Хаос

Восточная Фландрия, 1950 год

      Портал в виде самого обычного пера пришел в ответном письме от мадам Ливен. Эстер пробежалась глазами по аккуратно выведенным буквам на пожелтевшем пергаменте, сожгла его и, не раздумывая, юркнула в портал, щурясь от колкой боли.       — Мне было так интересно взглянуть на Вас! Здравствуйте, Эстер! Добро пожаловать! Ой, Вы такая милашка! — радостно вскликнула девушка, быстро поднявшись на ноги с плетенного кресла. Подле небольшого столика, устланного шелковой скатертью, стояли два серьезных и молчаливых мужчины.       Девушка протянула руку, помогая подняться на ноги.       — Здравствуйте, — нерешительно произнесла Эстер в ответ и приняла руку помощи, поднимаясь с зеленой травы на ноги — здешнее лето сразу показалось ей гораздо красочнее, чем в родной Британии. — Спасибо, Вы тоже… Красавица.       Щеки Дартмут побагровели. Комплименты она никогда делать не умела, да и не учил ее никто этому — можно подумать, это что-то важное! Когда девушка в ответ ей звонко засмеялась, Эстер снова почувствовала неловкость, которая явно читалась во взгляде.       «Мерлин! Идиотка! Знала же, куда идешь! Так, Эстер, давай, возьми себя в руки!»       — Вы бы знали, как я люблю принимать гостей, особенно заграничных! — она всплеснула руками. — Вас я особенно ждала! Даже не представляю, почему раньше не пригласила к нам в поместье… Скажите, в Британии правда каждый день дожди или наши доносчики лжецы?       — Мадам Ливен, я боюсь, что Вам солгали. Вам правда так интересна темная магия на практике, или Вы ждали меня по какой-то другой причине? — Эстер широко улыбнулась, наблюдая, как Ливен берет ее под руку.       — Ну какая же Вы все-таки милая, еще и умная! — с лица ее не сходила улыбка. — Мой отец однажды обращался к многоуважаемому… Многоуважаемому… Ох, не примите за оскорбление, на Вашей Родине очень сложные имена. Представить не могу, как их выговаривают. Вы же не возражаете, что я к Вам обращаюсь по имени?       — Все в порядке, мадам Ливен. Если Вам так проще, — отмахнулась молодая девушка, шагая нога в ногу с собеседницей.       — Ах, Эстер, — Ливен растянулась в улыбке. — Так вот, мой отец раннее обращался, кажется, к одному из темных волшебников Франции и он напрочь отказался делиться знаниями, Вы только представьте! Отправил к какому-то англичанину, и, знаете, что пришло в ответ? Британия не одобряет использование темной магии! С ума сойти!       Дартмут медленно кивнула, внимательно слушая все, о чем говорит женщина.       На вытянутом худом лице выделялись большие глаза, под цвет летней траве, следы от которой остались на платье Эстер — пухлые губы раскрывались, говоря все больше, и тонкие длинные пальцы требовательно сжимали руку волшебницы.       — У нас действительно неодобрительно относятся к использованию этой магии, — Эстер прочистила горло, оглядываясь по сторонам. — Пару лет назад мне и моим сокурсникам приходилось незаконно проникать в секретные секции школьной библиотеки, чтобы добыть необходимую литературу, и это наименьшее из препятствий.       — Меня всегда поражала политика Министерств Магии заграницей. Особенно Англии. Знаете, когда мой отец, Христофор, детально подходил к учениям магии в других государствах, он ошарашил меня тем, как активно у Вас используется магия души! Хотя, могу предположить, что именно поэтому у Вас запрещена темная магия. — Ливен хохотнула. — Еще и такие странные проводники… Вам действительно удобно пользоваться палочками?       — Взамен можно приловчиться к невербальной магии, но это трудно, — согласилась Эстер. — С детства палочки упрощают учение, а еще в наших мантиях если специальные регулируемые карманы для волшебных палочек.       — С ума сойти, сколько работы! Видите моих девочек?       Ливен остановилась на мгновение, потянув за собой Дартмут. Они стояли на пригорке, а вдалеке виднелось большое поместье, в саду которого прогуливались девушки. Их было так много, что Эстер не сразу поняла, на кого должна обратить внимание.       Облаченные в длинные молочные платья, они кружились в танце. Кто-то сидел на резных лавочках, читал книги, некоторые кормили птиц в пруду.       — Моя матушка, светлая ей память, училась в Смольном институте, а после его окончания, когда армия под командованием отца захватила восточную Фландрию, решила, что должна перенести свои знания сюда. Как видите, институт все еще функционирует. Моих девочек не пригласили ни в одну из этих известных школ, — в конце голос Ливен стал тише и улыбка сошла с лица, словно ее саму это задевало. — Есть, конечно, и те, кто пришел сюда сам, однако здесь мы учим их всему необходимому. Отец долго бился с Министерством, чтобы нам дали права частной школы, и, наконец, добился этого.       — Ваш отец, мадам, должно быть великий человек.       — Да, Эстер, так и есть, — с неподдельным сожалением произнесла она, сдвинувшись с места — оставляя позади открытый вид на поместье и учениц. — К сожалению, для нашей семьи сейчас настали темные времена, но я счастлива, что Вы теперь здесь. Сколько Вам, Эстер? Вижу, Вы совсем молоды…       — Двадцать один, мадам, — Дартмут смущенно улыбнулась.       — Помню свои двадцать лет… Прекрасное было время! Знаете, я была так же умна, как и Вы. Смею заметить, немногим дана честь обрести мудрость в такие юные года. Мы с Вами похожи.       — Простите, а сколько, если не секрет…       — Сколько мне? — она засмеялась. Эстер стало неловко от того, что она только и делала, что смеялась и улыбалась от всего, что слышала и говорила. — Знаете, Эстер, мне много лет. Я не привыкла называть эти ужасные цифры, но, могу сказать, что моей семье сказочно повезло оставаться молодыми долгие годы. Я вижу, что Вы тоже на пути к этому?       — Ну, — Дартмут нервно сглотнула, вспоминая, что тему крестражей они и без того затевали в письмах, однако вслух говорить об этом она не привыкла. Единственный и последний человек, с которым Эстер имела смелость обсуждать это, оставался Том Реддл. — Можно сказать и так.       — Когда Вы рассказали мне о делении души, я была одновременно восхищена и испугана. — массивная деревянная дверь раскрылась перед ними, впустив в большой дом. — Нельзя отрицать, что темная магия англичан своей жестокостью превосходит магию других стран нашего замечательного мира. Но, все-таки, какое издевательство делить единственный источник энергии на части! Вы сознательно пришли к этому?       — Более чем, — Эстер солгала, потому что знала, что это должно остаться только с ней.       Сознательности в занятии темной магии было мало, во всяком случае в самом начале, когда она слепо, под давлением юношеской влюбленности, пошла за Томом Реддлом. Позже все изменилось. Дартмут могла бы рассказать мадам Ливен о том, что все началось с ее глупости, но после она действительно прониклась — после, когда уже ничего нельзя было изменить, Эстер осталась наедине с собой. Быть может, это было к лучшему, ведь неоднократно девушке думалось, что было бы, пойди она за Томом дальше. Его отсутствие болью отзывалось внутри, заставляло сердце учащенно биться и попросту переживать по ночам.       Эстер все еще не была уверена в своем решении, но отступать было некуда. Их дороги разошлись окончательно и бесповоротно.       — По окончанию обучения мои девочки получают это, — женщина потянулась к круглому столику, вытащив обычную на вид подвеску, — как символ доверия. Я была удивлена, когда Вы рассказали о своей проблеме, но сразу поняла, что мы можем быть друг другу полезными.       Дартмут потянулась за подвеской, но Магали Ливен одернула руку, продолжая улыбаться: — Сначала Ваши о знания о сохранении жизни, а после — вознаграждение, Эстер.       — Для чего Вам делить душу, мадам Ливен? — Эстер сделала один шаг назад, сцепив руки за спиной в замок, всеми силами стараясь унять волнение.       — О, мне абсолютно незачем. Как я и говорила, моя семья сейчас переживает тяжелые времена. Моя матушка была Сивиллой. По ее предсказаниям жили мои братья и сестры, отец следовал ее указаниям, но, после ее смерти, мы поняли, что живая вода отнюдь не спасение, — перед ними раскрылся вид на большую гостиную. — И мной было принято решение прибегнуть к делению души, хотя, признаюсь, я все еще не одобряю этого. Отец тоже, но иного выхода у нас нет — иначе институт расформируют, эти земли регулярно подвергаются нападениям. Уверена, что с годами все наладится, однако сейчас главной задачей остается сохранить жизнь… папе.       — Вы хотите сохранить жизнь своему отцу, мадам?       — И только. — Магали тяжело вздохнула. — У нас не принято терзать собственные души, но это наш выход. Сейчас он совсем плох.       — Хорошо, — Эстер энергично закивала, — хорошо. Я расскажу Вам о заклятии, оно долгое, и… Мадам Ливен, понадобится, чтобы Ваш отец совершил убийство. Если он совсем плох…       — Это не проблема, Эстер. Он не погибнет?..       — Понадобится много энергии, — Дартмут вздохнула как никогда тяжело, вспоминая, как это было в действительности. — После проведенного ритуала будет необходимо заточить часть души в любой из предметов. Только, знайте, что уничтожить его будет очень тяжело.       — Если бы была нужда уничтожать, я бы не просила поделиться Вас опытом. Я сдержу свое обещание после проведения ритуала и Вы получите то, о чем писали.       — Что я буду с ним делать? — Эстер бросила взгляд на едва заметный кармашек в платье, куда недавно Ливен убрала кулон.       — Носить, как украшение, Эстер! Что же еще? — Магали улыбнулась. — Его невозможно снять и увидеть, если этого не захочет владелец. У нас существует одно, главное правило: никто не имеет право заходить в чужой разум, как к себе домой. Только преступники подвергаются тщательной проверке разума.       — А если мне понадобится… Открыть свой разум?       — Для этого Вам придется обучаться своей магии, — Ливен усмехнулась, длинными пальцами коснувшись запястья девушки. — То, что находится внутри головы у любого мага — интимно. На Вашем месте, Эстер, я бы никогда не снимала мой подарок. Мне не терпится увидеть Ваши знания! Давайте приступим.