комитет анархистской безопасности

существует в мире одна чрезвычайно раздражающая закономерность — именно в период с двенадцати и вплоть до шести утра резко становятся шумными пакеты, двери скрипят петлями посильнее, а половицы никак не желают сидеть смирно под шагом даже легчайших стоп... но олегу чудом удавалось избегать этого негласного закона, а двери и пакеты у него открывались практически бесшумно. даже если шорох и присутствовал, то он точно не был способен разбудить во вспыльчивом по утрам егоре даже самого маленького зверя. судаков удачно пользовался своей занавесочной суперспособностью и в момент, когда пришёл с огромным чёрным мусорным пакетом в руках и зашёл в их с игорем комнатушку, ступая на пол почти как балерина. удача удачей, но все нитки и иголки находились в небольшом выдвижном ящике как раз в их комнате вместе с комфортным рабочим пространством: было у олега вынужденное увлечение постоянно что-то кроить, выкраивать, сшивать и творить на ручноприводном "зингере" — элитный человек даже шить должен на импортной, модной машинке, но явно не в шесть утра, когда олег боялся даже посмотреть на летова, чтобы, упаси господь, не разбудить. он тихо сгрёб со стола вытянутые очки и водрузил их себе на нос, чтобы видеть малейшие неполадки, если таковы будут; сел за облюбленный прибор и достал из пакета китель, рубашку, штаны с выделенными стрелками и нашивки на всю эту гэбистскую лабуду. вспоминая, как они с майором комически долго искали ему подходящий размер из-за худобы егора, олег нахмурился и принял решение откармливать егора в срочном порядке, продевая нитку нужного цвета. когда всё было готово, лейтенант осторожно положил нашивки на ткань кителя и аккуратно закрутил ручку на моталке, следя, чтобы стежок шёл равномерно и красиво, а нитки не выбивались. ему нравилось то, что его машинка тарахтела тихо и спокойно, не имея свойства пробудить даже человека с самым чутким сном. его руки умело и осторожно поворачивали нужную ткань, не уставая от монотонной работы, а время летело чуть быстрее за внимательным взглядом на стежки, но, несмотря на скоротечность такого кропотливого процесса, олег облегчённо вздохнул, складывая готовую одежду обратно в пакет, но чуть не вскочил на стуле и не уронил очки, когда услышал насмешливый и слегка сонный голос сзади себя: — по-моему, мусор на улицу обычно выносят, а ты его в дом тащишь! он обернулся и увидел ехидную моську егора, слегка прикрытую одеялом: — ой, так ты уже проснулся, и даже не сказал... ну, доброе утро! — судаков поместил пакет себе на колени и указал на него красноречивым взглядом. — я тебе форму принёс, уже и нашил всё нужное, пока ты подушку отдавлилал, готовься, в общем, к трудовой обороне, дружок! зелёный глаза егора аж вспыхнули неожиданностью и испугом: — что, прям щас надо?!.. — нет, чего ты? сегодня ещё воскресенье, ещё отдыхаешь, — другой кгб-шник на месте олега уже бы позлорадствовал над несчастным жизненным протестантом, но противоречие внутри него не давало этого сделать хотя бы из-за чувства крайней любви, но указ есть указ. — ты проголодался? я вот еле тебе сегодня форму нашёл, ты бы слышал, как вов... майор ругался! поэтому я принял решение в срочном порядке тебя откармливать. — я тебе свинья на убой, что ли, чтобы меня откармливать? — летов был явно не согласен с таким раскладом. — ем, сколько хочу, и пивного живота в двадцать один, как у запойного дядьки, я не хочу! — вот именно, что тебе только двадцать один, а ты уже и запойный дядька, и дрыщ одновременно. и как тебе это удаётся? — пока олег не выслушал шквал матершинного таратора с самого утра, он, со свистом посмеиваясь, вышел с комнаты и поставил егора перед фактом. — как хочешь, но тарелку гречки ты съесть, как миленький, должен! померь форму пока, может, большая всё равно... в случае, если бы егор смотрелся в форме, как в мешке, судаков со своим внутренним аккуратизмом всё равно это бы просто так не оставил и перешил сто раз, как надо, но покомандовать в целях воспитания иногда тоже надо, особенно в случае егора. олег тихо обрадовался тому, что он вчера додумался по-быстрому перемыть кастрюли, и бодро поставил одну из них, полную водой, на плиту, поджигая спичку и вместе с ней конфорку. синий дымок из затушенной спички издавал любимейший запах олега, но обычно быстро выветривался: хорошего понемногу, а жаль. вода закипела достаточно быстро, и олег уже хотел было засыпать гречку, но услышал разочарованный возглас из соседней комнаты и грустное: — олег? — уже двадцать с хвостом лет, как олег я! ну? что стряслось у тебя? две ноги в одну штанину случайно вдел? — да блять, хватит юморить, жванецкий хуев! лучше бы сюда подошёл.... — не могу я, гречка у меня... ай, ладно, только быстро! — опрометчиво оставив кипяток на огне, он спешным шагом направился в комнату и чуть не обомлел. — т-ты... напротив вытянутого зеркала, непривычно съежившись, стоял... юноша в форме. на долю секунды олег даже забыл, что перед ним конкретно егор, а не какой-то кгб-шный "карась". вся статность, которую егор терял, надевая до безумия интересные, но панковские тряпки, он приобрёл вместе с этой видимостью сослуживца кгб — а ещё говорят, что одежда не красит человека и она ни на что не влияет... олег завис настолько, что еле вспомнил о том, что он так и не ответил нахмурившемуся егору: — д-да нормальный размер, вроде бы... со всем угадал.... — ну и при чём тут угадал-не угадал? смотрюсь я курьёзно и несуразно, понимаешь? ну вот чё это? — он двумя пальцами в отвращении потрепал себя за рукав кителя, который был в спешке надет, как заметил олег, на голое туловище. — еще и штаны висят... нет, лучше я в гражданке похожу. — не сметь, — олег нашёл в себе силы на то, чтобы подойти к летову-искусителю и посмотреть на него пылающим взглядом, чувствуя напряжение где-то в фантомном узле внизу живота. — я могу тебе запросто доказать, что ты в форме — просто загляденье. и, обойдя егора сзади, придвинул стол за ним поближе к зеркалу. — а стол зачем? — игорь чувствовал, к чему всё идёт, и он не сказал бы, что ему это не нравилось. румянец быстро опалил его щёки, но он продолжал гордо стоять и смотреть на то, как олег кладёт взявшийся из выдвижного ящика с медикаментами вазелин. — о-о, видать, основательно доказывать решился... — угу, — промычал невнятно судаков, при этом ненавязчиво, но красиво положил свою ладонь на грудь юноши, вынуждая его сесть на стол. егор послушался. — разожми-ка колени. летов вновь поддался под это, приятно напрягаясь, когда на его новоиспечённых брюках зазвенела пряжка. всё-таки, сочетания кителя и доли наготы есть очень удачным, даже слишком. это очевидно поддерживал олег, стягивая его брюки с худых ног, тут же бережно складывая на ближайший стул: это, всё же, форма. — только расслабься, ладно? и, главное, в зеркало основательно поглядывай, — олег говорил так убедительно, что игорь и правда принялся изучать своё положение по ту сторону зеркала. уже растрёпанные волосы, подрагивающий кадык и вздувающиеся крылья носа выдавали его с потрохами, а когда внизу ощутился лёгкий бриз и мокрое, слегка сдавливающее ощущение на члене, он прогорел полностью. ко всему перечисленному добавилась мгновенная пунцовость лица и приоткрытый рот: было ужасно стыдно смотреть на себя такого, в глубине души это было уж слишком хорошо. олег управлял собой просто чудесно, а руку на его волосы для указания направления даже не надо было класть, ибо все движения до единого были утончённо идеальными, как и скорость его действий. летову не терпелось пошутить про бледный, как ленин, хуй, но он успел только застонать, подняв подбородок, потому что олег добавил ещё и круговые движения языком, но егору пришлось разочарованно вздохнуть из-за того, что судаков под конец выпустил его изо рта и поспешно поднялся, меняя положение расстёгиванием своих брюк. — ты думал, что это всё? ты лучше не вздыхай, царевич-несмеян, а подвинулся бы, мне тоже местечко кое-какое требуется, — олег снизил тембр и обжёг ухо егора жаром своей чёртовой харизмы, ещё и осторожно поджимаясь к нему сзади. почувствовав губы на задней стороне своей шеи, он дёрнулся, но горел желанием прижаться к лейтенанту ещё ближе, почувствовав напряжённый член ещё и своей поясницей. — ну ты не спеши, а... всё же не так резко... как бы подтверждая свои слова, олег лёгким движением открыл вазелин и нырнул туда двумя пальцами, показательно провернув руку и погладив егора за бедро: — всегда всё зачинается с этого... ну же, расслабься потихоньку, бить точно не собираюсь, всё аккуратно... если будет больно, сразу говори. — х-хорошо... — почти прошептал летов и расставил ноги чуть шире, чтобы лейтенанту было удобнее смазывать сначала всю ложбинку, и затем слегка прохладными пальцами войти на несколько фаланг. егор тут же зажмурился и откинул голову на плечо олегу, протяжно и тихо постанывая, отчего два члена наливались ещё больше. – мх-х... — о, значит, всё в порядке... ну-ка... — судаков, вдобавок смазав ещё и себя, крепко обнял егора за грудь, чтобы удержать его на себе. — самое главное — не забывай смотреть на себя. и постепенно, но уверенно вошёл. егору пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать и не огрести стыда от своих звуков, отчего его скулы стали ещё отчетливее, а нижняя челюсть грубее. олегу, в свою очередь, нравилось наблюдать за егором — таким смущающимся, но старающимся постепенно раскрыться, особо не пытаясь унимать взлёты и падения в животе. чтобы оттянуть его ещё больше и прибавить ему более сексуального вида, он положил свободную руку на член егора и стал интенсивно ему надрачивать, регулируя нажим кольца из пальцев. все до единого звуки в комнате варьировались между хлюпаньями, шлепками, стонами, поскуливаниями и чавканьем руки о естественную смазку, когда олег уж очень умело продолжал надрачивать егору перед зеркалом. он норовил испачкать форму, но ему было далеко не до неё, потому что все его мысли были заполнены тем, как смотреть на себя в зеркало так, чтобы не кончить быстрее и не смущаться вида полуобнажённого себя так сильно. сделав ещё пару фрикций, олег красиво и бесстыдно вышел из него и кончил на поясницу егора, продолжая стимулировать его внешне и наслаждаться видом блаженно приоткрытых, пухлых, но даже нецелованных сегодня губ. егору тоже не понадобилось особо много времени, чтобы наконец излиться и с облегчением откинуться в объятия олега, продолжая разглядывать себя в зеркале. ко всей картине добавило своё пятно ещё и полупрозрачная сперма, что выглядела на его животе, как разлитая на холст краска, добавляя своего антуража. всё же форму придётся простирнуть. — ну, убедился, что хорош?.. — с отдышкой произнёс улыбчивый в этот момент олег, но вся его улыбка сошла с лица, когда он зачем-то принюхался и охнул так шумно, будто он еле спасся от утопления. – батюшки!... я же газ не потушил! *** под вечер, не зная о новом режиме друга и, как ни в чём не бывало, решил наведаться кузя, но, завидев вторичную примерку незапачканных всяким штанов и рубашку, мягко говоря, опешил, и уже с порога удивлённо присвистнул: — ого-о-о, вот это да.... эт где ты такую нарыл? а, ну, ясно где... — ответил на свой же вопрос кузьма и хохотнул сам себе. — а ты представь, какие ряпетиции у нас получаться будут! как выйдет гэбист, как запоёт, и у всех сразу вопрос встанет, что, мол, вот! кгб-шник поёть, его не трогать! во зрелища будет... — какие репетиции, какие зрелища?! — в проходе материализовался ощетинившийся олег с недомытой кастрюлей от сегодняшнего инцидента в руках. — у него режим! да и вообще, скажи спасибо, что тебя никуда не запрягли, а могли бы на байконур, а там, напоминаю, ни пива нет, ни лукичёвского плеча! при упоминании последнего кузя почему-то страшно зарделся. он попытался что-то ответить, но слова встали в горле и он потерянно стоял босый посреди прихожей, как испуганный воробей, пока егор крутился и вертелся со всех сторон, разглядывая то, как на нём сидят штаны и не повернулись не в ту сторону ли стрелки, но его прервал олег: — а ты чего возле зеркала крутишься, как девица с заграничным туалетом? снимай-ка форму, чтобы ничем не запачкать, — тут он словил ехидный взгляд егора, напоминающий о всяком, и, втихаря радуясь, что его метод сработал, продолжил слегка неуверенней. — и вообще, тебя ещё постричь надо... кузя, ты пока проходи, присаживайся, там котлеты на столе... — как постричься? зачем?! — надо, егор, не примут тебя. я уже и стул, и ножницы подготовил, идём-ка, — оставив кузьму краснеть и дальше, они шли в ванную, как палач и обвиняемый на смертную казнь. егор и головы не поднял, даже в момент, когда обречённо сел на стул, но олег успокаивающе погладил его по плечам, пытаясь усмирить его прорывающуюся тоску за ещё целыми волосами: — не переживай ты так... они обязательно отрастут, просто это вынужденная мера, и вообще... мне твои локоны нравятся. ещё бы мыл почаще... смущённый словами судакова егор зажмурился, чтобы не видеть в отражении то, как с его головы легко уйдёт то, что он отращивал годами. чик-чик. клацанье ножниц достаточно сильно ударяло по его несчастному слуху, а самому летову казалось, что он вот-вот заплачет. русые остатки волос падали на пол и издалека чем-то напоминали мелких пауков, отчего факт отрезанных волос становился ещё ужаснее. олегу потребовалось всего десять минут для того, чтобы привести его волосы в порядок и он в попытках ещё больше приободрить егора осторожно взял его за подбородок, показывая его отражение: — смотри... ты и с короткими очень даже очень! — лейтенант принялся бережно вычёсывать его волосы, чтобы показать всю красоту такой самодельной стрижки. — не волнуйся. скажи спасибо, что ты не в армии, кузьма бы, вон, уже чухался ходил, от вшей-то... ему всё же удалось рассмешить егора нелепой шуткой про рябинова в армии, а тот, глядя на него с благодарностью за поддержку, направился с ванной комнаты на кухню — показаться кузе. тот явно оценил новый вид товарища и одобрительно поджал губы: — ну, ты, олег михалыч, цирюльник — высший класс! а ты вообще не расстраивайся, не зубы: отрастут... — костя кивнул на дверь с какой-то извращённой эмоцией на лице. — пшли, пивом тебя ободрим... — сдурел?! сказано же: режим у него! — грозно вступил в одностороннюю беседу лейтенант, показывая свою военную натуру. — ему уже ложиться спать надо, а ты — ешь и домой. — это почему же так рано, а? время ещё не детское! — показывая всё своё недовольство, игорь раздражённо фыркнул. — и во сколько же мне нужно вставать в вашу добровольную тюрьму? — в пять часов утра. — в пять?! —нарочито сделав акцент на последнем слове, выпучил глаза егор и откинулся на спинку стула, с самым большим в мире сожалением проводя рукой по отрезанным волосам. — мало того, что волос лишился, так ещё и ходячим мертвяком стану от таких подъёмов.... я чё тебе, армейский? — армейский-не армейский, но такой подъем обязателен, — важно произнёс олег, грозно выпучив глаза, будто пытался его припугнуть. — иначе в дурдом!.. — ой, гляньте, вы, значит, ему вселенскую любовь, а он подбоченивается и запугивает тебя! — сердито, но с небольшой насмешкой воскликнул игорь. — у всех вас, гэбистов, какая-то особенная жажда мести, что ли? судаков откровенно устал от таких препираний за сегодня наряду с выкипевшей напрочь водой, поэтому просто, закатив глаза, спокойно ответил: — игорь, давай без этого. иди лучше в душ и бегом на боковую. кузя, тебя проводить? — ой, ты зна'шь, я сам дойду, как-нибудь, — костя нервно засмеялся, потихоньку отступая к двери, словно воспринял шутку про байконур буквально. — ноги – всем ногам ножищи, башка фурычит, язык есть... дойду! — ну, как знаешь, товарищ. бывай! и никакого больше пива! — только и успел подчеркнуть последние слова лейтенант перед тем, как рябинов поспешно закрыл за собой дверь. — н-да, его бы в армии съели... а ты почему ещё не в ванной, а? — иду уже, не бухти... — егор недовольно цокнул языком и скрылся в помещении ванной за соседней дверью, идя на мучение для себя и на хорошую услугу для олега, пока сам он, отмывая пригорелую гречку от кастрюли, думал, что егор — единственный дурак вне стен кгб, с которым он готов провести жизнь; а уже чуть позже, когда они лежали второй раз за несколько суток "вальтом", егор всё расспрашивал его про режим в гб: — а в столовой еда нормальная? — ну, так, не жалуюсь... ты бы хоть дома что-то съел! — ещё и еда так себе, н-да... ты ещё скажи, что уходить оттуда нужно в десять, при таком-то подъёме... — представь себе, иногда нужно и позже, — расстраивать егора не хотелось, но приходилось, а вместе с этим и сердить: — я хуею... кто это твоё ка-гэ-бэ вообще придумал?! что б его... что б его... что б оно исчезло, блять... — слушай, — олег мгновенно посерьёзнел, ибо при всей неприязни егора к этому, время было позднее, вместе с тем и уложить его надо было пораньше. изрядно устав от таких номеров, он твёрдо просипел: — затыкай свои анархистские идеи и ложись-ка спать. по-хорошему. на игоря грозность не сработала, и тот игриво оскалился: — а что будет, если по-плохому? — если по-плохому, то... — олег устало вздохнул, понимая, что егор – не ребёнок, которого можно лишить сладкого, — ...целовать не буду. вот. он, конечно же, врал, но всё же ему удалось убедить егора послушно отвернуться к стенке и постепенно засыпать, наградив его ласковым поцелуем в макушку. не за послушание — абсолютно просто так.