Дом там, где мы

      С тихим хлопком дверь закрывается, оставляя Лемптона одного. Кабинет, что ещё пару минут назад озарял яркий свет и шум с коридора, вновь погружается в полумрак, оставляя только звук ручки, скользящей по бумаге, да редкое щёлканье механической печати. Свет от лампы неприятно слепит в глаза и мужчина может только сожалеть, что час назад разбил лампу с нормальным освещением. Кто бы мог подумать, что в здании высотой в семьдесят два этажа не найдётся точно такой-же лампочки?       Точнее, пока не нашли, — мысленно поправляет себя Генри, щурясь при чтении мелкого текста. Вообще, ещё пару минут и чёртова лампа уже не будет такой важной в его жизни. Оставалось подписать от силы листов десять и может на нескольких поставить печати и тогда его рабочий день будет закончен.       За окнами снова играет светошоу и порой Лемптон не понимал, к чему было устанавливать фонтан, что даже ночью выплёскивал литры воды со световыми огнями. Может это и было бы красиво, если бы не работало круглосуточно, заставляя каждую ночь закрывать занавески, если он здесь оставался до утра. Неожиданно раздаётся телефонный звонок, заставляющий мужчину всего на секунду отвлечься и взять телефон в руки. Высвечивающееся имя контакта мгновенно заставляет скривиться как после дольки лимона, а свежие шрамы неприятно заныть, но несмотря на это, он всё равно отвечает.       — Генри, мой старый друг, — в голове проходит пульсация от столь громкого голоса, а о лёгкой улыбке при его словах и речи не шло, — Не слышал тебя с предновогоднего банкета, неужели ты до сих пор празднуешь? — чуть погодя доносится чужой смех, и Лемптон готов поклясться, что не будь у него связей, давно бы прикончил мужчину. Казалось, что только одного диалога с ним хватало для организации испорченного дня. Навряд-ли даже секс мог поднять бы потом настроение, хотя, если это будет именно… — Ну так что? — чужой голос резко выводит его из фантазии, возвращая в реальность. Перед глазами всё ещё стоял образ парня с яркой улыбкой, но после чужого голоса перед ним вновь открылся вид на рабочий стол, — Получил мой подарок? — он даже не скрывает насмешки и яда в голосе, возможно он разочарован, что Лемптон выжил после этого.       — Нейсон, — с каждой секундой, которую Генри слушал мужчину, головная боль только усиливалась, а желание закончить диалог росло, — Ближе к делу, — с негромким щелчком на бумаге остаётся печать и мужчина с облегчением выдыхает, осознание, что он полностью закончил вызывает улыбку и предвкушение долгожданного отдыха. На глаза попадается календарь и проследив цепочку из крестиков он подмечает, что отпуск Мирабель наконец закончился. Лемптон не перестанет считать, что это неделя без его генерального директора была чертовски сложной.       — Через месяц у меня будет банкет, — прежняя задорность окончательно пропала, заставляя напрячься, — Не забудь прийти, а то журналисты начнут распускать слухи, — звонок сбрасывается прежде, чем он успевает ответить, а образ Линча появляется сразу со словами о журналистах. Генри даже не знал точно, что ощущает сейчас. Может лёгкое разочарование? Парень очнулся пару дней назад, но ответа на письмо, что он отправил ещё в ночь нового года так и нет. Хотя один единственный пост в телеграмме продолжал вызывать улыбку, где журналист на пару с дружком сфотографировались на фоне больничной койки. Не сказать, что Линч был на ней супер здоровым, но даже так умудрился быть красивым, шквал комментариев только подтверждал это. К тому-же это первая запись в этом году и до сих пор ей остаётся.       Выключая свет, он выходит в коридор и только убедившись, что кабинет закрыт, направляется в свою спальню. Может ему и вправду стоит меньше думать о журналисте, но стоит на глаза попасться долгожданному конверту, как все мысли вылетают из головы. Лемптон даже не уверен нормально ли это, его поведение вообще не должно быть таким. Так почему, даже убеждая себя в этом, он делает всё наоборот?

***

      Поправляя за спиной подушку, он крепче сжимает запечатанный конверт. Руки покрыла мелкая дрожь, и в предвкушении пальцы дёргают за уголки, открывая его. Ожидаемо, запах собственных духов давно выдохся с бумаги, не оставляя даже следов, а об обновлении запаха перед вручением явно никто не думал, как и он сам в прочем. Конверт остаётся лежать где-то на одеяле, а мужчина уже разворачивает свёрнутое напополам письмо.       С самого начала листа и самую малость не доходя до середины, он видит свой почерк, от чего взгляд нервно скачет вниз. Хотелось сразу перейти к ответу от парня, но собственная память не давала вспомнить и половины того, что он писал в то время. Конечно Генри понимал, что не сильно изменился за эти пару месяцев, но необоснованный страх заставил его перечитать свою часть. Делая глубокий вдох он читает первые строчки, и на лице расползается улыбка, а комнату заполняет короткий смех.       «Здравствуйте Привет, Лемптон. Знаешь, это было неожиданно, ну, я имею в виду твоё письмо и предложение. Может Я согласен, если это, конечно, не шутка. Не знаю сколько ты ждал, но надеюсь ты не передумал.»       — Ладно, это было неожиданно, — глубокий вдох и мужчина снова расплывается в улыбке, а на щеках ощущается почти незаметный жар от румянца.       «Как тебе начало весны? Честно, я ещё не отошёл от того, что лежал в коме так долго. Можешь даже посмеяться, но я уже разбил пару кружек. Я бы, конечно, описал этот эффект как-то «научно», но тогда мне кажется, ты посчитаешь, что я совсем придурок. Типа нет, я не говорю, что ты будешь смеяться над больными. Знаешь, забудь, я просто немного нервничаю»       Дочитывая оставшуюся часть, Лемптон явно чувствует, что готов даже как подросток прыгать от радости. Голос журналиста уже в мыслях ложился на текст, а эмоции, которые вероятнее всего он испытывал, лишь будоражат фантазию, заставляя краснеть как при просмотре первого порно в жизни, не меньше. На фоне всей радости он не забывает отметить смысл перечёркнутого текста, и улыбка снова исчезает с его лица. Как напоминание из конверта вываливается ручка, а он уже встаёт, чтобы подойти к столу за чистой бумагой. Нужно написать ответ как можно скорее.

***

      Пальцы с каждой секундой лишь сильнее немели, не переставая дрожать. Под куртку попадал падающий снег, а в ботинках и вовсе хлюпала вода. От каждого слова горло разрывало на части и приступы кашля становились всё больнее. В ушах стоял лёгкий звон, когда голос Джона продолжал бить по перепонкам. Вязкая слюна заставляла задыхаться, а от головной боли вообще хотелось разрыдаться, Линч даже не был уверен, как продолжал держаться.       — Дядя Линч! — голос Лукаса раздаётся на столько неожиданно, что он невольно отступает назад. Под ногами хрустит неубранный снег, а Джон уже подгоняет ребёнка внутрь, — Тут помехи! Помехи на камере! — страх и паника, которыми были пропитаны слова ребёнка, сработали лучше любого заряда. Журналист резко открывает глаза, которые не заметил как закрыл, пока голос срывается на крик, подгоняя Лукаса спрятаться внутри.       По земле проходит вибрация, и в воздух подлетает снег. В свете фонарей в руках Джона блестит ружьё, пока Линч снимает с предохранителя своё. Боковым зрением он только замечает свою тень, а крики Лукаса заставляют растеряться ещё больше. Всего на секунду свет вокруг него исчезает, а ноги лишь сильнее увядают в снегу. Перед глазами резко появляется ночное небо, а он даже не может закричать. Он не может двинуться и толком расслышать, что кричат вокруг. Казалось давно онемевшие от холода руки и ноги свободно повисают, всё также причиняя боль, а во рту ощущается привкус металла.       Раздаются выстрелы, а он уже летит на землю. В лицо попадает снег, а он не может и пальцем пошевелить. Вокруг становится тихо и темно, и только вкус металла с запахом крови и адской болью преследуют его до самой потери сознания. Журналист даже не успел осознать, что и в правду мог сейчас погибнуть.       Парень резко вскакивает с кровати, сжимая в руках одеяло, вдох, и с пронзительным писком аппаратуры звуки возвращаются в его жизнь. В глазах ещё плывёт, и только слыша продолжающийся писк аппаратов даёт ему осознать, где он находится. Дышать было невозможно, лёгкие пылали огнём и казалось, будто в них до сих пор плавала кровь, которая фантомным вкусом ощущалась на губах. В нос даже через маску попадает запах пороха, гнили и совсем немного спирта.       — Что случилось?! — в палату вбегает Эрни, явно только придя на работу, с его плеча спадает халат, а волосы оставались распущенными, — Мистер Линч? — он входит в палату, прикрывая дверь. На его лице читается беспокойство, и становится чертовски неловко.       — Всё… — Егор останавливается, отворачиваясь к окну, где только начало подниматься солнце, — Всё в порядке, — он сильнее сжимает одеяло, стараясь сдержать слёзы. Парень подходит ближе к нему, стараясь держать зрительный контакт, но то и дело отворачивался смотря на данные аппаратов, — Прости, — извинение выскакивает раньше, чем Линч вообще успевает осознать, что сказал. Было так паршиво и даже унизительно, в частности от собственной слабости. Конечно его будут мучить кошмары после такого, но и придавать этот факт огласке не хотелось совсем.       — Ладно, — он улыбается, и на душе сразу становится чуть легче, — Тогда через час принесу вам завтрак, если захотите поговорить или вам что-то понадобится, вы знаете что делать, — парень проводит рукой по волосам, выдыхая. Видимо не такое начало дня он ожидал.       — Без проблем, — его голос звучит на грани шёпота, а дышать становилось всё легче. Он прокашливается и снимает маску с лица, — Хотя, можно один вопрос? — услышать ответ казалось чистым бредом. Нет, Линч понимал, что скорее всего нереально доставить за одну ночь письмо обратно, а тем более получить ответ на него, но где-то внутри разгоралась надежда именно на это.       — Конечно, я слушаю, — Эрни поправляет халат, разминаясь. Свободной от маски рукой журналист проводит по волосам и до сознания только доходит, что те всё-таки стали длиннее.       — Насчёт письма, — неуверенно начинает он, — Ответ уже пришёл? — уши начали краснеть от смущения.       — Точно. Спасибо, что напомнили, — Эрни поворачивает голову к правому карману, откуда уже достаёт знакомый Линчу конверт, — Держите, — парень делает шаг к кровати и наклонившись вперёд отдаёт письмо.       — О… ух ты, — в пальцах немного покалывает, когда он надавливает на уголки картона, — Думаю это всё? — он слабо улыбается, повернувшись к Эрни.       — Вот и славно, — руки упираются в бока, а волосы наполовину спадают вперёд, — Увидимся позже, — по полу раздаётся стук чужой обуви, а мед.брат исчезает в коридорах больницы, не забывая закрыть дверь.       Журналист ещё пару минут смотрит в окно, пытаясь собраться с мыслями. Всё произошло настолько быстро, что голова шла кругом. Он вздыхает, облокачиваясь спиной на спинку кровати. Только что он пережил кошмар, и от воспоминания по коже шли мурашки, а дыхание останавливалось. Видимо из-за сильного пульса или может он задел кнопку вызова и пришёл Эрни. А потом… потом ему вручили письмо. На лице расплывается улыбка и кончиком пальца он проводит по картону.       Линч открывает конверт и скорее из привычки подносит его к лицу, принюхиваясь. Глаза расширяются от шока, а вместо ожидаемого запаха чернил и бумаги он чувствует запах чужого парфюма. От невидимого ветра он резко вздрагивает и снова вдыхает запах духов. Не то чтобы он мог назвать, что именно это было, но пахло от бумаги волшебно. Парень прикрывает глаза и в следующую секунду достаёт сложенный напополам лист.       «Доброго времени суток, мистер Линч. Знаете, я правда удивлён, думал вы откажете мне. Может вы уже заметили, но весна довольно тёплая, с учётом, что она началась лишь пару дней назад.       Признаюсь, я даже не знаю, что написать вам. Так что просто пожелаю вам приятного дня и скорейшего выздоровления. »       На секунду он замирает, пытаясь осознать прочитанное. С одной стороны он рад, ведь Лемптон ещё не передумал, а с другой… что дальше? Они вроде как договорились начать их взаимоотношения заново, но при этом они даже номерами не обменялись, да и навряд ли сделают это сейчас. Парень поворачивается к полке в поисках ручки и не найдя её, снова берёт в руки конверт. Со дна, прям между ног падает заветная ручка и стараясь принять удобное положение, он берёт её в руки.       — Ладно, просто мы с ним хотим стать друзьями? Тогда и общаться нужно на равных, — на лице появляется ухмылка, а в руках щёлкает ручка, — Главное сильно не косячить, — он выдыхает, стараясь не вспоминать свой первый ответ.       «Утречка, хотя, может и обед, зависит от того, когда прочитаешь. Я тут подумал, может давай на ты? А то как-то неудобно получается, к тому же у нас не такая и большая разница в возрасте.       О чём писать? Ну, наверное всё, что приходит на ум, то есть, мы так узнаем друг друга получше и точно сможем назваться друзьями. К примеру, мой врач или скорее медбрат, не уточнял даже, порекомендовал мне побольше спать и рисовать. Ну как рисовать, это не совсем моё, а вот раскраски я думаю уже звучит по лучше. Думаю, когда придёт Джон, попрошу его купить, что-то такое, надеюсь он не догадается купить мне раскраску с принцессами.       Тебе тоже удачного дня. Осторожней там, не думаю, что тебе понравится провалиться в лужу перед какой-то важной встречей. Всё-таки на то оно и начало весны »       — Идеально, — парень встряхивает рукой, и ещё раз перечитывает ответ. Буквы уже выходили ровнее, а размер почерка удалось сдержать приблизительно одного размера, — Хотелось бы увидеть, как ты будешь пытаться обращаться ко мне без «мистер», боже, я даже почувствовал себя старым, — Линч смотрит на лист и наконец складывает его пополам, убирая в конверт. Ещё несколько секунд он просто смотрит на это письмо и не удержавшись, снова вдыхает запах духов. За то время, что оно здесь, запах стал слабее, но остался таким же приятным. Интересно, он хотел бы, что бы я написал по поводу запаха письма? — он крутит в руках ручку и снова, будто под гипнозом, смотрит на конверт, — Хотя… не, бред какой-то, — парень закрывает конверт и возвращает его вместе с ручкой на полку. За окном солнце всё ещё только восходит и в принципе, решение вздремнуть выглядит как нельзя лучше.