комитет анархистской безопасности

когда в глаза сквозь сомкнутые веки ударил утренний свет, егор наконец соизволил кое-как проснуться и понял, что у него совершенно не болит голова и он помнит всё, что с ним происходило. смертельно хотелось пить, но глаза ну никак не хотели открываться — наверное, это единственный минус этого утра, и всё ещё крайне неприятный, ибо игорь, ещё не открыв глаз, совершенно не знал, где он находится. поневоле через какое-то короткое время он разлепил один закисший ото сна глаз и с удивлением подметил, что уснул прямиком на собственной кровати в собственной квартире, а рядом с ним мирно посапывал его вечный спутник в одной майке. эпизоды из вчерашнего дня быстро выстроились в голове юноши, так что тому совершенно не нужно было беспокоиться на счёт расспросов, что было да как и не соизволил ли он чего-либо натворить... но по поводу одного момента поволноваться стоило. летов нехотя и не очень смело положил ладонь на плечо лейтенанта в попытке как можно нежнее его разбудить: — эй, олег... просыпайся, один момент прояснить нужно... я же не отстану! разбудить ласково не очень-то и получилось хотя бы из-за последней его фразы, и поэтому судаков чуть ли не сразу сонно на него обернулся. выглядел он чудесно, даже будучи ужасно заспанным и совсем не опухал после сна, как некоторые. его светлые глаза внимательно впились в егора: — чего тебе не спится? что случилось? он тяжело перевернулся на спину и сложил руки на груди, готовясь слушать, что же такого срочного понадобилось сделать егору по отношению к нему ранним утром. тот сначала стеснительно замолчал, но всё же решился на то, что хотел предложить и с нотками уверенности заявил: — мне нужно перед тобой извиниться за вчерашнее. срочно. — ничего себе... ты помнишь вчерашний вечер? — недоверчиво хохотнул олег и выжидающе ухмыльнулся. — непохоже на тебя... и что же такого случилось, что ты должен передо мной извиняться? — ну, как это? я вчера кузьму и диму пригласил... выпил с ними прямо у тебя в кабинете... — стоит уточнить, что говорить слова любви и, тем более, извинений егору было очень трудно: то ли гордым был, то ли мочи не хватало пересилить свою неугомонную стеснительность, но против системы в данную секунду жизни, к сожалению, не попрёшь. — по-моему, обида затаиться должна была. — я, игорь, обиды никогда не таю и говорю прямо, коль что не нравится, но ты меня приятно удивил, — впервые за, наверное, несколько добрых месяцев олег увидел, что его засранец и правда умеет извиняться, если захочет, но, как он понимал по его взгляду, это было не всё. — что-то ещё хочешь сказать? — сказать не хочу, а вот сделать... — прежде, чем олег успел сказать хоть слово, егор лукаво улыбнулся и ловко юркнул под одеяло для понятных целей, но судаков судорожно глотал слюну и думал о том, что такого так рано быть не может: время не очень подходящее, да и обстановка... но снизу даже сквозь одеяло ожидаемо почувствовался уже привычный ветерок, ощущаемый при освобождении своего тела от повседневных тряпок. лейтенант невероятно сильно напрягся, когда ощутил на своём пока что вялом члене влажные поскальзывания и в целом определённое движение, да ещё и с характерными причмокиваниями и медленным хлюпаньем слюны. постепенно в животе начал завязываться узел, а к самому низу начала ощутимо приливать кровь: егору не составило труда добиться олегового стояка. от накатывающих ощущений пришлось сжать одеяло, ибо егор работал слишком хорошо и приятно, проходясь по всей длине без исключения и вызывая полудохлых бабочек в желудке судакова, как на первом свидании, к тому же не забывал он и уделять внимание любимой части олега: уздечке у головки, особо чувствительной на теле его лейтенанта. егор это прекрасно знал, и потому удачно использовал, дразня её своим неугомонным языком. тем временем олег не мог найти себе места и крепко вжался в кровать, изредка тяжело выдыхая и мыча куда-то в воздух; хоть летов этого и не слышал, но интуитивно ощущал, двигаясь интенсивнее и активно втягивая щёки, добиваясь полного вакуума. сочный минет с самого утра заставил олега попотеть и засмущаться до краёв даже в лежачем состоянии, изредка прикусывая губы и плотно зажмуривая глаза. в какой-то момент егору даже удалось выдать из него отзывчивый стон и следующий за ним тихий скулёж как предвестник того, что лейтенант уже не выдерживает. простояв молодцом неполных пятнадцать минут, он, ужасно стыдясь и алея, не смог удержать струю спермы до того, как егор выпустит член и кончил тому на язык. всё-таки, извиняется он красиво и слишком по-своему. довольный игорь вылетел из-под одеяла, как пуля и опустился на вздымающуюся грудь судакова, нарочито громко глотая и вводя олега в состояние срама всё больше. он не сдержался: — ты меня извини за то, что... ну... — да ладно, чё ты, зубы почищу и хорошо живём! как будто это яд, а не обычная телесная жидкость... — с каких пор ты чистишь зубы?.. — олег удивился такому неожиданному порыву игоря к чистоте, пока ему в голову вдруг не шибануло осознание и он не удивился ещё больше. — ёшкин код... а сейчас который час-то?! он, не дожидаясь ответа от перепуганного егора, метнул взгляд на стоявший за давнишними бутылками будильник. ну конечно — девять утра. — ой, блять... — красноречиво подытожил егор, вытирая тыльной стороной ладони остатки "извинений" с губ. — кажется, тебе пиздец... *** игорь был прав — тот самый обещанный "пиздец" должен был нагрянуть на лейтенанта, но и не только на него: не он же на исправительные работы сюда попал. сгруппировался олег быстро и буквально заставил егора подорваться с кровати, наспех умыться, одеться и выскочить с квартиры, даже не завтракая. пока летов успокаивал себя гб-шным обедом, олег благодарил вчерашнего себя за смекалистость и храбрость попросить у майора рабочую "волгу", ибо если бы они бежали, тот бы, наверное, сошёл с ума и его сердце ещё одно потрясение не вынесло бы. он сосредоточенно, как и всегда, сжимал руль и даже кое-где нарушал ограничение скорости, пока егор своим вопросом не заставил его ехать аккуратнее: — а чё у нас сегодня по плану-то? — да так, всё, как обычно. отчёты, майор, маячащий перед носом, обед и допрос... — а-а-а, вот как, — кивнул летов, совершенно не собираясь признаваться в том, что такой распорядок дня ему вовсе не по вкусу и лучше пойти и выпить пиво с кузей. не признал он это только потому, что не хотел расстраивать любимого человека с самого утра и доказать, что тактичность и заботу он умеет проявлять хотя бы втихаря. он тихо и влюблённо наблюдал за олегом, неожиданно заметил, что он начал прожимать тормоз и останавливать машину, а потом и понял, по какой причине: они уже добрались на работу с ветерком. — выходи скорее, я майору сам как-нибудь объяснюсь, а ты в кабинет скачи сразу же! — судаков схватил летова за руку и резко сорвался с места, будто он собирался выиграть жизненно важный марафон, что, в принципе, так и было: майор их, наверное, съест и не посмотрит, что за каннибализм рассчитана статья. — бегом, заходи! когда сзади хлопнула дверь и они устремили взгляды вперёд, перед ними почему-то вполне ожидаемо материализовался майор, словно поджидал случайных прогульщиков. он проявил инициативу поздороваться первым: — здравствуйте, товарищи! какую уважительную причину вы выдумаете для объяснения своего опоздания? — да мы, володь... товарищ майор, задержались из-за обычного недосыпа, в следствие чего проспали, да... — вы совершили крайне много ошибок в словосочетании "плотские утехи", — майор хитро улыбнулся, наблюдая за оторопевшими лицами, — неужели нельзя перенести это всё непотребство на вечер, чтобы меньше опаздывать? — да ты... да мы... — олег совершенно не находил, что сказать, но вдруг неожиданно его прорвало на громкий протест. — мы не... ну, вы поняли! как вы смеете такое нам предъявлять?! — от возмущения можно задохнуться, идите, — мешков сказал это так флегматично и легко, что заставил судакова зардеться ещё больше, обиженно хватая воздух ртом. когда они отошли уже на приличное от него расстояние и, слава тебе господи, зашли в кабинет, егор ехидно прохихикал: — "не спим"? ох ты и лукавец, старлей судаков, ну, ей-богу лукавец!.. — так, ты лучше, не стыди меня здесь, а давай, падай рядом, буду тебя с этих пор в ежовой рукавице держать, — вроде бы строго пригрозил олег и аккуратно похлопал по стулу возле себя, принимаясь за очередную незаполненную бумагу. и как он всё так быстро успевает? — просто смирно посиди, большего я не прошу. игорь послушно уселся возле лейтенанта. его глаза тут же непроизвольно проследили за плавно двигающейся по бумаге рукой и вырисовывающимися за ней аккуратными буквами. стоит ли говорить, что летов искренне восхищался его почерком, но слишком боялся сказать ему про это, хотя вещь, казалось, безобидная? он всё больше стал замечать факт проблемы подачи своих собственных чувств. он не мог сказать льющуюся из сердца правду про то, что любит олега всем сердцем и иногда просто не хочет оставлять его надолго, чтобы тот не попал в неприятности — хотя получается скорее наоборот; не может смутить лейтенанта своим тёплым комментарием про то, как красиво тот смотрится в своей фуражке и даже не может выдавить из себя элементарную похвалу почерка при никаких условиях. всё, что он мог выражать ярко в нужные моменты — насмешку или безграничную сердитость, но это, благо, никогда не переносилось на других: он мог запросто полчаса прикрикивать лишь про то, как у него всё хуёво с тем же эмоциональным интеллектом и тряпчеством, угрюмо сидел со сжатыми кулаками и думал, почему же у него таки нет собственного характера, пусть он и кажется очень волевым и способным на многое. мягкий лейтенантский почерк всё же смог быстрее двинуть момент истины, когда егор наконец отважится начать говорить нечто ласковое, и он отважился. летов, неловко продвигаясь к тёплому плечу олега поближе, робко улыбнулся: — у тебя почерк такой... воздушный, лёгкий и аккуратный, как ты... со всем превосходством... олег от удивления даже выронил ручку с пальцев и втупую уставился на летова, пока та, щелкнув о стол, покатилась по нему и упала на пол у носков знакомых кед. егору стало неловко, что из-за него олег уронил даже такую мелочь, как авторучку, и он молниеносно наклонился и взял ее, сдувая невидимую пыль: — держи... — он засмотрелся на лист бумаги под локтем лейтенанта и почему-то очень заинтересовался самим фактом такого непростого дела, как отчёты и протоколы. — а... слушай, а как эта твоя поебень заполняется? кажется, олег сегодня поверил в бога: неужели его игорёша начинает наконец браться за ум? — ну-у, вот этот отчёт будет для тебя слишком сложным на начале. давай-ка я тебе лучше дам написание простецкого протокола обыска для начала, а? — на щеках судакова почему-то проступил румянец. он крайне аккуратно положил перед игорем чистый лист и данные об обыске по бокам. — вот... ограбили ювелирку, нашли у простака, который, оказывается, таким способом решил матери деньги на протез собрать... перечень награбленного перед тобой. пишешь: протокол обыска, новая строка, абзац, такого-то числа лейтенант такой-то провел обыск гражданина такого-то в присутствии понятых, ты их тоже перечисляешь. там даже формальный текст про то, что это всё законно, когда дойдёшь, продиктую... ну а дальше... в ходе обыска были найдены такие пропавшие вещи: и вот это всё переписываешь, данные о каждом предмете я тебе тоже уточню. какой вес, проба, сколько карат в камнях и прочие детали. ты точно готов этим заниматься? на удивление, егор так внимательно его слушал, что понял всё до единого слова и задорно кивнул, духовно собирая всю свою аккуратность и разборчивость почерка для дальнейший действий. кажется, он уже готов. не говоря ни слова, он вывел заголовок: "протокол обыска", а дальше всё, как учил лейтенант. писалось ему медленно, чтобы пропустить ни детали, но крайне уверенно; судаков мимолётно останавливался в заполнении своих бумаг и тихо радовался, наблюдая за тем, как старательно игорь выводит буквы на бумаге и сам счастливо улыбается тому, что у него получается обрадовать своего лейтёшу. к ещё большему оцепенению олега, юноша ни разу не сделал ни единой помарки и дописал всё до последней точки разборчиво и как он говорил, что только подтвердило всё умение лейтенанта быть самым настоящим учителем. довольные молодые люди не пошли — побежали на обед спустя три часа плотной и продуктивной работы: своё они уже доделали и законно потраченную пищу для ума нужно было восполнить пищей физической. между прочим, даже слегка перевосполнить: впереди их ожидал очень сложный допрос. вся его сложность заключалась в том, что судакову придётся морально четвертовать лидера рыночной мафии, который своими руками жестоко убил отставного полковника-народного контролёра, что активно мешал планам пищевой мафии красть еду у омского детского сада, за что тот и печально поплатился. уже через полчаса олег вовсю распинался перед нагло сидящим тучным мужчиной, шипя, брызжа слюной и срываясь на рычащий крик: — ты и твои псы, сука, у детей воруете, гнида! а ты ещё и своими руками, блядь, добросовестного человека смеешь жизни лишать... да тебя за такое не то, что пытать и выпытывать нужно, а к стенке приставить! — грозно шипел на рыночного мафиози олег, прочно поставив одну ногу на свободный стул и уперевшись в неё локтем. игорь для себя подметил, что такая поза ему чертовски идёт. — ты хоть остатки совести включи и признай, что действовал наверняка и действовал конкретно ты, а не сваливай своё дерьмо на спину каждого второго из твоих людей! тот молчал, при чём упорно молчал уже в который раз за количество сказанных в его адрес справедливо "лестных" слов. олег не выдержал и бабахнул кулаком по столу рядом, отчего он опасно затрещал. — сука сверхнаглая... — ну-у, ну-у, лейтенант, успокойся, — из полумрака вынырнул сидящий тут всё время майор и усмиряюще положил крепкую руку на его плечо. — он же этого и добивается, не видно, что ли? — да я уж вижу, чего он, сука, добивается! расстрела без разговоров, вот что! — ...а ведь ты совершенно не такого нутра, — неожиданно перебил их мафиозник и вдруг приковал к себе взгляды всех троих. довольно наблюдая за произведённым эффектом, он продолжил. — строишь из себя здесь больно важного и наглого, а на деле мягче телёнка. не мужик ты вовсе, а показушник хуев, вот что. такое быдлотство поставило в ступор даже майора. он кивнул ахуевшему по всем фронтам олегу, давая добро, видимо, на побои — заодно и за слова отомстит, и правду выпытает, и олег этим удачно воспользовался, вне себя от ярости оборачиваясь к обидчику его достоинства: — ах ты... он одним ударом каблука повалил лживого директора рынка на пол и молча принялся наминать ему бока. летову вдруг стало в край тяжело видеть эту картину, видеть полыхание ярости в глазах любимого человека и его справедливость действий, которую он почему-то не понимает... не выдержав такого морального террора, он резко встал и направился за дверь. судаков заметил это периферийным зрением и, слабо ударив носком сапога в последний раз, обратился к майору: — я... мне нужно выйти. срочно. — как знаешь, судаков, — мирно пожал плечами майор и слабо ему подмигнул, давая понять, что разберётся с подлецом самостоятельно и добьётся расправы еще и за оскорбления сотрудника кгб. олег выскочил в коридор и принял вполне логичное решение забежать в кабинет, ибо по логике вещей игорь мог сейчас находиться только там. он решительно толкнул дверь, и правда: он сидел за столом, тоскливо наклонив голову вперёд. он увидел зашедшего и тихо, но твёрдо спросил: — ты действительно можешь побить человека вот так, ни за что? — ни за что? игорь, двадцать одно ножевое ранение в грудь это "ни за что"? — лейтенанта распирало изнутри от противоречивых чувств, но он, даже несмотря на внутреннюю дилемму, решил успокоить летова. — золотце, это моя работа, к большому сожалению, мне приходится делать такие вещи по отношению к таким вот гнидам и позорникам, как он, чтобы добиться справедливого приговора... — да хуйня эта твоя работа, вот что! олег даже слегка испугался отчаяния, с которым это выпалил егор, и не решил ничего лучше, чем обречённо с этим согласиться: — да, моментами действительно всё плохо, но мне по душе такая работа, ты уж извини... — ладно, я понял, — было ясно, что тот явно не смирился с таким вердиктом, но показательно успокоился и снова направил взгляд печальных глаз в пол. — я, пожалуй, пойду... — что случилось, игорюш? — да так... дела с записями. ну, я пойду, скоро вернусь домой... — только вот егор не договорил. "вернусь, если вернуться хватит духа". *** кузьма и дима среагировали на просьбу опечаленного игоря придти к нему оперативнее любого другого милиционера и уже через час сосредоточенно сидели напротив замявшегося егора в готовности слушать, что же такое приключилось, отчего его голос дрожал даже сквозь трубку телефона. нарушил длительную тишину, как ни странно, кузя: — так а чё случилось-то? в чём такая срочность нашего приблуда? — ну, я... — игорь зажмурился от всего печальства ситуации, но нашёл в себе силы договорить, — я олега боюсь. он при допросе человека побил. — горь... ну у тебя на спиртной почве совсем крышу сносить начало? — с грустным упрёком возмутился дима, ибо в стороне стоять он точно не собирался. — это — его работа, золото ты наше, иначе из него при невыполнении никудышный работничек бы был... вот смотри, это как с дворничеством: одну улицу подмёл, другую нет – разве это хорошо? — да не очень... — вот именно, что не очень! бывает такая вещь, как крайние меры, понимаешь?.. кузя слегка насмешливо кивнул на диму головой и грубовато хихикнул: — а ты чё, димуль, сам дралси, что ли? — да это даже не драка, но... ну... бывало дело, да! — встрепенулся тот. — я себя за это осуждаю, людей бить нельзя, но тогда это было необходимым! — да я уж понял, понял, даже у такого святоши, как ты, есть свои хитрости, — егор явно подбодрился от поддержки димы и уже сидел с огромной улыбкой на лице и успокоением в душе. — а я даже иногда забываю, что мы вместе уже год... — меньше пить надо! — цур тебе, костя! — дима пихнул в бок заливающегося от смеха кузьму и посмотрел на него с таким упрёком, что тот мгновенно начал смеяться меньше. — кто бы говорил!.. ну вот видишь, уже год. он тебя только если тронет, так за мягкие места и по согласию, или обнимет расчудесно, а если ворчит, так это так — балуется, ты ж его знаешь... побухтит и забудет. он хоть и строгий и целей добивающийся, но отходчивый и ласковый, как котёнок, поверь, я с ним учился и я знаю. он такие поблажки мне делал, бывало, даже нормативы университетские за меня сдавал! — эх, вот бы мне так... и никакой тебе нервотрёпки, — егор внимательно рассматривал сидящего перед собой милицейского и думал о том, что сказал ему дима и, кажется, понял, что пропустил довольно интересный момент. — погоди... ты с ним учился? — ну, да. я первачком стал, когда он на третьем курсе был, — было видно, что егору интересна тема прошлой жизни лейтенанта, так как тот практически ничего не говорил о себе даже сейчас. дима же довольно удивился с понимания, что егор об этом не знал ни капельки и даже настороженно нахмурился. — ты разве не знал про это? — да нет, не приходилось его об этом спрашивать... слушай, — он с явным интересом наклонился вперёд в предвкушении сказать то, что хотел, — а расскажи-ка о его похождениях, если такие были. мне интересно, а он не рассказывал никогда... выслушав скромную игореву просьбу, дима сам невольно дёрнул бровью и неуверенно кивнул юноше: — похождения были, и при чём ударные, вы с кузьмой просто отдыхаете! я конечно, этим ничего не хочу сказать, но у меня есть идея получше. давайте-ка завтра я поищу у себя всякого рода кассеты с нашими записями, позову ещё кое-кого, кто учился с нами: вы его знаете не по наслышке; а вы с кузей притараните пиво! будем вспоминать наши бурные студенческие дни... — а чё это как пиво, так сразу "кузя"? — рябинова даже не смутил факт присутствия ещё одного постороннего человека, и потому тот надулся только на фразу про пиво, недовольно пялясь на диму. — я шо, богач, что ли, если на заводе работаю? самый рыжий? — ты бы на димку так не пялился, а то, гляди, слюни потом мне за тобой с пола убирать! — егор залился искренним смехом от собственной шутки, наблюдая за смущённым димой и ещё более надутым кузей, который теперь напористо порывался ворчать: — ух-х, фёдорыч, шиш тебе, а не пиво завтрашнее, понял?! — да ладно тебе, не бухти, костик, — дима успокаивающе погладил кузю по плечу, чем залил его щёки жутко позорной краской и ласково улыбнулся. — завтра будет вечер ностальгии и историй, это я вам обещаю. главное, не накидайтесь раньше времени и не сделайте такую оказию, чтобы я вас потом в вытрезвитель вёз или по постелям растаскивал, я, знаете ли, не силач. — да мы уж видим: долговязый и худой, дядя стёпа прям омский... ты хоть чем-то питаешься, лукич? ладно, я на сухпайке да на алкашке сижу, а ты-то чё? — я те дам долговязый, нормальный он! — кузя сердито схватил кузьмина за руку в порыве его отстоять, но, поняв, что сделал, резко отпустил его, заливаясь краской пуще прежнего. — сам, вон, как треска... постепенно егор потерялся в этом месиве костиного брюзжания и нежного смеха димы и дружно смеялся вместе с ними, думая о том, как бы было хорошо, если бы с ними был ещё и олег... кстати, о нём... игорь заметил, что жутко захотел спать и уже хотел было оповестить товарищей об этом, вежливо выпроводив по домам, но остановился, потому что понял, что олег его всё-таки приучил ложиться раньше. куда не пойди, в каком ты месте шаг не сделай, а везде одно — его заботливый, строгий взгляд и армейская выдержка...