Анализируй это

Ночная охота в Цинхэ проходила неплохо, но Не Минцзюэ был недоволен. Буквально перед стартом целая делегация заклинателей слезно кланялась ему и Вэй Усяню: эти слабаки очень просили дать им шанс и не забивать всю добычу в два лица «как в прошлый раз». Ну да, вроде после охоты на горе Феникса был скандал по этому поводу, но Не Минцзюэ пропустил всю шумиху мимо ушей. Вэй Усянь на коллективные мольбы пожал плечами, кокетливо покрутил свою лобную ленту и таинственно сказал, что ему, в принципе, есть чем заняться, поэтому если добыча сама на него не выйдет, делать он ничего не будет. Не Минцзюэ не очень хотел знать, чем там собрался заниматься этот херов некромант, у него и так вся дворня с утра судачила, что Вэй Усянь с Лань Ванцзи накануне прямо на полигоне сосались, да так, что этих голубков даже глава Цзян со своим Цзыдянем разнять не смог. Сам Не Минцзюэ презрительно обозвал плакальщиков слабаками, но сжалился над убогими и выдернул с трибун своего ленивого братца. Хуайсан не хотел тащиться в горы с саблей и кого-то там кромсать, но глава Не был непреклонен: шатался за ним по угодьям пугающей тенью два часа и словесно его дрочил, пока ноющий младший братец не завалил двух мертвяков и не изобразил после этого обморок от переутомления. Тяжко-тяжко вздохнув над своей судьбой, Не Минцзюэ взвалил Хуайсана на плечо и вернулся к трибунам, жалея, что в этот раз развлечься с нечистью ему не удалось. У трибун Хуайсан тут же очнулся, и побежал за вином себе и брату — и это он мудро сделал: пока что Не Минцзюэ, которому не довелось показать силушку богатырскую, был мрачен и источал флюиды «тронешь — настанет время бить морды». Сичэнь до сих пор страдал с похмелья и вызвался заменить Цзинь Гуанъяо в комиссии независимых наблюдателей, предоставив тому возможность поохотиться, и Не Минцзюэ бы предложил ему похмелиться, если бы не был уверен, что результат выйдет так себе: Второй брат снова напьется, и на следующий день тоже будет страдать, потому что лечить похмелье заклинательскими техниками ему религия — простите, Стена Послушания — не позволяла. — Я больше никогда не буду пить, — тихо проговорил Сичэнь так, что его слышал только Не Минцзюэ. — Жаль. Было очень смешно. — Не хочу ничего знать, — немедленно отозвался Сичэнь. Сичэнь, может, и не хотел, а Хуайсан тем временем уже успел расписать свой новый веер его портретом с одной стороны и нетленным «Дешевка!» с другой. Спустя час (Не Минцзюэ немного накатил на пару с братцем и повеселел), с горы сошел Яо, выглядевший слегка разочарованным в этой жизни. Поскольку он за три часа вырезал половину оборотней, которых на гору согнали внушительное количество, причина его расстройства оставалась загадкой. Но недолго. Отсалютовав своему отцу (тоже расстроенному — Цзинь Гуаншань приехал с женой, и его блядки накрылись), Яо подошел к Не Минцзюэ и тихо умиравшему Сичэню, присел на скамью, совершенно неприлично глотнул вина прямо из сосуда и уронил: — Вы же знаете, что у меня эйдетическая память. — Какая? — переспросил Не Минцзюэ. — Я ничего не забываю, — пояснил Яо. …это объясняло его мстительность. У них и так были сложные отношения: Не Минцзюэ прекрасно знал, что Цзинь Гуанъяо — мудак, которому убить человека — все равно что комара прихлопнуть, но после войны с этим немного смирился, иначе брататься бы с ним не стал. На данный момент у них был относительный нейтралитет с оттенком «но ты только чихни, и я тебя зарежу». — …иногда это проклятие, — несчастно закончил Яо. Сичэнь с аналогичной страдающей улыбкой погладил его по плечу. — Что у тебя случилось? — нежно, словно заботливая бабушка, спросил он. Цзинь Гуанъяо скосил на него взгляд на мгновение. Вздохнул. — Я, пока охотился, наткнулся на твоего брата с Вэй Усянем. Они там… — Он не стал озвучивать, чем именно занималась означенная парочка, но характерно пару раз ткнулся языком в щеку. — Я не понял, — поднял брови Сичэнь. Вечно приклеенная к лицу Яо вежливая улыбка изменилась буквально на градус, превратившись в одно из немногих выражений, что Не Минцзюэ мог с него считать: «Да ты что, издеваешься?» — Эр-гэ, ну… — Яо ткнулся языком в щеку еще раз, добавив недвусмысленное движение рукой. Недвусмысленное для кого угодно, кроме Лань Сичэня. — Прости, я не понимаю, — улыбался Сичэнь, и если бы Не Минцзюэ не знал его лучше, то подумал бы, что он прикалывается. Цзинь Гуанъяо прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, и начал подбирать слова, чтобы случайно не оскорбить чьи-нибудь нежные уши: — Твой брат играл Вэй Усяню на дицзы. — Я не хотел это представлять, — проворчал Не Минцзюэ, отбирая у тихо ржущего Хуайсана еще один сосуд с вином. — Значит, ты понимаешь, как я хочу это забыть! — с легкой безуминкой в глазах сказал Яо, и отпил еще. — Я и так в детстве насмотрелся, спасибо! — …Но Ванцзи не играет на дицзы… — растерянно сказал Сичэнь. — Стихи и проза, лед и пламень, монастырь и бордель, — проговорил себе под нос Не Минцзюэ и, потянувшись через голову Яо (что было несложно при его росте), ласково пожал Сичэню плечо. — Сичэнь, это не та дицзы. Когда на лице Сичэня отразилось невыразимое страдание, стало понятно, что до него дошло. — За что? — тихо сказал он себе под нос. — Я не хочу страдать один, и это твой брат. *** Цзинь Гуанъяо мог сколько угодно проклинать Вансяней за ужасное! изображение, отпечатавшееся на сетчатке, но они подали ему отличную идею. Ему нужно было как-то решить проблему с сестрой-женой, прости Гуаньинь. Во-первых, Цинь Су была, хоть и не особо тренированной, но все же заклинательницей, и абортивные травы, которые Яо ей подсыпал сразу же, как узнал про элемент «Цзинь Гуаншань снова наносит удар», на нее не действовали. Он до сих пор не представлял, что с этим делать. Во-вторых, она искренне не понимала, с чего это вдруг муж решил больше не делить с ней постель в том самом смысле. Обижать ее не хотелось, она была очень славной, но и спать с ней Яо больше не собирался никогда. Итак, по возвращению в Башню Золотого Карпа Цзинь Гуанъяо вспомнил юность, влез в домашние одежды Цинь Су — самые девчачьи, благо, ни ростом, ни комплекцией они не отличались особо — сел перед бронзовым зеркалом и начал аккуратно краситься. И ждать. Хм, а ему было хорошо с подводкой. Яо был почти такой же красивый, как мама… Он так увлекся, что ему не пришлось изображать удивление, когда у него за спиной раздалось тихое покашливание. — Муж, — нежно и переливчато, хоть и недоуменно произнесла Цинь Су. — Ты что делаешь? — Эм… — Скажи, что это не то, что я думаю. Яо поставил подводку на место, и только после этого кинулся Цинь Су в ноги. — Прости меня! Я слишком поздно понял, что люблю тебя как сестру! Я вообще в этом смысле женщин никогда не любил, ты была первой… и последней, как мне кажется. Прости! Прости! Прости! Яо поднял на нее полные фальшивых слез глаза. Цинь Су была в полном шоке. Прости, дорогая сестра, это для нашего же блага, подумал Яо. А затем она схватилась за живот, на пол между ее ног потекла кровь, и Яо понял, что сбываются все его надежды. — О-о-о, черт, сиди здесь, я сейчас приведу лекаря! — быстро проговорил он, поднимаясь на ноги, и уже был у двери, когда его окликнул ее звонкий, но довольно злой голос. — Косметику смой и переоденься сначала, идиот! — А, точно. Я быстро! …К утру лекари сказали, что госпожа Цинь Су в порядке, но ребенка спасти не удалось. Яо добросовестно изобразил скорбь, хотя внутри (немного истерично) хохотал как черная вдова на похоронах очередного мужа. Никаких плодов инцеста. Никто ничего не узнает. И ему больше не придется придумывать отговорки, почему он не желает спать с собственной женой. Все прошло по плану. (и даже лучше) Внезапно Яо почувствовал два неловких прикосновения к плечу. А. Да. Это. Полчаса назад около покоев, где лежала Цинь Су, объявился его старший братец, Цзысюань — судя по состоянию его волос, так и не умывшись поутру. Странный персонаж, считал Яо. У него была гордыня, но не было амбиций. Говорил он громко, но, несмотря на всех учителей по красноречию — крайне неловко. Грубый, но совершенно не злой. Яо ему завидовал — потому что Цзысюань был первенцем и законным сыном, и за свое место ему не пришлось бороться ни дня. Сам Цзысюань разговаривал с Яо бестактно и без изысков, как он со всеми обращался. Однако… В тот день, когда Лань Сичэнь случайно провел над Яо душевное вскрытие, и он рыдал во дворе, обняв бамбук и посылая всех лесом, Цзысюань точно так же неловко похлопал его по плечу и говорил что-то вроде «ну чего ты, все нормально будет». ( — Яо! Пожалуйста не плачь, прости меня! — Глава Лань?! Так это вы довели единственного уравновешенного человека в Башне Золотого Карпа до истерики? — Да я случайно! — А давайте я вам кокушки отобью, тоже случайно?!) Перед носом у Яо появился платок. Он уткнулся в него, изображая всхлипы, и платок очень удачно скрывал маньячную улыбку на губах, но в какой-то момент игра потрескалась, и всхлипы стали все больше походить на хохот. — О, нет, он спятил от горя. Где успокоительное?! Цзинь Гуанъяо незаметно наблюдал из-под челки, как его старший братец трясет одного из лекарей за грудки, и подумал, что еще один подобный инцидент, и Цзинь Цзысюань, несмотря на все выстроенные планы Яо, будет жить. (Сичэнь был абсолютно прав на его счет, и как же Яо себя за это презирал.) *** — Это было так странно, — задумчиво протянул Вэй Усянь, глядя в потолок цзинши. — Хм? Как только они вернулись в Облачные Глубины, Вэй Усянь со скоростью молнии собрал свои вещи и переехал с пятачка Вэней к Лань Ванцзи. Добавить к занятиям любовью элементы парного совершенствования он отказался наотрез, ссылаясь на вред темной энергии, которую никакие очищающие мелодии по неведомым причинам не могли изгнать из его тела, но Лань Ванцзи не расстраивался и смотрел в будущее с надеждой. — За все время в Цинхэ ко мне ни разу не пристали Цзини со своими воплями про «компенсации» и «верните нам наших рабов». Кстати, спасибо твоему дяде, что отбрил Цзинь Гуаншаня по поводу Печати, земля Облачных Глубин ей пухом. Но до меня серьезно ни разу никто не докопался! Мне даже почти обидно, — изложил свое беспокойство Вэй Усянь. Лань Ванцзи повернулся на бок, положил свою ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, и сонно зарылся носом в волосы над ухом. — Разумеется, к тебе никто не приставал. Брат шантажирует Цзинь Гуаншаня. Вэй Усянь тихо захихикал. — Чем больше узнаю Цзэу-цзюня, тем больше им восхищаюсь, что за мужчина. — Когда Лань Ванцзи недовольно заворчал и цепко оплел руками его талию, Вэй Усянь захихикал. — Успокойся, ревнивец, все были влюблены в твоего уважаемого брата в какой-то момент своей жизни, хотя бы немножко. — Не преувеличивай. — Вэнь Жохань пропустил удар в спину, потому что засмотрелся! — с напускной злобностью захохотал Вэй Усянь. — Ему еще никто предложение не делал? Может, у меня есть шанс? — Вэй Ин, ты не выйдешь замуж за моего брата, — мрачно сказал Лань Ванцзи. — Конечно, нет, кто ж мне даст? — Вэй Усянь нежно погладил его по плечу. — Я шучу, не сердись. — Выходи за меня. Пожалуйста. Вэй Усянь обмер, с него стекло все веселье, а на лице проявилось болезненно печальное выражение, словно у него кто-то умер. — Лань Чжань… Лань Ванцзи смотрел ему в глаза со всей серьезностью. — Ты знаешь, Лани любят только один раз. Либо ты, либо никто. С минуту Вэй Усянь словно боролся с собой, а затем отвел взгляд и протянул ему свое запястье. Лань Ванцзи, с беспокойством ожидая ответа, положил пальцы на точку, где быстро бился пульс, и… Где?! — Я не могу быть твоим партнером по совершенствованию, — выдавил из себя Вэй Усянь, — потому что совершенствовать мне нечего. Вэй Ин считал, что вся его ценность состоит в его ядре? Или… не хотел, чтобы Лань Ванцзи страдал, когда он неминуемо умрет намного раньше него? А впрочем, зачем гадать. — Вэй Ин. Если ты не можешь пойти со мной вперед, мне нужно просто остаться с тобой. Вэй Усянь подскочил на кровати и широко распахнутыми глазами посмотрел на него сверху вниз. — Ты хочешь отказаться от меча?! Лань Ванцзи тоже сел и, пожав плечами, положил ладонь ему на шею. — Если не с кем разделить бессмертие, в нем нет никакого смысла. Вэй Усянь жалобно всхлипнул и потянулся за поцелуем. А маленькую вечность спустя тихо проговорил: — Ладно. Давай… давай сначала попробуем решить мою проблему с ядром. И если мы исчерпаем все средства, и ничего не получится… тогда ты еще раз хорошо подумаешь, готов ли ты променять свой меч на этого ужасного темного заклинателя. — Ты не ужасный, ты негодный, — поправил Лань Ванцзи с еле заметной улыбкой в голосе. — И, кстати, ты не ответил. — Хорошо, я не выйду за твоего брата! — Вэй Ин. — …я подумаю. *** Свадьбу Цзинь Цзысюаня и Цзян Яньли готовил Цзинь Гуанъяо, и он был уверен, что все будет идеально: его перфекционизм, помноженный на манию контроля не удовлетворились бы меньшим. С «человеческим фактором» ничего нельзя было сделать, но он рассадил максимально конфликтные группы заклинателей подальше друг от друга, а скандалистам типа главы Яо и агрессорам типа Не Минцзюэ подсунул успокоительное. Была неизвестная переменная в лице Вэй Усяня, но он не стал бы портить свадьбу своей обожаемой шицзе, поэтому проблем с его стороны Яо не ждал. Кто же знал, что проблема будет в самом факте присутствия Вэй Усяня… Когда новобрачные удалились в свои покои, а гости продолжили напиваться (или, в случае клана Лань, просто смотреть), из бокового коридора выскочила тень в золотистом одеянии адептов клана и опустилась перед Старейшиной Илина в максимально почтительном поклоне. «Блядь! Ченмэй!» — подавил Яо внутренний вопль, узнав в распластавшемся адепте Сюэ Яна, и начал максимально быстро, насколько это было возможно, не привлекая к себе внимания, пробираться к мелкому негоднику. — Учитель! — восторженно сказал Сюэ Ян, подняв восхищенный взгляд на изумленного Вэй Усяня, который выделялся среди клана Лань откровенно юньмэнским покроем одежд. — Шифу? Я? — Вэй Усянь был, казалось, польщен, но не очень верил, что пацан не обознался. — Ты меня с Лань Цижэнем не перепутал? Яо как раз пробирался мимо перебравшего не то от радости, не то от горя главы Цзян и услышал его мрачное бормотание: — Только у нас: Вэй Усянь, великий учитель хуйни. Сюэ Ян, широко улыбаясь, развеял сомнения: — Магистр темного пути, Старейшина Илина, учитель Вэй! Возьмите меня в ученики! Яо готов был схватиться за голову, ну что за мелкое недоразумение! К счастью, он как раз добрался до делегации Лань и смог прошипеть: — Ченмэй! Отстань от дяди! Он не хочет тебя учить! — Какой забавный мальчик, — тоненько хихикнул Вэй Усянь. Гости смотрели на сцену с разной степенью изумления, а конкретно Лани — легкого осуждения. Лань Сичэнь склонился к Яо, который только на чистой силе воли еще не придушил Сюэ Яна, и негромко поинтересовался: — Что за ребенок? — Взяли шпану из Куйчжоу на перевоспитание. Получается, сам видишь, не очень, — мрачно ответил Яо сквозь приклеенную вежливую улыбку. Сюэ Ян всегда таскал с собой ножички, мог бы и полоснуть, если бы его начали оттаскивать от Вэй Усяня. — Тебе темный путь вообще… зачем? — спросил Вэй Усянь, и Яо мысленно начал выдирать себе волосы. — Как зачем? Могущество! Реки крови! А ваш Вэнь Нин — просто шедевр некромантии! — Тут я согласен, что может быть прекраснее, чем делать из мертвого живое? — задумчиво постучал пальцем по подбородку Вэй Усянь. — А сколько народу нужно укокошить, чтобы стать таким же сильным, как вы? — лихорадочно сверкая глазами, спросил Сюэ Ян, и Яо прикрыл глаза ладонью, чтобы не видеть этого ужаса. Вэй Усянь чуть нахмурился, окинул Сюэ Яна внимательным взглядом и сел перед ним на корточки. — Ребенок, ты извращаешь суть. Темный путь состоит не в том, чтобы убивать всех без разбору на потребу твоей черной душе. — Разве? — недоверчиво сказал Сюэ Ян. Судя по шепоткам, большая часть заклинателей считала так же, как Сюэ Ян. — Темный путь — это ломать себя через колено. Долго, мучительно, и в подходящем для этого месте. Так что если у тебя есть другие варианты — лучше не суйся. — А как же могущество?! — обиженно воскликнул Сюэ Ян. Вэй Усянь мрачно вздохнул. — Я поклялся защищать своего шиди, иначе не стал бы заморачиваться. После того, как меня скинули с Луанцзан, я переломал половину костей, и следующие три месяца, пока Погребальные холмы не признали меня достаточно мощной темной сущностью, чтобы выпустить на волю, я, за отсутствием альтернатив, общался со мстительными духами и питался человечиной. Сдохнуть было бы проще. Ну что, хочешь стать таким же, как я? Яо краем глаза видел, что гости после этой отповеди стали резко трезветь. — И как на вкус было? — с искренним любопытством спросил Сюэ Ян. — На свинину похоже, — бесстрастно ответил Вэй Усянь. Этот кошмар, в принципе, закончился хорошо. Цзинь Гуаншань получил кучу неудобных вопросов по поводу воспитания адептов в ордене Цзинь, а Сюэ Ян — автограф своего кумира. *** Лань Сичэнь попивал себе чай на веранде ханьши, когда к нему ввалился Цзинь Гуанъяо с ворохом шмоток в руках. — Никогда и никому я больше не буду планировать свадьбы, и не проси, — сказал он, скидывая одежду на кушетку. — Только один раз, — улыбнулся Сичэнь и поставил на чайный столик вторую пиалу. Яо сел рядом, принял пристойную позу и отпил чаю. Здесь, растрепанный, без своих клановых одежд, он выглядел в сто раз более расслабленным и свободным, чем в Башне Золотого Карпа. Сичэнь искренне не понимал, как Цзини вообще могли обижать эту прелесть, или дагэ с его вечной паранойей, что Яо, видите ли, хочет всех убить. Конечно, хочет! Сичэнь бы на его месте тоже хотел. Но Яо мужественно держался, а окружающие продолжали испытывать его терпение. — Что это у тебя? — спросил Сичэнь, головой кивая на кучу одежды на кушетке. — Варианты спальных одеяний, — дернул бровью Яо. — Твой будущий зять мне надоел. — У него бывает, — пожал плечами Сичэнь. — Вэй Усянь не знает, когда остановиться, но он неплохой. В какой-то момент Старейшину Илина поливали грязью все, кому не лень, но за последние пару лет (с тех пор, как Лань Ванцзи решил взять его на содержание) он сильно поправил репутацию. Для начала, орден Гусу Лань был известен в мире заклинателей своими строгими порядками, и они не приняли бы в свои ряды отъявленного негодяя, и призывы казнить еретика поутихли. Затем кто-то неизвестный начал распространять про Вэй Усяня и Лань Ванцзи смешные слухи (некоторые анекдоты про «волшебный член» своего брата Сичэнь очень хотел бы забыть), и люди перестали трястись в ужасе при упоминании его имени. После истории про три месяца в Погребальных холмах некоторые особо чувствительные личности рыдали от жалости. А полгода назад с горы спустился ученик Баошань-саньжэнь. Цзян Ваньинь случайно пересекся с Сяо Синчэнем, стал лихорадочно извиняться за обман, ведь ему очень нужно было восстановить золотое ядро. Сяо Синчэнь сказал, что главу Цзян в жизни никогда не видел. — Даже Баошань-саньжэнь не смогла бы создать золотое ядро из ничего. Тот, кто вас обманул, должно быть, очень сильно вас любит, — сказал ему Сяо Синчэнь, не представляя, какие бездны ада он открыл. Финал драмы развернулся у Сичэня на глазах, прямо в Облачных Глубинах. Он даже плакал, но ему было не стыдно: тогда рыдали все. Цзян Ваньинь орал на Вэй Усяня, ревел и тряс за плечи, хотя его хватка больше напоминала незавершенное объятие. — Как ты мог? И ты ничего мне не сказал! — Цзян Чэн, ты мой младший брат, — с однобокой улыбкой говорил Вэй Усянь. Обычно эта фраза у него заканчивалась словами «ты никогда меня не впечатлишь», но не в этот раз: — Я всегда буду защищать тебя. В Гусу, конечно, были запрещены сплетни, но каким-то таинственным образом теперь о том, что сделал Вэй Усянь для своего шиди, знала каждая собака, а Старейшины клана, которых Ванцзи уже долго уговаривал дать ему разрешение на брак, наконец прогнулись и сказали, что да. Конечно. Такие самоотверженные люди нашему клану очень нужны. (Они об этом пожалеют, когда после поклонов Лань Ванцзи снимет с пояса Бичэнь, отдаст Вэнь Юаню и заявит, что совершенствоваться больше не будет и состарится со своим возлюбленным.) — Главное смотри, чтобы он Облачные Глубины не подорвал. Мне, знаешь ли, здесь нравится, — прокомментировал Яо. — Знаешь, — сказал Сичэнь, пряча лукавую улыбку за рукавом, — когда я в последний раз был в Ланьлине, твоя жена дала мне по лицу и обозвала разлучником. Объяснить не хочешь? У Яо едва заметно дернулось веко, и он с нарочито широкой улыбкой проговорил: — Вот, негодяйка мелкая, а мне-то она просто сказала, что у меня хороший вкус... — Не хочешь остаться? Сичэнь предлагал ему поехать в Гусу, сразу после войны, но Яо так хотел что-то доказать отцу… По крайней мере, теперь он это перерос. Яо, вздохнув, покачал головой. — Даже если сейчас я здесь останусь… как только папенька решит отправиться на тот свет, мне придется ехать в Башню Золотого Карпа, наводить порядок, потому что иначе Цзысюаня и его бесконечно добрую госпожу обнесут в первый же месяц. — Это было бы выгодно для остальных кланов, — намекнул Сичэнь. — Ну, нет, эр-гэ. Цзысюанем легко манипулировать, но из моих кровных родственников это единственный нормальный человек. И мне страшно подумать, что он воспитает из А-Лина на пару с Цзян Ваньинем, это же будет не наследник клана, а юная госпожа. — Жаль, — легко сказал Сичэнь, потому что все прекрасно понимал, и ни на что особо не рассчитывал. Яо был женат, Сичэнь был главой клана, и шансов у них не было с того самого момента, как Цзинь Гуаншань решил дать Мэн Яо свою фамилию. — …Я бы надел для тебя что-нибудь из этого, — с легким сожалением сказал Яо, скосив взгляд на кипу полупрозрачных одеяний всех оттенков красного. — Я бы посмотрел, — прикрыл глаза Сичэнь и расплылся в улыбке. — Ха, — удивленно выдохнул Яо, распознав в этой улыбке очень толстый намек. (Это был первый раз в жизни Мэн Яо, когда за не очень приличные танцы в неглиже ему не платили. Но не последний.)