Дом там, где мы

      Пружины прогибаются в такт движения бёдер, тихо скрипя. Руками он подтягивает одеяло под себя, превращаясь в подобие кокона для гусениц, лишь бы почувствовать себя капельку теплее. Теплее настолько, что бы волосы переставали вставать дыбом, а пальцы на ногах не отмирали от холода, что бы этот фантомный мороз, что окутывал его тело даже через тёплый свитер и носки наконец исчез. Напрягаясь всем телом, журналист вызывает очередной приступ кашля и через силу заставляет себя расслабиться обратно.       Было до жути страшно, каждый шорох вызывал моментальную реакцию, из-за чего Линч уже несколько раз пожалел, что она у него есть, даже наконец погаснувший свет в окнах напротив пугает его. Будто не пациент наконец лёг спать и выключил свет, а что-то иное вырубило в щитке пробки, выключая отопление, свет и всю защиту от себя же. Сжимая правой рукой одеяло, парень проводит левой по чистым волосам, оставляя руку слегка сжимать собственную шею.       Вдох, он закрывает глаза, считая до двух, выдох, журналист вновь открывает глаза часто моргая, стараясь откинуть очередной приступ подальше. Переставая сжимать одеяло, Линч тянется к полке, беря в руки телефон и поднося его к лицу, включает. Глаза ослепляет яркий свет от экрана, но уже секунду спустя устройство автоматически подстраивается под местное освещение, становясь темнее. На экране блокировки привычно высвечивается их с Джоном общая фотография и переводя взгляд выше, парень смотрит на время, что почти достигло двенадцати ночи. Выключая телефон, он возвращает его на тумбочку, отворачиваясь от окна окончательно.       Слишком поздно, — прожигая взглядом полоску света, исходящую от двери, парень хмурится, стараясь не обращать внимание на то, как в груди что-то невольно защемило от осознания, что уже второй день подряд ответа на его письмо не было. Даже намёка от Эрни, будто это совсем не важно для него, — Я всё же перегнул палку? — журналист даже не знает, получит ли ответ на этот вопрос, маленькое отчаянье уже так начало захватывать его, что невольно можно разрыдаться. Честно, журналист пытался перестать переживать из-за каждого действия, но всякий раз обнаруживал уже выступившие слёзы и ничего не мог с этим поделать.       Закрывая глаза, Линч хочет лишь перестать чувствовать всю ту пустоту, что разъедает его с момента пробуждения. Парень правда пытался понять почему чувствовал себя таким чужим здесь, смотря каждый раз на улыбающегося Лукаса, на поддерживающих Лили с Джоном, он не мог осознать, что это правильно. Пусть и всего на минуту, Линч правда думал, что должен был погибнуть в ту новогоднюю ночь. Ощущение сырости вновь настигает его, и ладонью он растирает слёзы, скатывающиеся по лицу. Среди всей тишины до слуха резко доносятся чьи-то шаги, что было бы неудивительно, если бы журналист не понял, что идут к нему.       Напрягшись, он подтягивает одеяло чуть выше, прикрывая часть лица, оставляя только глаза. Всматриваясь в то, как полоска света резко пропадает из-за чей-то тени, Линч правда не знает что делать. Дверь медленно открывается, и парню ничего не остаётся, как притвориться спящим перед чем-то. Вероятнее всего это просто была дежурная мед.сестра, что проверяла пациентов и бояться правда нечего, вот только сердце было уже готово выпрыгнуть из груди от переживания. Человек проходит в комнату, почти неслышно стуча обувью по полу и останавливается лишь достигнув кровати журналиста.       Спокойно, это просто работник, — в подтверждение его слов, неизвестный уходит спустя минуту, закрывая за собой дверь. Лишь услышав отдаляющиеся шаги, Линч открывает глаза, слегка приподнимаясь на локтях, — Что он вообще здесь забыл? — голос опять хрипит и поворачивая голову чуть левее в сторону тумбочки, парень замирает. Окончательно садясь в кровати, он удивлённо смотрит на коробку, оставленную неизвестным. Не отводя взгляда от предмета, журналист нащупывает телефон включая фонарик. Яркий свет освещает коробку, и только теперь он замечает ещё одну деталь. Тёмно-зелёный конверт оставленный посередине коробки.       Не произнося и слова журналист двигается ближе и берёт в руки конверт. Рукой, держащей фонарик он прикрывает рот, чувствуя, как улыбается, а неожиданное, но такое желанное тепло распространяется по всему телу. Садясь ровнее, парень облокачивает телефон на живот, освещая не только письмо, но и половину палаты в целом. Пальцы уже немного подрагивают от нетерпения, и в следующее мгновение конверт оказывается открытым, а долгожданное письмо в руках Линча.       «Привет, как ты?       Глаза расширяются от шока, и журналист даже теряется. Это точно был Лемптон?       Ты предложил общаться не официально, признаю, это немного непривычно и я вообще был шокирован твоим письмом (снова).       Читая следующую строчку, Линч со всех сил старается сдержать рвущийся смех. Фонарик от его попыток немного трясёт и делая глубокий вдох, он решает продолжить чтение.       Ты сказал мне писать всё, что придёт на ум, тогда скажи. Почему ответ пришёл ко мне в семь утра? По-моему подъём как раз в это время, но ты умудрился не только ответить на него раньше этого времени, но и отправить мне его обратно. Так скажи, как ты это сделал? Ты точно в порядке?       Кроме этого меня позабавила часть с рисованием, никогда бы не подумал, что ваш твой друг может быть столь креативен, поэтому решил прислать это от себя. Мы ведь теперь тоже друзья.       Заставляешь чувствовать меня неловко, признаю. Но мне это даже нравится. »       Линч чувствует, что горит. Полностью и бесповоротно. Щёки, шея, уши, всё пылает от тепла, который при свете оказался бы румянцем, хотелось пищать и прыгать от счастья, которое навалилось на него после прочтения письма. Такие казалось бы обычные строчки, но звучащие совсем по другому от такого человека вызывали искреннюю радость, заставляя забыться. Журналист правда старался верить в собственные слова, что они друзья, товарищи как пару дней, не больше не меньше. Ему было даже смешно от того, как письма влияли на него, хотя журналист признает, что даже не против. Он далеко не против чувствовать себя счастливым и казалось бы в нужном месте и времени.       Оставляя письмо рядом с конвертом, парень берёт телефон в руки, освещая коробку полностью. Подтягивая её на кровать, Линч наконец замечает, что это обычная картина по номерам. Огромный ночной город, что цветами не резал глаза, завораживая своим пусть и нарисованным видом. Втягивая воздух, он опускает картину с другой стороны кровати, чтобы она элементарно не бросалась в глаза на входе. Было… приятно, конечно раскраска, что Джон привёз ещё вчера была прикольной, но такое внимание поражало.       Стоит ответить сейчас? — он переводит взгляд на письмо, зевая. Ручка, как и в прошлый раз лежала в конверте и решив не терять время, журналист берёт всё в руки. Телефон опирается о графин с водой, освещая часть тумбочки и часть лица парня, пока наполовину чистая бумага наконец начинает заполняться иногда кривыми словами.       «Ночи? Честно, ты перепугал меня до чёртиков, когда письмо не приходило целых два дня. Я беспокоился, что перегнул палку и ты решил меня игнорировать.       Думаю я в порядке. Т.е. насчёт ответа так рано. Просто у меня бывают проблемы со сном, знаешь, не о чём волноваться. Так что ответил и отправил тебе письмо пораньше. Удивлён, что ты не спишь в это время. Неужели работаешь так рано?       Спасибо за картину. Был удивлён или даже шокирован ею. Напишу тебе как закончу её, надеюсь тебе понравится результат) Кстати, если тебе так нравится, может я продолжу смущать тебя? духи, которыми ты прыскаешь конверты довольно приятные. У тебя отличный вкус, как и ожидалось, хех »       Голова летит на встречу подушку, приглушая крик журналиста. Ну как? Как он догадался написать такой ответ? Не отрывая головы от подушки, он поднимает письмо перечитывая его в воздухе, читать против света было не очень удобно, но это мало волновало парня. Его больше смущали строчки, которые он уже не может переписать. Строчки, что буквально выдавали его с потрохами не только перед Лемптоном, но и самим собой. Конечно, они такие товарищи, что парень отвечает на письмо с неприкрытым флиртом. Из последних сил Линч убирает письмо обратно в конверт, оставляя его на полке. Вырубая сотовый, подушечками пальцев он проводит по подарку, стараясь забыть, что написал только что. Устраиваясь удобнее в кровати, журналист наконец закрывает глаза, засыпая с улыбкой.

***

      — И я ей говорю, — писатель замолкает, набирая в лёгкие воздуха, — Лили. Там всё тает. Не нужно покупать эти ботинки! — сжимая в одной руке стакан сока, другой Джон указывает на окно, не снижая громкость собственного голоса, — Но! Она заладила… — парень делает пару шагов в сторону журналиста, снова останавливаясь, — Подруга плохого не посоветует! — писатель прикладывает руку к груди, нагибаясь чуть вперёд, при этом не переставая смотреть на Линча, — Подруга плохого не посоветует! — перекладывая стакан в другую руку он повторяет показанный секундой ранее жест рукой, — В итоге она всё равно их взяла и знаешь что? — парень выжидает пару секунд, и только журналист поднимает руку в знак вопроса продолжает, — Утром я узнаю, что обувь полностью промокла и расклеилась! — резко дёргая рукой, он брызгает каплями сока по полу, снова переводя дыхание.       — Дай угадаю. Сегодня вы поедете смотреть новую пару обуви? — зевая через каждое слово, Линч смотрит на пылающего энергией Джона, стараясь не упустить нить их диалога. Время двигалось к обеду и после ночных переживаний, единственное чего хотелось журналисту - это лечь обратно спать, — И после меня ты поедешь к ним? — всё же уточняет парень не до конца уверенный в собственной логике. Новость о том, что Джон вообще сопровождает Лили во время шоппинга была удивительной. Линч даже меньше бы удивился, скажи Лили, что они с Джоном встречаются, чем это.       — Ага. Потом нужно заехать за Лукасом и мы вроде как собирались в кино, но я не совсем уверен, ведь сказал мне это сам Лукас, так что возможно он просто пошутил, — писатель отходит к окну, вглядываясь в пасмурное небо. Стакан остаётся стоять рядом на подоконнике, пока Линч решает поставить свой обратно на тумбочку. Боковым зрением он замечает силуэт Эрни из-за приоткрытой двери и журналист уже готов был поздороваться, как замечает в руках врача знакомый конверт. Паника бьёт в туже минуту и он как можно быстрее взмахивает руками пытаясь дать парню знак. Знак, что нельзя, ни в коем случае нельзя отдавать ему конверт в присутствие Джона, — Так вот, ещё… — писатель поворачивается к другу замолкая, — Что ты делаешь? — он наклоняет голову в бок, будто от такого положения ему станет понятнее действия Линча.       — Ничего, — журналист резко разворачивается корпусом и складывает руки в замок, — О чём ты там? — интересуется он, сглатывая ком в горле, кровь пульсировала в ушах, а дышать спокойно было чертовки больно. Линч надеялся, что за ту пару секунд Эрни всё понял, как же парню хотелось верить, что Эрни понял его действия и не покажет письма.       — Я хотел спросить от куда у тебя картина… — неуверенно продолжает писатель, оборачиваясь на дверь, за которой, к счастью, никого не оказалось, — Просто вчера её не было и я подумал, что ты расскажешь мне, — беря стакан в руки он садится на край кровати, головой кивая в сторону коробки, — Хотел предложить отвезти её Лили, если это от фаната. Просто я не… — он замолкает, когда его резко перебивают.       — Нет! — громче чем хотелось отвечает Линч, в ту же минуту прикрывая рот. На ушах ощущалось тепло, которое резко контрастировало со стучащей кровью, вызывая ещё больше неприятных ощущений, — Я имею в виду, что сам хотел её раскрасить. Обещал фанату, знаешь, — Линч отводит взгляд, кашляя. Не то что бы он врал Джону, но и сказать правду не хватало сил. Только мысль, что приятель поймёт всё неправильно и рассердится пугала. Казалось, что как только Джон всё узнает, то просто на просто перестанет общаться с ним или наоборот попытается остановить их с Лемптоном переписку.       — Как скажешь, — спокойно соглашается писатель, выводя журналиста из размышлений, — Но всё равно моя раскраска лучше, — скрещивая руки на груди, он слегка улыбается, заставляя Линча улыбнуться в ответ, — Ладно, я пожалуй пойду. Вдруг что, звони, — спустя секунду паузы парень поднимается с кровати, оставляя так и не допитый стакан с соком на другой тумбочке, — Выздоравливай, — произносит Джон, покидая палату.       Как только дверь закрывается, из горла вырывается кашель. Обхватывая одной рукой живот, другой журналист прикрывает рот, сгибаясь. Морщась от боли, он чувствует как по лицу скатываются холодные слёзы, попадая под одежду, вызывая неприятный озноб. Делая глубокий вдох, Линч резко выпрямляется и стараясь игнорировать боль, тянется к кислородной маске. Цепляя пальцами огранку, он перетягивает ремешок через голову, закрепляя её на лице. Проходит не больше минуты, как лёгкие отпускает напряжение, а тупая боль отходит на задний план.       — Я могу войти? — до слуха доносится голос Эрни и вытирая мелкие слёзы, журналист разрешает войти, — Если я правильно вас понял, вы очень не хотели, что бы я отдавал вам письмо при друге. Могу узнать почему? — парень подходит к кровати, протягивая ранее упомянутый конверт. Дрожащей рукой журналист забирает его, оставляя на кровати, — Вам чем-то помочь? — интересуется врач, не дожидаясь ответа на прошлый вопрос.       — Голова… раскалывается, — откидываясь на подушку Линч отвечает охрипшим от долгого кашля голосом, — Я просто испугался и слишком сильно переживал из-за этой ситуации, — откашливаясь, он поворачивается лицом к Эрни, позволяя его руке лечь на лоб. Холодная волна от чужой кожи почти не помогает снять жар, что становился всё сильнее, от чего парень опять морщится, стараясь не показывать слёз.       — Ладно, я понял, сейчас принесу лекарство и поставим вам капельницу, — парень поправляет одеяло, параллельно убирая конверт с кровати на тумбочку, — Лучше пока отдохнуть, а к ужину я вас разбужу.       — Но лекарство… — журналист приподнимается на локтях, почти в тот же момент со стоном падая обратно. Дёрнувшись вперёд, врач подхватывает его, не давая голове удариться о железный бортик кровати и только плавно опустив парня обратно в кровать, Эрни спокойно выдыхает.       — Введу через капельницу, — отвечает он, делая шаг от кровати. Поправляя халат, Эрни снова смотрит на журналиста, что почти провалился в сон и наконец покидает палату. Было до жути любопытно, почему он решил скрывать письма от, как казалось близкого друга, но даже являясь его врачом, парень понимал, что вряд ли узнает причину. Хотя бы точно не сейчас.