

Слава испытывал все грани терпения Глеба своим поведением, а Глеб вообще-то был не слишком терпелив. Пока еще он уверял самого себя, что в поведении Славы нет злого умысла, но все равно бесился невероятно. На сцене Слава так и не появился, хотя до этого рассказывал, что он что-то там репетирует со своим отрядом. После официальной части промелькнул в самом эпицентре событий — где раздавали и разливали спиртное. Глебу к нему подобраться не удалось — поллагеря налетели на алкашку как бешеные. Любого, кто влез бы без очереди, порвали бы на части. Глеб благоразумно держался неподалеку, наблюдая за тем, как Слава деловито распоряжается бухлом в сопровождении парочки амбалов. Глеб очень готовился к сегодняшнему вечеру — привел себя в порядок, приоделся в ту одежду, которую не удалось толкнуть проезжающим мимо дальнобоям, и даже немного привел в порядок их маленькое уединенное гнездышко. Ему удалось принести туда парочку одеял, так что лежать там им должно быть будет очень удобно, но, конечно, ему хотелось уже испробовать это на практике. Глеб терпеливо стоял в стороне, но уже начал было закипать, когда, наконец, от толпы отделился Слава и направился к нему. — На, я специально для тебя припас, — он протянул ему липкую бутылку. — А то эти набежали как саранча, после них уже нихуя не осталось. Глеб положил пальцы на его руку, которая сжимала бутылку, и задержал на ней. — Это, конечно, ужасно мило, но… Когда мы уже, блять, отсюда уйдем? — произнес он тихо, сверля глазами распаленного Славу, который, наверное, отхлебывал почти от каждой порции раздаваемого им алкоголя — иначе как объяснить то, что он был уже неплохо выпивши. — Скоро, — Слава поднял на него свои обволакивающие теплым медом карие глаза. — Только закончу там и сразу же тебя найду! Сжав зубы, Глеб кивнул. Он ждал так долго, что какие-то несколько лишних минут погоды не сделают. Несколько лишних минут грозили вылиться в несколько лишних часов. Слава не торопился. Он то исчезал из поля зрения Глеба, то появлялся снова — с каждым разом все пьянее и пьянее. Глеб уже ожидал, что в какой-то момент он просто выползет на корячках. По крайней мере, Глеб бы не удивился этому. Его удивляло другое — что Слава, кажется, с легкостью променял его общество на распитие горячительных и общение со своими маргинальными друзьями. Глеб сделал очередной глоток приторно сладкого химозного напитка и поморщился. Он чувствовал себя несколько глупо, потому что пару раз окликнул Славу, но он даже не услышал. Вечеринка была в разгаре, огромный костер взметал языки пламени все выше и выше. Народ вокруг веселился и получал искреннее удовольствие от происходящего. Громкая музыка, литры дешевого пойла и маленькая толика свободы, которую этой ночью выделили этим несчастным заебавшимся людям. Подумав о том, как мало надо этим бедолагам, Глеб снова скривился. Ему определенно не улыбалось находиться в этом обществе, но присутствие Славы все как будто смягчало эти дни. Сейчас Глеб со стороны увидел эту разномастную компашку и не смог не отметить про себя то, насколько же он далек от них в реальной жизни. И оказалось, что не только он это заметил. От праздной толпы отделилась фигура и, пошатываясь, направилась к нему. Глеб сделал лицо непроницаемым и внутренне собрался, когда увидел, что парень, который подходит, пьяный в дым, еле стоит на ногах и настроен явно агрессивно. Попиздиться с кем-нибудь — это определенно следующий номер в готовящемся представлении. Было очевидно, что без парочки хороших драк эта ночь не обойдется. Глеб знал это и был твердо настроен на провокации не вестись — ему это было совершенно не нужно. Драться с пьяным быдлом, мериться хуями с каким-то отбросами он совершенно точно не собирался. Поэтому он пропустил мимо ушей несколько невнятных фраз, который пьяный чел адресовал ему, и молча сделал еще несколько глотков алкогольного коктейля, невольно нахмурившись от его апельсиновой приторности. — Ну чего ты ебало свое кривишь все время, а? Не нравится тебе здесь, мажорчик? Стоишь здесь с выебистым ебалом и смотришь на всех как на говно. А не въехать ли мне тебе по ебалу, мажор? — продолжал докапываться до него пацан. — Может лучше нахуй сходишь? — процедил Глеб сквозь зубы, а сам в очередной раз подумал о том, что действительно выглядит здесь лишним, инородным. Стоит здесь и ждет милости от какого-то пацана, на которого в обычной жизни он и правда вряд ли бы обратил внимание. Который еще и динамит его, будучи, видимо, не в состоянии оторвать себя от бутылки дешевого алкоголя. На секунду Глеб заколебался. Он был в шаге от того, чтобы уйти. Вернуться в отряд, лечь спать, а не выглядывать Славу среди толпы. — Ты Михайлова не видел? — мимо как раз проходили пацаны из Славиного отряда, и Глеб ухватил одного из них за плечо. Тот пожал плечами, скользнув по Глебу пустым, пьяным взглядом, и тогда Глеб вцепился во второго. — А ты? — Тут где-то, — промямлил парень. — Где-то тут шныряет. Глеб разочарованно поджал губы и отпустил его. Эта информация не прибавила ничего нового. Он чувствовал себя глупо. — А чего это ты так Михайлова разыскиваешь, а? — снова подал голос пацан, который все еще находился рядом. Очевидно, что он продолжал искать повод для драки, который Глеб категорически не хотел ему давать. — Че он тебе так нужен? — начал допытываться провокатор, почуяв добычу. — Чего ты хочешь от него? Ты ж нас всех сторонишься. На всех смотришь как на говно. Чего тогда тебе Славка понадобился? Хмыкнув, Глеб гордо решил не отвечать. Вот еще, метать бисер перед свиньями. Все равно он ничего не поймет. Никто не поймет. Никто не достоин понять. Понять то, что Глеб с таким нетерпением ждал сегодняшнюю ночь даже не ради того, чтобы наконец-то с кем-то потрахаться. Это никогда не было его целью. Он никогда не хотел «с кем-то», лишь бы было. Всегда четко знал, что это должен быть кто-то особенный. Что это не станет историей на одну ночь. Что это будет началом чего-то важного. Началом их совместной истории, которая определенно будет долгой. Сегодняшняя ночь должна была стать новым этапом, доказательством серьезности их отношений. И Глеб подбирал слова, думал о том, что и как он скажет, все эти дни, которые предшествовали Судной ночи. Он собирался обсудить со Славой то, как скоро они встретятся после лагеря. Глеб, конечно, хотел бы как можно раньше. Желательно в этот же день. Он уже прикидывал про себя, как, когда и где они будут встречаться, куда он хотел бы со Славой сходить, как они будут вместе проводить время, какими прекрасными станут их отношения. Даже сейчас, когда Глеб думал об этом, он слегка отлетал. Или в этом виноват химозный коктейльчик? В любом случае мысли о том, как все будет развиваться, вызывали в нем не меньше эйфории, чем мысли о сексе в старом сарае. — Так почему он? Чего ты к нему прилип? — усмехнулся парень рядом. — Ты еще не свалил? — вздохнул Глеб устало, нехотя возвращаясь из мира своих грез в прозаичную реальность. — Почему, почему… Может быть потому что он не такой как все вы, вот почему? Вообще-то Глеб не собирался делиться своими мыслями и умозаключениями касательно Славы и лагеря ни с кем, тем более, с пьяным быдлом, но тут как-то само сорвалось с языка. Это, разумеется, даже не было основной причиной — всего лишь одной из причин почему Глеб обратил на Славу свое внимание. — В смысле? Ты реально так думаешь? — парень не смог сдержать вполне себе искренний смех. — Как это он не такой? Ты про что вообще? — Ну он нормальный человек, в отличии от вас от всех, будущих зеков, — Глеб гордо решил не идти на попятную и закончить свою мысль. — Вот и все, что я хотел сказать. Поэтому я с ним и общаюсь из всех. Что смешного? Пацан в открытую над ним угорал. — Хочешь сказать типа он лучше всех нас? Серьезно? — продолжил он издевательски. — Это Славка-то? А ничего, что у него уже висит условка? Или он тебе об этом не говорил? Не рассказывал, какая у него статья? И сколько у него их? Лучше нас всех — вы посмотрите-ка! Ну уж точно не лучше меня! Я ж даже на учете не состою, в отличии от твоего Михайлова. У него полный набор. Он уже одной ногой на зоне. Вот так вот! Парень покачал головой. — Ну и насмешил ты, мажорчик! Ты, конечно, совсем не умеешь разбираться в людях. Как с Луны свалился, честное слово. У Михайлова одно неловкое движение, и вот он уже на «малолетке» сортиры чистит. И именно там ему самое место, он же известный «домушник», это ты тоже не знал? — он похлопал Глеба по плечу, глядя на него с издевательским сожалением. — Не знал же, да? Ну вот, видишь как многого ты не знаешь про своих друзей. У тебя, наверное, и Гриша Ляхов — кристальной честности человек? Ну удачи тебе с такими друзьями. Бывай! Он еще сильнее похлопал его по плечу и отошел. Видимо, Глеб его действительно повеселил, раз уж он даже драться с ним передумал и решил уйти миролюбиво. Впрочем, он сразу же направился к ближайшей компашке — очевидно, ему не терпелось рассказать все, что он только что услышал, своим друганам. Оставшись в одиночестве, Глеб попытался собраться с мыслями. У него не получалось — чертов химозный коктейль совсем задурил мозги. — Ты все еще ждешь меня? — Слава подбежал к нему, запыхавшись. Раскрасневшееся личико, тяжелое дыхание, блестящие бухущие глаза. — Извини! То одно, то другое! Никак не получалось вырваться! Глеб смотрел на него и не видел. Он перебирал в памяти все их откровенные, задушевные разговоры, когда они делились сокровенным и болтали всю ночь напролет. Или сокровенным делился только он, а Слава слушал и поддакивал? С кем он вообще общался все это время? Кому изливал душу? С кем часами целовался в конце концов? Что за человек перед ним и что в действительности Глеб про него знает? Он попытался вспомнить и нихуя не смог. И дело не в том, что ему алкоголем мозги затуманило — Слава ему ничего особо про себя и не говорил. Все только общие фразы, пустое трепло. Глеб ничегошеньки о нем не знал — где он живет, с кем, чем занимается? Кто он такой? И с этим человеком его вдруг стало связывать так многое за такой короткий период? С ним он строил планы, рассказывал то, о чем никому и никогда не рассказывал. С совершенно посторонним человеком. Чужаком. С ним сегодня Глеб собирался лечь в постель. Хотя и постели-то никакой не было — только старый сарай в лесу. Пиздец. Насколько же он опустился ради того, чтобы быть с кем-то, устав от внутренней пустоты и одиночества. — Ты чего так смотришь, Глеб? — произнес Слава даже несколько испуганно. — Случилось что? — Нет, — процедил он. — Ничего. «Пока ничего» — добавил он про себя. — Ну… Мы пойдем тогда? Пойдем же? — спросил Слава настороженно и кивнул в сторону темного леса. — Да, — ответил Глеб раздраженно. Лицо у него было непроницаемо, в руке все еще сжимал бутылку. Они молча прошли метров двести, и, когда расстояние между ними и тусовкой возле костра увеличилось достаточно, когда лес вокруг них начал густеть, Слава выскочил вперед, преградив Глебу дорогу. — Случилось что-то? Я же вижу, ты какой-то не такой, — произнес Слава, с тревогой заглядывая ему в глаза. Видимо, там он увидел нечто такое, что заставило его совсем растеряться. Он добавил: — Ты… Вообще хочешь еще? Или… — Нахуя ты мне врал, что готовишься к участию в спектакле, если я тебя на сцене так и не увидел? — выпалил Глеб. В голове у него метались обрывки разнообразных претензий, и он не знал с какой лучше начать. Просто ухватил первую попавшуюся. — Ты пропадал где-то последние несколько дней, а мне говорил, что репетируешь. — Я действительно репетировал, Глеб, я просто запасной был. Ну типа дублер, знаешь. Я не понадобился в итоге, — выпалил Слава будто заранее заготовленный текст. Он очаровательно улыбнулся, явно пытаясь скрыть за этой улыбкой свою растерянность. У него был трогательный вид нашкодившего ребенка, в глазах — убедительно сыгранная кристальная честность. — Пиздеж, — отрезал Глеб. — Ты по жизни так пиздишь как дышишь? В чем еще ты меня обманул? — Я? Тебя? Никогда я тебя не обманывал, о чем ты? — испуганно пробормотал Слава, а глаза у него забегали. Впрочем, он быстро собрался и снова заглянул Глебу в лицо, приподнявшись на цыпочках. Он даже попытался взять его за руку, но Глеб руку отдернул. — Я вообще не удивлюсь, если окажется, что ты врал мне, а сам опять куда-то воровать бегал. Я уже не знаю, чего от тебя ожидать, — брякнул Глеб невпопад и тут же по выражению лица Славы понял, что попал в самую точку. — То есть ты реально опять в деревню бегал или что? Или куда? Отвечай же, ну! — разозлился Глеб. — Чего ты стоишь тут, смотришь и ресницами хлопаешь, словно ты самое невинное существо на земле. Кого ты из себя строишь? Опешивший Слава молчал, чем разозлил Глеба еще больше. Но, как только он попытался что-то сказать, Глеб сразу же его перебил. — И то, что у тебя условка — это правда, получается? Что же ты мне об этом никогда не говорил? — он заводился все больше. — И при этом ты продолжаешь заниматься хуйней, лазаешь в дома в деревне, несмотря на то, что любой привод может стать для тебя последним и тебя тупо закроют. Ты совсем что ли не дружишь с головой? Ты ебнутый? Почему ты молчишь? — Да дай мне сказать, Глеб! Я… Я просто боялся… Что это отпугнет тебя, — пролепетал Слава. — Боялся… — Чего? — оборвал его Глеб. — Мне было бы наплевать! Похуй! Я настолько запал на тебя, что мне насрать было бы, даже будь у тебя на зону десять ходок! Но знаешь на что мне не похуй? На пиздежь! На то, что ты делал из меня дурака! На то, что все то, что между нами было, оказалось лживой хуетой! — Это не так, Глеб, пожалуйста, просто выслушай! — взмолился Слава, хватая его за руку и пытаясь притянуть к себе. — Было же и много хорошего, мы же… — Просто не трогай меня сейчас нахуй, я тебя очень прошу, — процедил Глеб со злостью и вырвал руку. — Я должен побыть один. Он резко развернулся и быстрым шагом понесся в неизвестном направлении. Его переполняло чувство обиды, уязвленного самолюбия и острого разочарования. Слава шел за ним, не отставал. Глеб уже пару раз грубо послал его, но того это не остановило. Он продолжал его просить и уговаривать, пока они продирались сквозь лес, который становился все более густым и темным. Вдруг голос Славы резко оборвался на половине фразы, но Глеб, подгоняемый злостью и обидой, шагал дальше вперед. Очень скоро, правда, он бросил взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Слава просто отстал и бросил его преследовать, но увидел только Славу лежащего плашмя на траве. Глеб остановился как вкопанный, пораженный зрелищем — прямо на его глазах кто-то дернул Славу за ноги, и он исчез в темноте. Глеб не успел даже испугаться — кто-то забрал у него бутылку из рук и в следующую секунду она разбилась об его голову. Последнее, что он помнил — это глухой стук и горячая, темная кровь, которая хлынула ему на лицо.