взгляд из пустоты

      Кошмары стали сниться все чаще. Гермиона просыпалась уже третью ночь подряд. Сон обрывался на одном и том же месте и она с громким вдохом поднималась с кровати. Первые десять секунд Грейнджер вспоминала, где она находится. В своей спальне в башне Гриффиндора. Вторые десять секунд ей были необходимы, чтобы убедится, что никто из соседок вроде Лаванды Браун, Парвати Патил, Ромильды Вейн или Кэти Белл не проснулся. Ещё пятнадцать на то, чтобы слезть с кровати и укутаться в мантию. Чертовы кошмары сбивали со здравых мыслей. Гермиона путалась в своей же мантии, спотыкалась об ноги, но удерживала равновесие.       Она уходила из спальни третью ночь подряд. Кошмары казались настолько реалистичными, что её легкие просто сжимались. Что-то будто сидело внутри и мешало сделать полноценный вдох. Это самое что-то мешало произносить слова и вообще дышать. Гермиону сначала тошнило после такого, а потом она до самого утра, заперевшись в туалете, рыдала. Хотелось пробраться к Гарри, но разве она разбудит его в пять утра? Нет, конечно же, нет. Сердце колотилось об рёбра, а страх и волнение медленно стекали вниз и скапливались в животе, создавая тугой вязкий узел, который никак не хотел уходить. Гермиону тошнило остатками ужина и почему-то именно в такие моменты, склонившись над унитазом, она вспоминала Пэнси, с которой была рядом. Она была той, кому она держала волосы и предлагала свою помощь.       Гермиона вспоминала сон. Прокручивала в голове все, что видела своими глазами. А видела она много чего. Например, Джинни. Рыжая приходила лишь на чертовом поле боя второго мая. И все один и тот же фрагмент. Сивый сворачивает ей шею. Но на этом сон не заканчивается. Покончив с девушкой, он с помощью палочки толкает к себе Рона и вонзает в него кинжал несколько раз. И напоследок Гарри. Гермиона пытается помочь, тянет руку, но Поттер будто отдаляется от неё. Сивый убивает Гарри не простой Авадой, а целой Сектумсемпрой. Он делает это так быстро, что Гермиона не успевает думать. Грейнджер видит как болезненно и мучительно умирают те, кого она любила. Те, ради кого она боролась. Даже во сне ей чувствуется запах крови. Сивый оставляет её в живых в том кошмаре. Он делает это специально, чтобы она видела своими глазами, как умирают последние дорогие ей люди. Лучше бы он и её убил.       Грейнджер хочет сходить в лазарет, признаться Помфри, что её мучают кошмары по ночам и ей нужна хорошая порция зелья без сновидений, в надежде не видеть этого ужаса снова. Но у неё попросту нет времени. До утра Гермиона сидит в туалете, а потом, когда понимает, что её соседки скоро проснутся, идёт обратно. На их вопросы, где она была, Гермиона говорит, что умывалась. На деле это не так.       Утро. Завтрак. Первые занятия. Опять слизеринцы. Зелья с Блейзом. Травология. Трансфигурация, на которой Макгонагалл в который раз напоминает, что до сдачи задания осталось всего ничего: два дня. Потом пятичасовые занятия с Теодором. Гермиона не знала, что чувствовала. С одной стороны, она ручалась помогать. С другой, ей хотелось банального отдыха в компании самой себя. Любопытство Нотта, точно также как и её само, выедало дыру внутри. Последние дни сентября сводились к одним и тем же мыслям, и чего уж греха таить, одиночеству, которое ходило за ней по пятам, в бесконечных попытках удушить.       Она практиковала заклинание с Драко и тот постоянно злился на неё из-за того, что она не могла взять себя в руки. Сил попросту не оставалось к концу дня. Впрочем, силы заканчивались с пробуждением от сна. Малфой рвал и метал, хотя по идее все должно было быть наоборот. Она пыталась сконцентрироваться на мыслях о том, что им буквально нужно поменяться телами хотя бы на тридцать секунд. Но получалось только на десять. При этом это были самые ужасные десять секунд. Её рвало изнутри. В тело будто поместили несколько острых ножей, которые кромсали её внутренности на протяжении десяти чертовых секунд. Гермиона буквально валилась на пол, но Малфой даже не давал ей передышки. Он злился, всегда злился, когда она изнемогала. Драко и сам испытывал то же самое, но он хотя бы умел это скрыть. Грейнджер просто уставала так сильно, что еле доходила до башни и сразу падала на постель.       Её лицо изменилось и это было видно всем. Она белела до состояние мела, которым профессора пишут на досках. Мешки приобрели ярко выраженный сиреневый цвет и впали под глаза. Её взгляд потускнел. Капилляры в белках с каждым днём становились все краснее и краснее. Щеки впали — Грейнджер не ела несколько дней. Объяснение этому было лишь одно: вечера и ночи её выматывали. Чертовы слизеринцы. Один с физикой, другой с трансфигурацией. Это заклинание, которое она нашла имело свои побочные эффекты и её состояние об этом говорила. Последние три дня для Гермионы тянулись слишком медленно. На уроках она молчала, если же обычно именно Грейнджер тянула руку для ответа, то теперь она закрывала глаза и чуть ли не засыпала прямо на лекциях. Пару раз ей даже делали замечания.       Гарри все прекрасно видел. Он пытался поговорить с Гермионой, потому что волновался. В один из дней он даже отменил тренировку по квиддичу, чтобы свободное время уделить подруге, но та без особых объяснений убегала в библиотеку, говоря, что у неё неотложные дела. А Поттер оставался в коридоре в полной растерянности и непонимании, что произошло с Гермионой. Меньше чем за неделю из той Гермионы, что он привык видеть, перед ним уже была другая девушка, которая казалась незнакомкой. Гарри стал писать письма Рону о том, что с Грейнджер что-то происходит, возможно у неё что-то произошло, но как ему об этом узнать, если она с ним не говорит? После волнующего письма Гарри, Рон отправил письмо Гермионе, но как позже выяснилось, она его даже не открыла. Причина: нехватка времени.       Времени и правда ни на что не хватало.       Казалось, что сентябрь никогда не закончится.       Учеба наконец взяла над ней верх и сломила окончательно. Все навалилось резко и сразу. Занятия с Тео, практика с Драко, кошмары каждую ночь, задания по остальным предметам. Гермиона и представить не могла, как бы она со всем справлялась, назначь Макгонагалл старостой не Гарри, а её. Гермиона благодарила себя в прошлом за то, что отказалась от этой должности, иначе за первый месяц учебы от неё не осталось бы ничего.       Близилась сдача задания по трансфигурации, а Малфой и Грейнджер до сих пор не получалось продлить действие заклинания больше, чем на десять секунд. Все в её жизни стало сводиться к десяти секундам. Одновременно долгим и мучительным, одновременно быстрым и мимолетным. Малфой продолжал злиться, но теперь вся накопившаяся злость за неделю выходила и у Грейнджер. Она кричала на него, но не помнила, что, кажется, в Малфоя даже прилетела книга, но ей удалось его заткнуть. Он перебил её на середине этой долгой речи и приказал произнести заклинание. Кто бы мог подумать, но будучи разгневанными, действие заклинания удалось увеличить уже на двадцать секунд. Это, конечно, далеко не то, чего они ждали, но результат был на лицо. Они просидели в библиотеке до самого утра. И Гермиона думала о том, что эта первая ночь, когда ей не снились кошмары, в которых все было одно и то же: смерти.       В день сдачи задания, Макгонагалл будто специально оттягивала их выступление. Именно в тот день Гермиона ощущала себя хуже, чем в предыдущие. Её бросало в жар, руки невероятно тряслись. Гарри, который сидел рядом обеспокоено посмотрел на подругу, а потом спросил: — Может вам не стоит сегодня сдавать задание? — на что Гермиона лишь покачала головой. Проблема в том, что Малфой испытывал то же самое. Этой ночью заклинание забрало все силы. Они оба не представляли, как справятся сейчас.       — Слушай… — тихо начал Гарри, — Мы можем поговорить после всех занятий? — он явно был чем-то взволнован. Гермиона коротко кивнула, даже не обратив внимания на испуганное лицо Поттера. Пару Малфой и Грейнджер вызвали к доске. Гермиона запаниковала. Вдруг именно сейчас у них ничего не выйдет? Они посмотрели друг на друга только возле доски, стоя напротив друг друга. Оба паниковали. Малфой даже не пытался этого скрыть. Макгонагалл сказала, что они могут начинать. Но они не начинали. Не хватало концентрации. Гермиона начала злиться: да что это такое? Ночью получалось, значит и сейчас получится. Она покрепче сжала палочку и выдохнула.       — Иммутатио вултус… — тихо, шепотом произнесли они, но ничего не произошло. Первая попытка с треском провалилась, — Черт… — Гермиона посмотрела на Макгонагалл, но та молчала. Вторая попытка была последней. И наиболее удачно. У них получилось. Палочки разогрелись до предела, Малфой боялся, что они могут треснуть, но слава Мерлину этого не произошло. Первые десять секунд Гермиона четко видела перед собой своё же лицо, тело, кучерявые волосы, испуганные глаза. Малфой видел себя со стороны: высветленные пряди, серые глаза. Он думал, правда ли им это удалось? Им удалось на двадцать пять секунд поменяться телами? На пятнадцатой секунде послышали аплодисменты со стороны парт, но вопли Макгонагалл о том, что им срочно нужно прекратить. Через десять секунд действие заклинания прошло, палочки потухли и Гермиона, выронив свою из дрожащих рук, упала на пол с оглушающим звоном в ушах. Тело бросило в дрожь, а в глазах постепенно начало темнеть. Через пару секунд Гермиона отключилась.       Гарри подорвался с места и в миг очутился рядом с Гермионой. Сначала он слегка раскачал её, но никакого результата это не дало. Потом Поттер поднял её на руки и по велению Макгонагалл побежал в лазарет. Оказалось, что и Малфой начал терять сознание, поэтому Блейз и Тео, подхватив его за спину, закинули его руки на свои плечи и пошли вслед за Гарри.       Поттер буквально ввалился в больничное крыло с грохотом — дверь ударилась о стену и мадам Помфри, схватившись за сердце, вскочила со своего места. Она попросила его уложить мисс Грейнджер на постель, но не успела убежать за какими-то лекарствами, как тут же с таким же грохотом появились трое слизеринцев.       — Какого черта произошло? — в полголоса спросил Гарри, обратившись к Блейзу, тот вскинул бровями и приоткрыл рот.       — Издеваешься? К твоей подружке тот же вопрос, Поттер! — Блейз шагнул вперёд, но тут же Теодор оказался между ними и растолкал в разные стороны.       — Так, а ну прекратите, барышни! Сейчас не то время, чтобы ругаться. Либо заткнитесь, либо проваливайте орать в коридор.       Нотт огрызнулся и посмотрел на Забини. Гарри отвернулся и отошёл в сторону поближе к Грейнджер. Она потрогал её ладонь: холодная, как ледышка. И в этот момент прибежала Помфри с кучей баночек в руках.       — Объяснит мне кто-нибудь, что произошло?       Помфри посмотрела на парней, но те попросту пожали плечами. Кроме самих Грейнджер и Малфоя, которые пока что в отключке, они и близко ничего точного не скажут. Лекарь осмотрела молодых людей, а потом вздохнула и сказала:       — Что ж, — Помфри отставила баночку с каким-то зельем на столик, — У мисс Грейнджер и мистера Малфоя переутомление. Ем двоим нужен отдых и полный покой.       — И чем вызвано это переутомление?       — Об этом я переговорю с профессором Макгонагалл, ведь у вас только был урок у неё, — произнесла Помфри. Гарри посмотрел на бледную Гермиону, которая теперь крепко спала, — А теперь, молодые люди, живо на занятия! — лекарь вытолкнула троих парней за двери лазарета в коридор, несмотря на их просьбы остаться хотя бы на пять минут.       Гермиона снова видела сон. Долгий по её меркам. Теперь не было Джинни, Гарри и Рона. Были родители. Она оказалась в своём доме. Ей двенадцать. В гостиной был накрыт стол, как будто какая-то важная дата. Чей-то день рождения? Грейнджер посмотрела на себя. На ней обычное охрового цвета платье с длинными руками, чёрные балетки. Гермиона метнулась к календарю. Шестое февраля, но она не помнила, чтобы это был какой-то особенный день. День рождения её родителей в июне и ноябре, Рождество уже давно прошло, а до ближайших праздников почти месяц. Тогда что за повод? Ну конечно, годовщина со дня свадьбы. Грейнджер часто путала эту дату с восьмым числом.       Стол был накрыт разными вкусностями, папа включил старый приёмник, под который Гермиона танцевала в семь лет. Сегодня в их доме особенно шумно. Мама с самого утра хлопочет на кухне, продолжая обставлять стол всякими вкусностями. Отец прибирает гостиную, а Гермиона не знает как разорваться между ними, хочется быть везде и сразу. Жаль, что палочку нельзя использовать нигде помимо Хогвартса. Сейчас бы ей это очень хорошо.       Миссис Грейнджер кричит дочери, чтобы та бежала встречать гостей, которые должны приехать с минуты на минуту. Жиневьева стоит у плиты и помешивает в кастрюле что-то вкусно пахнущее, но Гермиона не видит что.       Каждый год они отмечают эту дату, но сегодня все по-особенному. Дело в том, что родители Гермионы вместе уже десять лет, несмотря на то, что самой девочке уже двенадцать и она учится на втором курсе. Десять лет круглая дата, а Гермиона обожает круглые цифры. За окном слышится сигнал подъезжающей машины. Грейнджер бежит открывать дверь.       Сегодня и правда особенный день, потому что приезжают практически все её родственники: бабушки и дедушки, тетя и дядя, даже кузина, которую она видела всего три раза. Черт, но на то это и такой день.       Первым она встречает своего дядю, он обнимает маленькую племянницу и Гермиона разглядывает его круглое румяное лицо с еле заметной щетиной. Он широко улыбается и проходит в дом, чтобы поздороваться с братом — отцом Гермионы. Тетя заходит следом. Она одета в желтого цвета платье, белую шубу и каблуки. Гермиона думает, по такому снегу идти в каблуках. Резкий запах духов и Грейнджер слегка кривится от того, как защипало нос.       Спустя полчаса все занимают стол, который накрыли в гостиной. Смех и одни за другим тосты так и слышатся за столом. Гермиона тоже не остаётся в стороне. Она поднимается со стула с гордо вздернутым подбородком, держа в руке стакан с апельсиновым соком, а потом зачитывает стих, который придумала сама. Бабушка по линии мамы утирает слёзы, говоря о том, какая у них талантливая внучка.       И вот наконец то, чего Гермиона ждала весь вечер. Отец ставит пластинку в проигрыватель и зовёт маму на танец, галантно протягивая руку. Женщина кладёт свою ладонь в его и поднимается со стула. Все гости затихают, а Гермиона завороженно смотрит на родителей и широко улыбается. Они выглядят до безумия влюблёнными и счастливыми, продолжая легко скользить по полу в танце и улыбаясь друг другу. Смотрят в глаза, будто остального мира больше нет. Есть только они вдвоём. Гермиона узнает этот танец в том танце на кассете, что мама иногда пересматривает. Это их свадебный танец. Только на маме нет того пышного платья, а на отце строгого чёрного смокинга.       Для сна все запахи и звуки были слишком реальны. Гермиона четко чувствовала как пахнет пирог с рыбой или жаркое. Четко слышала мелодию, под которую танцевали родители, все голоса, смех и разговоры. Будто это вовсе и не сон, а она использовала маховик времени и переместилась в прошлое. На лет пять назад.       Гермиона встала из-за стола, сказав, что ненадолго выйдет на улицу. Мама сказала накинуть куртку и только потом идти. Взрослые были слишком заняты разговорами с друг другом, что никто и ухом не повёл. Гермиона вышла во двор, накинув на плечи отцовскую куртку, потому что она висела ближе её пальто. На улице шёл снег, но погода в начале февраля была какой-то странно тёплой, так что снег таял на асфальте и превращался в мокрую кашу под ногами.       Гермиона смотрела на соседние дома и думала о том, что происходит, например, в доме напротив неё, пока у её семьи праздник. Возможно соседи ругались или наоборот мирились, а может их даже не было дома. Что происходило через два дома? Насколько она знала, там живет молодая пара. Быть может они вместе готовят обед, обсуждая тяжелый рабочий день или новый фильм, который недавно вышел в кино. Одно Гермиона знала точно, в доме по диагонали жила старенькая женщина. Гермиона выучила её расписание: она просыпалась в девять, до десяти сидела в ванной, видимо за утренними процедурами, потом готовила завтрак, подпевая песне в приемника. В то время, как на плите скворчала яичница, она выходила на улицу в одних тапочках, чтобы проверить почтовый ящик. Сейчас четыре часа, значит мисс Берб смотрит её любимую передачу, пока на её ногах, свернувшись в клубок, спит чёрный кот.       Гермиона вернулась в дом, повесив куртку на совершенно пустую вешалку. Как? Она прошла в гостиную, но там никого не оказалось. То есть ни её родителей, ни бабушек и дедушек. Сперва Гермиона подумала, что возможно они все вышли на задний двор, но в доме было по-особенному пусто. Стол больше не был накрыт, он совершенно пустовал, кажется, теперь он был покрыт толстым слоем пыли. В камине не горел огонь, не играл приёмник, который сейчас был сломан. Не чувствовался запах фирменного вишневого пирога в духовке. Холод завладел не только гостиной, но и домом.       — Мама! Папа!       Но ответа не последовало. Её крики ударились эхом о пустые стены, на которых не было ни календаря, но картин, ни даже семейных портеров. Цветочные белые обои потрепались и стали серыми и грязными. Все было пыльно, будто дом пустовал уже несколько лет подряд. Но как же так? Гермиона вышла на улицу всего на семь минут. Зеркало, которое стояло в прихожей имело огромную трещину и самые мелкие осколки валялись на полу.       Гермиона снова вышла во двор. Мокрый хлипкий снег сошёл с асфальта. Что за чертовщина? В домах напротив не горел свет, из несколько окон были выбиты стёкла, а входные двери открыты нараспашку. Неужели целый район пустовал?       Гермионе было по-прежнему двенадцать. Когда тебе двенадцать, воображение работает без остановки, выдумывая новые сценарии развития событий.       Напуганная до смерти, девочка вернулась в свою комнату. Не было никаких вещей. Пыль и паутины облепили все пространство. Ни книг, ни портретов или журналов. В комнате было ни-че-го.       Гермиона открыла глаза и резко приняла сидячее положение. Она в больничном крыле. На дворе глубокая ночь. Тело била мелкая дрожь. Гермиона проснулась в холодном поту, она почувствовала ледяные ладони и ноги. Как она вообще здесь оказалась? И сколько она уже находится в лазарете? Последнее в воспоминания совместное задание с Малфоем перед всем классом и Макгонагалл. Кто её принёс сюда? Малфой, как оказалось, крепко спал на соседней кровати справа от неё. Значит возможно это был Гарри.       Сны превращали радостные воспоминания в кошмарные ужасы, от которых по телу пробежалась мелкая дрожь. Драко дернулся и повернулся на другой бок.       Гермиона сглотнула, в горле дико першило и хотелось пить. Как назло рядом ничего не было. Даже её сумка и мантия куда-то пропали. Гермиона подумала, что возможно их забрал Гарри к себе в башню.       Больше в ту ночь она так и не заснула. ***       Утром, когда начало светать, заявилась мадам Помфри и объяснила всю ситуацию. Оказалось, Гермиона была права. Её принёс Гарри. Она попросила воды. Тут же проснулся Малфой от слишком громких голосов. Он смотрел в потолок и не понимал ровным счётом ничего.       Они были в отключке больше двенадцати часов.       Позже пришёл Гарри и принёс Гермионе её мантию. Он сказал, что их двоих ждёт Макгонагалл, на что мадам Помфри твёрдо сказала, что состояние Грейнджер и Малфоя все ещё не пришло в норму, поэтому им стоит остаться до конца дня. Но Гарри просто пожал плечами. Малфой тоже собрался и молча вышел из лазарета.       — Мы можем поговорить, Гермиона? — она узнала этот тон. Его голос немного дрожал. Гермиона накинула мантию, сумку на плечо и быстро покинула лазарет, сказав, что они поговорят позже, её ждёт Макгонагалл.       Кабинет директора Макгонагалл сегодня был гораздо светлее, чем обычно. Она ждала их, видимо, хотела о чем-то поговорить. Малфой уже сидел на стуле, напротив профессора. Гермиона постучала в огромные двери и те открылись сами собой.       Позднее Минерва объяснила, что заклинание, которое они использовали для выполнения задания, невероятно сильное и даже опасное. Она не ожидала, что их пара решит использовать именно его, а продумает что-то другое. Макгонагалл выложила напротив них книгу, в которой и было это заклинание. Минерва упомянула, задание засчитано на «превосходно», но она крайне недовольна выбранным заклинанием.       — Что вы испытывали, когда практиковали его?       Они оба молчали. Сил было гораздо больше, чем в предыдущие дни, но они все ещё не особо готовы разговаривать на эту тему.       — В висках пульсировало, сердцебиение учащалось, немного тошнило… — ответила Гермиона и Макгонагалл прервала её, сказав, что этого достаточно.       — Так я и думала. Если бы вы сразу обратились ко мне, то этого неприятного инцидента можно было бы избежать! — ругалась Макгонагалл, — Но я поражена вашей сообразительностью. Именно это я и имела в виду, когда говорила о том, что вам нужно работать вместе.       Макгонагалл что-то говорила. Долго. Гермиона думала. Вспоминала сон.       — Что ж, можете быть свободны. На сегодняшний день вы отстранены от занятий, я вижу, что вам ещё нужен отдых. Отправляйтесь в свои гостиные.       Гермиона и Драко вышли, не проронив ни единого слова. Они на секунду встретились взглядами, но развернулись в противоположные стороны, потому что их гостиные в разных частях Хогвартса. ***       Гермиона просидела в спальне до вечера. Когда удавалось, она засыпала, иногда просто лежала и смотрела в стену, но с кровати не уходила целый день, пока соседки не вернулись с занятий. Они рассказали, что после того, как Поттер ушёл с ней в лазарет, началось что-то вроде переполоха. Занятие было сорвано, а не ученики, которые не успели сдать работу, сдавали её сегодня.       Но хорошая новость заключалась в том, что трансфигурация сдана, сентябрь наконец подошел к концу, а значит сегодня, по обещанию Макгонагалл, студенты могут увидеть общую гостиную для всех факультетов. Гермиона так забегалась, что совсем забыла об этом.       Лаванда и Парвати долго уговаривали Гермиону, чтобы она тоже пошла посмотреть. Но Грейнджер наотрез отказывалась. А потом подумала, что она теряет? К вечеру состоянии вроде как пришло в норму, так что почему бы и не сходить? Лаванда захлопала в ладоши, но Гермиона напомнила, что сегодня все ещё среда, а на следующий день на занятия, так что задерживаться в новой гостиной они не будут.       Парвати и Кэти помотали головами с правильности их соседки, но продолжили собираться, будто идут на какое-то светское мероприятие. Гермиона же просто переоделась в тускло-желтый свитер, черные джинсы и сверху накинула мантию. Соседки же собирались слишком долго и выглядели так, как будто не идут смотреть на новую гостиную, а на вечеринку. Хотя Гермиона не отрицала, что кто-то обязательно закатит вечеринку.       К их приходу, гостиная уже была оживлена. Она и правда была невероятно больших размеров, Гермионе напоминало зал ожидания в аэропорту. Гостиная явно была рассчитана на огромное количество учеников. Повсюду мягкие диваны, кресла, журнальные столики. Само по себе помещение было очень светлым, окна были огромных размеров. На бежевых стенах висели подсвечники и какие-то картины. Стены обрамляли различными узорами, пол был каменный, но на нем был положен ковёр, сочетавший в себе цвета факультетов. Все-таки, как никак, единство всех факультетов. Вдоль одной из стен кожаные диваны, которые были собраны рядом с журнальными столами. Были даже книжные стеллажи. Вдоль другой стены большой камин, который грел помещение и освещал его.       Гермиона заняла пустой диван, пока её соседки побежали к каким-то парням из Пуффендуя. Стоял запах новой мебели, как в магазинах. Помимо новых запахов — галдёж. Бесконечные разговоры и смех. У Гермионы разбегались глаза. Но пока что она не видела ни Гарри, ни Лаванду или Парвати, даже слизеринцев пока что не было. Но Грейнджер успела сделать вывод: если захочется отдохнуть или почитать — лучше сидеть в своей комнате. Это место лишь для шумных компаний и разговоров.       Позже Грейнджер поняла — слизеринцы стали занимать слишком много времени в её жизни.       Об этом говорили не только занятия физикой с Теодором и прошедшая практика заклинания с Малфоем, и даже не совместная работа с Блейзом на зельях.       Пэнси Паркинсон тоже общалась с Гермионой.       — Привет, Грейнджер.       Паркинсон завалилась на диван рядом с Гермионой. Первое, что бросилось в глаза: темно-красные губы, густо накрашенные ресницы и очень открытый наряд. Короткая, темно-зелёная, кожаная юбка еде доходила до колен. Чёрные колготки. Чёрный кружевной бюстгальтер, который было видно под прозрачным узорчатым, если так можно назвать, топиком, который заканчивался на середине живота. На пальцах куча разных колец, которых Гермиона до этого почему-то не замечала. Одно из них было со змеёй, другое с вырезанной буквой её фамилии, оно было больше.       Гермиона даже почувствовала себя неловко, находясь рядом с Пэнси. Грейнджер в свитере, Паркинсон вообще в юбке. Первая мысль в голове: надо было слушать Лаванду, чтобы не выглядеть по-идиотски. Гермиона думала, Пэнси выглядит слишком вульгарно, но черт возьми ей нравилось. Она умело сочетала вещи, которые идут к её лицу и образу.       — Привет.       — Как самочувствие? — спросила Пэнси, закинула ноги на диван и поджала их под себя, развернувшись в сторону Грейнджер. Говорило это об одном: Паркинсон останется здесь надолго. Слизеринка закинула руку на спинку дивана и облокотилась головой на свою ладонь.       — Гораздо лучше. Ты как?       — О черт, если я начну рассказывать, ты вероятнее всего уйдёшь! — Пэнси махнула рукой и достала свой портсигар. Но Гермиона точно также развернулась в её сторону, готовая слушать истории собеседницы. Паркинсон вытащила одну тоненькую сигарету и подожгла её зажигалкой, которую потом отбросила на стол, — Представляешь, эта штука очень удобная, — она кивков указала на потертую зажигалку.       — Да, но она заканчивается, если ты не знала, так что тебе хватит на недели две, — ответила Гермиона и сняла мантию. Пэнси махнула рукой аля достать такую же не проблема, — Ты сегодня выглядишь… потрясающе…       — Спасибо, — Пэнси выпустила густой дым изо рта, который на секунду закрыл её лицо, — Это… — она дернула за край прозрачного топа, — …месть противному Монтегю. Он считает, что если я его будущая жена, — Паркинсон на секунду скривилась, — То должна вести себя, как монашка. Не носить открытого и вести себя подобающе. Но я сказала: хрена с два тебе, показала средний палец и ушла красить губы.       Гермиона засмеялась.       — Отец продолжает слать письма?       — Не-а, ему наконец-то запретили это делать. Теперь письма кому-то из родственников только раз в месяц. Но отец Монтегю шлёт ему письма, мозги промывает, — Паркинсон стряхнула пепел и сделала ещё одну затяжку. Сигарета медленно тлела с характерным звуком. А дым, который Пэнси выпускала, пахнул вишней, — Хочешь? — Пэнси потянулась за портсигаром.       — Нет, — ответила Гермиона и Паркинсон повела бровью, — Хотя бы не здесь.       — Ах да, конечно. Простите, ваше высочество! — Паркинсон засмеялась, — Мерлин, Грейнджер, что это за такое? — Пэнси дернула край желтого свитера, — Ты где достала это старьё?       — Из своего гардероба, Паркинсон! Нормальный свитер, — Гермиона закатила глаза.       — Такое уже давно не носят! Зайдёшь ко мне как-нибудь, подберем тебе что-то другое! И это не обсуждается, — Паркинсон подожгла новую сигарету и сделала первую затяжку, — Кстати, слышала ты с Ноттом часами в библиотеке пропадаешь?       — Есть такое.       — И все он тебе о браслетах рассказал, да?       — Да.       — Трепло.       — Ну, скажем так, это я вынудила его рассказать.       — Все равно трепло. Сколько себя помню, он никогда не умел держать язык за зубами!       — Брось. Если ты переживаешь, то я все равно никому не расскажу…       — Да не в этом дело, Грейнджер, просто… мне не нравится, что Тео занялся разгадкой этих браслетов. Я знаю, что если Нотт за что-то взялся, он доведёт это до конца. Для него слова "стоп". Он чертов гений, я не отрицаю, но если он додумается, как снять их, его загребут в Азкабан моментально и пришьют какую-нибудь статью! Он псих до своих безумий. Вот это, — Пэнси приподняла руку и открыла вид на браслет, — Прямая дорога в Азкабан. Министерство так и ждёт, чтобы схватить кого-нибудь из наших.       — Меня все мучает вопрос, — Гермиона заговорила немного тише, — Эти браслеты у всего Слизерина?       — Начиная с ребята четвёртого курса. Их родители были сторонниками Волан-де-Морта. Министерство без разбору нацепило этих браслетов. А с твоей помощью, Грейнджер, он ускоряет себе путь в тюрьму! Ему семнадцать, а я не хочу, чтобы мой лучший друг пол жизни провёл за решеткой!       — Хорошо, и что ты предлагаешь?       — Предлагаю тебе больше не помогать ему.       — И как ты себе это представляешь? "Прости, Тео, я больше не буду заниматься с тобой физикой, потому что Паркинсон переживает!" Так что ли?       — Если потребуется, то да, именно так!       Гермиона притихла, смотря в другую сторону. Лаванда уже где-то достала выпивку и заигрывала с каким-то парнем. Ромильда и Парвати болтали с девушками из Когтеврана. Пэнси докурила вторую сигарету и потянулась за третьей.       — У Браун совершенно нет вкуса.       Неожиданно сказала Пэнси.       — Почему?       — Ну ты посмотри, — Паркинсон уставилась на Лаванду, — Розовая кофта, прямо как у Амбридж на пятом курсе. Голубая юбка и желтые ботинки… — Пэнси сделала затяжку, — Хотя возможно в этом что-то есть. Подходит под её характер.       В гостиную зашёл Гарри. Вид у него был усталый. Сложилось впечатление, что он не спал трое суток. Поттер осмотрелся, а потом увидел Гермиону.       — Привет, Паркинсон — тихо сказал он и присел рядом с Гермионой. Пэнси кивнула головой, — Гермиона, мы можем поговорить?       — Черт, Гарри, давай немного позже, ладно?       — Да, да… конечно. Дай знать, как будешь свободна.       Гарри ушёл также быстро, как и появился в гостиной.       — Никогда не думала, что буду работать в паре с "избранным" — улыбнулась Пэнси, — Но он, кажется, неплохо разбирается в зельях. Не зря же любимчик Слизнорта.       — Это формальности. У них просто хорошие отношения, — Гермиона покачала головой, — О чем вы постоянно разговариваете?       — Да о всяком. Не бери в голову.