Граф и бродяга

      Письмо Тоши, написанное ночью, уже утром было передано в заботливые руки почтальона. А воспоминания об улыбке, что цвела на лице мальчика каждый раз, когда тот теребил конверт до отправления, отдавались в груди любящей матери неким неописуемым теплом — видеть его таким счастливым от одного лишь письма было поистине невероятно.       Холодный утренний воздух обжигал лёгкие, а Майя лишь глубже вдыхала, облокачиваясь на перила крыльца и наблюдая, как почтальон уходит вдаль, навстречу рассвету. — Доброе утро, матушка, — на крыльцо вышел Дима и остановился рядом, — отец передал, что ты хотела меня видеть.       Майя с улыбкой повернулась к сыну, но в её глазах плескалась тревога. — Утречко, Димочка, — она отпрянула от перил и мазнула губами по макушке сына, — пройдёшься со мной? — Конечно, матушка, — Дима и не подал вида, как был напуган, — позвольте вашу руку. — Как галантно с твоей стороны, — женщина прикрыла смешок рукой.       Они медленно вышли на дорожку к саду, держась под руку.       Утро было такое светлое и холодное, а солнце окрашивало небо в нежно-розовый, прорезаясь сквозь ночные дождливые тучи. Где-то в кронах деревьев щебетали птички, а на траве работали пчёлки, собирающие утреннюю росу.       Мир был на той самой грани между сном и жизнью, когда природа уже проснулась, а люди в своих тёплых кроватях потягивались, пытаясь оттянуть момент подъёма.       Говорить в такой атмосфере совершенно не хотелось — просто идти, наслаждаясь этим кратким моментом тишины, — но, к сожалению, тяжёлый разговор откладывать не получится. — Дим, — женщина глубоко вздохнула, но повернулась с улыбкой, — что там у вас в поместье у Поповых стряслось? — Да ничего такого, — Дима пожал плечами, глядя куда-то вперёд, на дорожку. — Ничего такого, — повторила Майя, не двигаясь с места. — Дим. — Матушка, ну правда... — Тоша мне вчера полночи рассказывал. Так что «ничего такого» можешь оставить для отца. Дима на секунду замолчал, сбивая шаг. — Ладно. Ладно, — он выдохнул, будто сбрасывая что-то с плеч, — кое-что произошло. Он рассказывал сбивчиво — то забегал вперёд, то возвращался, чтобы объяснить, кто такой Серёжа, то вдруг замолкал на середине фразы, подбирая слово помягче. Майя слушала, не перебивая, лишь один раз коротко сжав его локоть, когда он дошёл до сцены в лесу. — …и он ещё защитил его. Пошёл против меня. Я его брат вообще-то! — под конец Дима почти сорвался на возмущение. — Дим, а с чего ты взял, что это ненормально? — Майя не смотрела на сына, разглядывала, как сгущались тучи. — Ну как… — Дима запнулся. — Это же… — он не договорил. — От батюшки, — тихо закончила за него мать, и в её голосе было не осуждение, а какая-то давняя усталость.       Дима нахмурился, не понимая, откуда в её словах эта горечь.       Майя остановилась, повернула сына к себе за плечи, заглянула в глаза. — Послушай меня. То, что говорит папа, — не всегда истина. Знаю, тяжело такое слышать. Но то, что у Арсения с Сергеем, — это по-своему нормально. Они просто ещё совсем юные, но суть их чувств... правильная. — Простите, матушка, но… — Дима отвёл взгляд, — у меня внутри прям всё кричит, что нет. Что неправильно.       Майя помолчала. Потом усмехнулась — не сыну, а чему-то своему. — Хочешь секрет?       Дима вскинул на неё глаза. — Твой отец, — она произнесла это медленно, будто пробуя тайну на вкус, как вызревшее вино, — когда-то, ещё до вас, встречался с парнем. Тишина. Только птицы где-то в кронах. — Что? — Мы тогда были просто друзьями. Ну, как — он дружил. Я… я любила. — Постой, — Дима замотал головой, — но как же тогда он… почему он вообще так себя ведёт, если сам… — Потому что их раскрыли, — Майя вздохнула, и вздох этот был тяжелее, чем всё, что она говорила до этого. — Дедушка твой, Игорь, был с ним жесток. Вбил в голову, что это грех, позор, что угодно. Я пыталась... — она осеклась, не договорила, махнула рукой. — Не важно, что я пыталась. Не вышло. — А тот парень? С ним что стало? — Выслали в Сибирь. — Голос матери стал совсем тихим. — Не знаю, жив ли он сейчас. — Как же так, — Дима, кажется, сам не понимал, что именно его больше поразило, — ты же... ты же любила тогда... почему ты желала ему счастья с каким-то парнем? — Да, любила. Поэтому и желала, — она вдруг резко отвернулась, будто разглядывая что-то в стороне сада. — Хотела, чтобы он был счастлив. Хоть где-то. С кем-то. А получилось, как получилось — судьба свела нас с твоим отцом, и вы появились. Так что не жалею. Просто… помню. Дима запрокинул голову к темнеющему небу и протяжно застонал. — У меня сейчас голова взорвётся. — Понимаю, — Майя тихо рассмеялась, впервые за разговор легко. — Но ты ведь не станешь хуже относиться к отцу от того, что узнал? — Нет, — Дима задумался, — удивлён просто. Очень. — Вот именно. Малая часть человека — не вся его личность, — она чуть склонила голову. — Так что там с Арсением и Сергеем теперь? — Спокойно, — Дима выдохнул. — Может… извинюсь даже. — Вот это мой мальчик, — Майя потрепала его по волосам. — А теперь пойдём домой, я умираю с голоду. — Пошли, маменька, — Дима впал в задумчивость: этот разговор дал ему ответы, но чтобы принять их, требовалось время.       Тем временем Тоша сидел на крыльце, тревожно вглядываясь в горизонт: отчасти ему было стыдно за то, что он сдал старшего, но другого выхода из этой ситуации он не видел. На границе туманного утра замаячило два силуэта, и послышался непринуждённый смех. Тоша сорвался с места: они смеялись, значит, всё хорошо — да ведь? По ощущениям, у мальца за спиной выросли крылья, на которых он нёсся к своей семье. Но, добравшись до цели, он остановился, не делая последних шагов к брату. Матушка чуть отступила, позволяя детям поговорить уединённо, но не отходила далеко, всё ещё ощущая тревогу после последних событий.       Тишина повисла между мальчишками. Серый туман ползал у их ног, медленно и тягуче оставляя после себя влажные следы. Тоша всё ещё тяжело дышал после пробежки, глаза его горели огнём надежды, а солнце освещало его кудри, создавая позолоченный ореол. Это же солнце освещало и Диму, но, из-за того что поднималось за его спиной, лицо старшего оказалось в тени.       Тоша даже стушевался от этой картины: он не видел лица брата из-за света позади него, тот казался темнее самой тучи, и огонёк в глазах младшего дрогнул. А вдруг Тошечка выдал желаемое за действительное, и никакого смеха не было? А брат на самом деле только сильнее злится на него за то, что тот его сдал?       Тревожные мысли и дальше тушили бы его огонёк надежды, но Димка резко шагнул вперёд, хватая мальца за запястья и притягивая к себе.       Майя инстинктивно дёрнулась, но в следующий момент Дима заключил Тошу в объятия.       Женщина остановила свой порыв, прикрывая рукой лицо: она то подумала, что Дима опять полез в драку — какая глупость, как тревожно, как обидно. Дима же заметил жест матери и сильнее вжался в Тошу, будто только младший брат верил, что он не такой уж плохой.       Годы идеальной дисциплины, одна осечка, ошибка, недопонимание — и весь образ рухнул, оставляя руины, порождая из ребёнка какого-то монстра.       Одинокая слеза прокатилась на плечо младшего, оставляя на душе того ожог. Антон пережил множество потрясений за это время, но даже не представлял, каково было его брату: ведь он такой взрослый, отец всегда гордился им — тем, что тот никогда не давал воли эмоциям, — но последние дни, видимо, сильно извели парня. Эта слеза сказала больше, чем любые слова. Дима устал быть взрослым, устал ещё даже толком не повзрослев, устал от ответственности, от того, как непостоянен этот мир, и как одно неверное решение умаляет все предыдущие заслуги и старания. А Дмитрий Шастун-Позович очень старался: уже в шесть лет мальчик осознал тяжесть статуса семьи и то, что промашки ему недопустимы.       Он завидовал Тоше: тот так легко общался с окружающими — официально, но с детской непосредственностью, — всегда балансируя на тонкой грани допустимого, но никогда её не переступая. Сам он, к сожалению, таким талантом не обладал. Дима был глубоко погружён в свои мысли и чувства, крепко прижимая к себе тот самый огонёк, который сам себе никогда не позволял.       Начался лёгкий утренний дождь, скрывая слезы старшего, за шумом воды. Тоша просто стоял рядом, принимая боль своего брата, не размыкая объятий, тихо шепча о том, как он дорог его сердцу, о том, что он хорошо справляется, и о том, что он им гордится. Дима всё сильнее начинал дрожать от слёз, окончательно теряя контроль, выпуская весь скопленный стресс. Майя подошла к детям, пряча их в своих объятиях от холодных капель и даря всё тепло и заботу в это мгновение.       За этой картиной из окна тихонько наблюдал Андрей, попивая кофе. Он отставил чашку в сторону и вышел на улицу, присоединяясь к этому кругу. Граф не знал, в чём была причина сбора его семьи на улице, но это ему было и не нужно для того, чтобы просто их поддержать.       Он хотел было снова начать поучать жену и Тошу, чтобы не нежничали с братом, но не сейчас. Что бы ни происходило на душе у его старшего ребёнка, сейчас это был просто его сын, который нуждался в своей семье, — и, забыв о всех титулах, Андрей дал ему эту свободу.       Вскоре они вернулись в дом, когда лёгкий дождь превратился в настоящий ливень.       Диму отправили в постель — после такого эмоционального напряжения ему необходим был сон.       Антон сидел на кровати старшего, поглаживая его по волосам, пока тот спал, когда в комнату постучали. Младший тихонько спустился с кровати старшего, пробираясь к выходу по скрипучим половицам, и вышел за дверь, где его ожидал их гувернёр Павел Алексеевич. — Доброго вам утра, Павел Алексеевич, — Тоша попытался выдавить из себя искреннюю улыбку. Он был рад видеть своего преподавателя, но последние события оставили на светлой душе Антона ожоги, что сейчас не давали покоя. Павел Алексеевич смотрел с нежной тревогой на своего подопечного, что по своему обыкновению сносил его с ног, но сейчас стоял тенью самого себя, без желания и воли. — Доброго утра, Антон Андреевич, — официоз из уст гувернёра резанул по ушам. — Пришёл оповестить вас о занятиях: сегодня начнём после обеда. — Я вас услышал, — Тоша уже собирался вернуться в комнату к брату. — Антон, — привлёк внимание гувернёр, сам не зная, что хотел сказать, — рад, что вернулись, — сморозил глупость, но искренне; Антон даже растерялся от такой неожиданной искренности. — И мы по вам скучали, — пролепетал ребёнок, прежде чем скрыться за дверью. Но он хотя бы стал похож на человека, а не на куклу.

***

      Сегодня Павел Алексеевич взял все уроки на себя, а с ним намного приятнее работать, нежели с тем же Александром Владимировичем. Так что в этот раз в планах были только гуманитарные науки, в том числе и литература вечером, и если Антон был только рад, с головой погружаясь в новую историю, то Димка недовольно взвыл и уткнулся головой в стол. Тоше же нравилось то ощущение, когда история утягивала его за собой. Он проживал эти истории и иногда по окончании мог ненадолго впасть в апатию от грустного финала или, наоборот, испытывал подъём духа — казалось, будто он способен изменить мир.       Вот и в этот раз он настолько увлёкся книжкой, что перестал обращать внимание на всё вокруг. — Тоша, — Димка тихонько ткнул брата под рёбра, надеясь развеять напряжённость после утреннего инцидента разговором, но ответа не последовало. — Тоша-а, — протянул старший, потрепав брата за плечо, но всё было тщетно: мальчик улыбался страницам, пока его взгляд быстро бегал меж строчек. Димка скучающе отвернулся, понимая, что ему ничего не добиться от брата.       Взгляд Шастуна-Позовича одиноко блуждал по комнате, ожидая, когда же их наконец отпустят. Но от тяжёлого ожидания отвлёк Евгений, который тихонько прошмыгнул к столу Павла Алексеевича, что-то мельком передал и удалился. Учитель ещё несколько секунд сверлил полученный пергамент глазами, раздумывая, как же поступить. — Антоша, — подал голос Павел Алексеевич, видимо решивший, что раз уж до конца урока осталось не так уж и много, можно передать письмо и сейчас, — но его поджидала участь Димки, и молодой господин совершенно никак не отреагировал. Тогда гувернёр устало поднялся, направляясь к столу юного господина. — Вам письмо от дома Поповых, Антон Андреевич, — с лёгкой ухмылкой на губах проговорил Павел Алексеевич, склоняясь над младшим учеником. Вот это он сделал зря. Потому что на этот раз Антон отреагировал, да ещё как: мальчик настолько резко поднял голову, что попал по носу своему дорогому учителю. — Ой, простите, — мальчишка смущённо улыбнулся, забирая из пальцев гувернёра письмо, взамен протягивая платок. — Да уж, Тоша, удружил. На сегодня можете быть свободны, я пойду, пожалуй, наведаюсь в кабинет Ляйсан. — Ещё раз извините, — прокричал мальчик, вылетая из классной комнаты. Димка грустно смотрел в спину уходящего брата — ему так хотелось поговорить. — Что это с ним? — поинтересовался Павел Алексеевич, прижимая платок к носу, откуда тихонько покрапывала кровь. — Самому бы знать, Павел Алексеевич, самому бы знать, — с тяжёлым вздохом произнёс Димка, продолжая собирать вещи. Антон в одно мгновенье оказался в комнате, с грохотом бросая учебную атрибутику на стол. — Осторожнее! — послышался чей-то недовольный голос в доме. — Извините! — прокричал в ответ Антон, и в его голосе слышалась улыбка.

***

      Парень уже чуть успокоившись зажёг свечу, присаживаясь за стол и рассматривая письмо.       Чего он медлит, спросите вы? Боюсь, на этот вопрос вам никто сейчас не ответит.                   Обыкновеннейшее письмо, но для Антона оно было на вес золота, возможно, даже дороже. Он осмотрел его со всех сторон: обычный пергамент, обвязанный бечёвкой, закреплённой восковой печатью белого цвета. На печати был отражён герб семейства Поповых.       Белые крылья по центру — символ чистоты, а под ними была расположена рука, сжатая в кулак, — символ власти, и вся эта композиция была окружена лавровыми листочками — символом победителя. Печать явно была не по статусу владельца.       Антон начал прощупывать конверт, надеясь узнать содержимое какими-то магическими способностями, но у него это, к сожалению, не вышло. — Придётся открывать, — тяжело вздохнул Антон, беря в руки нож для писем. — Давно пора, — донёсся со стороны двери Димкин голос. Тоша, не ожидавший этого, дёрнулся, поворачиваясь на незваного гостя. — Стучаться нужно, — недовольно пробурчал Тоша, сведя брови к переносице и надув губы. — А я и стучал, но ваше сиятельство решило меня проигнорировать, — наступила небольшая пауза, пока Димка смотрел Антону за плечо. — АНТОН, ПИСЬМО! — резко выкрикнул Дима. — Что с письмом? — с непониманием посмотрел назад Тоша. — Чёрт, — когда Антон дёрнулся, он краешком письма задел горящую свечу, и теперь голодное пламя поедало щедро предоставленную бумагу. Антон, не обращая внимания на боль, начал тушить небольшой огонёк на углу письма своими руками — секунда, и письмо было спасено от уничтожения. Димка уже стоял рядом, оценивая ущерб. — Как же так, — он подцепил кончиками пальцев письмо, с которого тут же сползла подпалённая бечёвка, с на удивление целой печатью. Антон тут же подхватил эту верёвочку, пряча в один из ящичков стола, что можно было закрыть на ключ. — Ну, можешь радоваться, письмо не пострадало, не знаю, чем они пропитывают бумагу, но она лишь слегка закоптилась.       Антон и не заметил, как Димка вытащил письмо и уже начал читать. От чего в груди мальчика неприятно кольнуло — он не хотел, чтобы кто-то видел его письмо, — но вырывать парень не спешил, с осторожностью относясь к гордости своего брата. Дима, в свою очередь, дочитав письмо, молча передал его в руки владельцу. На его лице не было ни одной эмоции, лишь холодное равнодушие. — Что там? — взволнованно спросил Тоша. — Прочитай сам, — спокойно ответил Дима, направляясь к двери. — А ты куда? — Тоша неловко замялся, всё оттягивая момент прочтения письма. — К себе. Мне лишь было интересно, почему ты сбежал, сейчас же мне всё понятно, — Димка чуть прищурил глаза. — Дим, — Антон отложил письмо в сторону, — я тебя люблю. Дима застопорился, его глаза сверкнули в свете свечей — он будто снова был готов заплакать, но, взяв себя в руки, сдержал порыв. — Знаешь, Тош, — Дима сглотнул ком в горле, — мне тяжело принять кое-какие перемены в наших жизнях. Но помни: что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне. — Ещё один ком проглочен. — Я рад, что ты нашёл друзей, и мне совершенно не важно, кто они такие, если ты будешь счастлив рядом с ними.       Дима открыл дверь, не дожидаясь реакции на своё признание, и непринуждённо улыбаясь вышел, оставляя все проблемы в прошлом. — Увидимся за ужином, женишок, — брат скрылся за дверью. — А я буду с тобой, — пролепетал Тошик, обращаясь уже к закрытой двери.       Буря эмоций наконец улеглась, оставляя после себя штиль, и с этим спокойствием Антон вернул своё внимание к конверту. Письмо Антону Андреевичу. Приветствую вас, мой дорогой жинешок. Друг. (Не обращай внимания на перечёркнутое, Сережа сидел рядом со мной, таким образом веселил себя.) Благодарю вас за столь скорое письмо. Боюсь, мы не сможем посетить ваше поместье, но за приглашение благодарю. Но также спешу тебя обрадовать: мы всё же сможем встретиться в ближайшую неделю. Мой батюшка празднует свой юбилей — сорок лет — и по такому случаю устраивает бал; вы также приглашены. Более подробное приглашение уже отправлено твоему батюшке, и, думаю, он в скором времени оповестит вас об этом. Даже с учётом того, что мы получим весточку от вашего отца, я всё равно буду ждать твой ответ. Сережа передаёт тебе любовно (я тоже могу веселиться) жаркий привет, он очень сильно тоскует по тебе, всё говорит о том, как с тобой весело, не то что с таким занудой, как я. Обидно. Но в какой-то мере я его понимаю. Я также тоскую по вам и надеюсь на ваш скорый ответ. С глубоким уважением, Арсений Сергеевич и Серж. (Своё имя он написал сам — и это первое, что ему удалось написать правильно самостоятельно; в ответном письме похвалите его, ему это стоило больших усилий.)

      Антон перечитывал письмо раз за разом, но всё продолжал улыбаться. Он прижал письмо к груди, где разливалось тепло, покрутился вокруг своей оси, сдерживая где-то глубоко внутри крики счастья, лишь тихонько посмеивался, падая спиной на кровать. Он уже с нетерпением ждал бала и даже думал о том, в чём пойдёт.       «Как влюблённая девица», — пронеслось в его голове, но он тут же исправил себя.       Как влюблённый мальчишка. Вот так правильно, Арсений бы одобрил.       Вскоре на ужине, где собрались все, отец объявил о бале. На мгновение, произнося название дома Поповых, он будто на секунду ушёл куда-то очень далеко — взгляд застыл, устремлённый сквозь стену, а улыбка стала чуть более неподвижной, чем требовала простая светская новость. Никто этого не заметил, кроме, быть может, самой Майи, да и та тут же уткнулась обратно в свои планы, списав всё на обычную задумчивость мужа. Мгновение прошло так же быстро, как и появилось, и Андрей вновь стал самим собой — тёплым и оживлённым за общим столом.       Матушка тут же начала строить миллионы планов и обсуждать с Ляйсан Альбертовной, что нынче в моде. Антон же, как довольный кот, уже прикидывал, как ответит Арсу, что девятого апреля они вновь увидятся. Тот день обещал быть великолепным, и теперь все его с нетерпением ждали.       Незаметно прошла неделя. Антон переписывался с Арсением и Серёжей чуть ли не каждый день, иногда отправляя несколько писем на дню, не дожидаясь ответа. В какие-то дни письма не приходили, и тогда Тоша погружался в пучину грустных и тяжёлых мыслей, думая, что, возможно, слишком много писал и надоел; но когда письма находили своего адресата, его могло снести волной радости.       С кем-то особо неудачливым это даже происходило, но чаще всего не везло Павлу Алексеевичу: он почти каждый вечер заканчивал в кабинете врача Ляйсан Альбертовны, иногда деля эту участь с кем-то из домочадцев. Но никто особо не возмущался. И вот долгожданный день настал, а Павел Алексеевич заранее спрятался в кабинете Ляйсан, избегая возможного столкновения.       Антон же просто стоял перед кроватью, на которой лежали его вещи, и с хмурым видом думал, что надеть. В одном из писем он описал возможные варианты Арсению, надеясь на помощь. Но тот лишь ответил, что Антон будет выглядеть прекрасно в любом из предложенных вариантов — приятно, конечно, но не помогает совсем. Антон упал лицом в кровать, уже готовясь идти голым, как в его комнате раздался стук. — Войдите, — пробурчал Тоша, еле отрывая голову от кровати. — Батюшки, это ещё что такое, — Дима заглянул в комнату, но, увидев такую картину — брат в одном нижнем белье лежит на кровати в ворохе одежды, — зашёл, прикрывая за собой дверь. — Я не знаю, в чём пойти, — Антон всё ещё не отрывал голову от матраца. — М-да уж. Если ты не поторопишься, то рискуешь не попасть на бал.       Антон, услышав эту информацию, моментально подхватил первую попавшуюся одежду и начал быстро одеваться, не обращая внимания на Димку, стоящего рядом. И вот, спустя мгновение, тот полностью готов к выходу в свет. Димка придирчиво рассмотрел наряд Антона: рубашку с высоким воротом, перекрытую тёмным платком, такой же тёмный жилет, а сверху — белый фрак и в цвет ему штаны. — Как я выгляжу? — смущённо пролепетал Тоша, осматривая себя со всех сторон. — Великолепно. А теперь пошли, я не шутил, когда говорил, что мы опаздываем.

***

И вот они на балу.       Множество красивейших господ окружали Антона, но среди них не было видно ни Арсения, ни, собственно, его отца. Пару раз Антон видел Серёжу — с почтительной улыбкой тот предлагал высокопоставленным господам напитки. Антон лишь сочувственно улыбнулся другу, когда поймал его взгляд. Серёжа вернул ему улыбку, но тут же был отвлечён одним из господ.       Музыка стихла, как и гул толпы, — объявили о приходе именинника. На лестнице, ведущей на второй этаж, стоял Сергей Иванович со своим сыном. Арсений был одет во всё чёрное, и лишь белые перчатки играли на контрасте с его образом. Когда те спустились, музыка вновь полилась по залу, заставляя пары оживать; другие же господа, что не спешили на танцпол, проследовали к хозяевам, дабы поздороваться и поздравить.       Антон, решив, что сделает это попозже, пошёл вдоль стены, надеясь найти место потише, возможно, выйти подышать воздухом на балконе, пока его не вытащили танцевать дамы, что уже хищно поглядывали на него.       Но, к большему сожалению Антона, его планам не суждено было сбыться: его перехватила собственная семья вместе с неким мужчиной, которого представили как Станислава Шеминова — владельца нескольких театров в Санкт-Петербурге, — а следом и его дочь, Даниэлу Шеминову, которой и был подарен первый танец Антона. В движении он заметил Арсения, что танцевал с какой-то прекрасной девушкой в платье, белом, как фрак Антона; парню также удалось поймать взгляд Арса и улыбнуться, на что он получил ответную улыбку. В конце танца они оказались рядом и, поклонившись своим дамам, уже спрашивали, куда их отвести. И когда они зашагали в разные стороны, Антон расстроился, но этикет не позволял ему это показать. Но когда Антон проходил мимо Арсения, то услышал еле различимый шёпот из-за громкой музыки: — После двух следующих танцев встречаемся около лестницы. Арсений коротко улыбнулся, ещё секунду глядя в удивлённую зелень его глаз, а потом вернул своё внимание к спутнице. Антон уже знал, с кем проведёт последующие два танца, поэтому, сопроводив Даниелу до её отца и пообещав ей третий танец, отправился на поиски прекрасной девушки в белом. И он нашёл её у стола — какая радость, она беседовала с Димой! Звёзды сегодня явно были на стороне Антона. — Прошу прощения за прерванную беседу, — сказал Антон, останавливаясь рядом с братом, — дорогой брат, не могли бы вы представить нас? Тоша растянул губы в улыбке, походя на довольного кота. — Ох, да, — Дима улыбнулся какой-то своей мысли. — Оксана, позвольте представить: мой дорогой брат, Антон Андреевич, — девушка коротко кивнула, улыбаясь в ответ парню. — Антон, прошу любить и жаловать, красавицу сегодняшнего вечера, Оксану Суркову. Антон коротко поклонился. — Спасибо, дорогой брат, могу ли я украсть вашу спутницу на один танец? — Конечно, — Дима поклонился Оксане и, поцеловав ей руку, удалился. Антон же почтительно поклонился, вытягивая руку. — Оксана, вы так прекрасны, как звёзды в ночном небе. Согласитесь ли вы подарить мне танец? — Ну как тут отказать такому милому личику, — девушка спрятала тихий смешок в ладонь, протягивая вторую руку Антону.       Пройдя почти в центр зала, и пока музыка ещё не началась, Антон склонился в лёгком поклоне, Оксана также ответила лёгким реверансом.       Тихая музыка полилась, сигнализируя о начале танца. Рука Оксаны мгновенно легла на плечо Антона, а его рука — на талию прекрасной дамы; свободные руки переплелись в стороне. И вот пошло первое движение — Антон вёл уверенно. Он вновь выцепил из толпы танцующих Арсения, что вновь находился неподалёку и дарил свою улыбку, казалось бы, всем вокруг. Когда на деле она предназначалась далеко не всем: младший Попов точно знал, что за ним наблюдают те самые, поэтому не переставал светиться.       Спустя минуту танца Антон всё же решил поговорить со своей партнёршей. — Откуда вы? — тихо, около уха, произнёс Антон, окатывая шею спутницы горячим дыханием. — Из Воронежа, — так же тихо ответила та. — Далековато, — заметил Антон, про себя прикидывая, где это находится. — Как же вы попали к нам? — Мои родители являются близкими друзьями Сергея Ивановича, вот мы и приехали из такого далека. Хорошо, что Арсений Сергеевич решил сегодня посетить бал, а то обычно он их избегал. — Вы прекрасно танцуете, — решил перевести тему Антон, понимая, что обсуждать других неприлично. — Вы тоже неплохо двигаетесь, — девушка искренне улыбнулась, а в голове Антона только и пронеслось, что Арсений будто притягивает к себе взбалмошных людей. — Спасибо.       Оставшийся танец они провели в приятном молчании, но, когда прозвучали последние аккорды музыки, младший Шастун-Позович почувствовал, как упёрся спиной в чужую спину — небольшое столкновение, которое вроде никто не заметил, но повернуться и извиниться всё равно было нужно. Каково же было его удивление, когда он встретил на себе насмешливый взгляд Арсения!       Антон легонько поклонился Арсению, и тот сделал то же самое. — Прошу прощения, — вымолвил Антон. — Не стоит, Антон Андреевич, я сам не уследил за своими движениями, — после этих слов Арсений повернулся к своей спутнице. — Даниэла Станиславовна, вы в порядке, не ушиблись? — Всё хорошо, Арсений Сергеевич, — она учтиво кивнула. Не успели ребята разойтись, как новые пары уже занимали места, и вскоре уже должна была послышаться музыка. — Арсений Сергеевич, могу ли я украсть вашу спутницу? Я обещал подарить ей третий танец. — Да, конечно, — проговорил Арс, передавая руку Даны, — тогда могу ли я пригласить вас на танец, Оксана Михайловна? — Сочту за честь, — и она отошла к Арсению. И вот начался третий танец, последний перед тем, как Антон уйдёт вместе с Арсением к лестнице. Когда танец закончился и дам проводили к их семьям, парни разными путями направились к лестнице — к большему сожалению Антона, его заметил брат и увязался следом. — Куда направляетесь, дорогой брат? — хитро улыбнулся Димка, проходя мимо дам. — Утомили меня танцы, хочу выйти подышать воздухом, — всё ещё с улыбкой на губах проговорил Антон. — Я так понимаю, вместе с Арсением Сергеевичем, что выискивает вас сейчас в толпе? — Антон растерянно оглянулся вокруг. — Я пошутил, — тихонько посмеялся Дима.       За таким незатейливым разговором они дошли до той самой двери около лестницы, где по-настоящему стоял Арсений, ожидая Антона, но, даже убедившись в правдивости своих слов, Дима не отстал, продолжая идти за братом. — Добрый вечер, Арсений Сергеевич, — проговорил Дима, улыбаясь, будто только что узнал прекраснейшую новость. — Добрый, Дмитрий, Антон, — Арсений легко поклонился. — Чем могу помочь? — Вы собирались прогуляться с моим братом. Не сочтите за наглость, но я хотел бы присоединиться. Хочу поговорить. — Что ж, прошу за мной, — Арсений открыл дверь, за которой топтался Серж, пропуская вперёд Дмитрия с Антоном, а потом зашёл сам, закрывая за собой дверь. — Можем ли мы говорить свободно? — на всякий случай уточнил Арс, поворачиваясь к Дмитрию. — Да, пожалуйста, — Дима добродушно пожал плечами. — Тогда у меня вопрос: что ты здесь забыл? — подал голос Серж, смотря на старшего Шастуна-Позовича с подозрением. — Думаю, мы сможем это обсудить, отойдя подальше — здесь нас могут услышать, — Дима кинул взгляд через плечо. — Ваша правда, — Арсений потёр подбородок, — прошу всех за мной.       Спустя один длинный коридор парни вышли на балкон, где лишь отдалённо слышалась музыка. Здесь никого не было, кроме них четверых. — Не видел этого балкона, — подал свой голос Антон. — Его и не увидишь, если не знать, где он находится, — ухмыльнулся Серж, закидывая руку на плечо Тоши и слегка ерошая тому волосы. — Считай это нашим своеобразным секретным местом. — А, ну не порти причёску, — Антон рассмеялся, отбиваясь от нежных прикосновений Сержа. — Прошу секундочку вашего внимания, — внезапно заговорил Димка, отходя к ограде и оборачиваясь к парням. Серж с Арсением мгновенно напряглись, а Антон лишь с недоумением наблюдал за ними. Дима открыл было рот, снова закрыл. Начал заново. — Я тут… короче. Я хочу извиниться. — Что, прости? — Серёжа моргнул, будто ослышался. — Извиниться, — повторил Дима, уже раздражаясь на самого себя за то, что слова даются так туго. — За то, как я себя вёл. Когда узнал про вас двоих. Молчание. Арс и Серж переглянулись. — Я не… — Дима запнулся, потёр шею. — Матушка сегодня со мной поговорила. Кое-что мне объяснила, и я вообще-то... короче, я был неправ. Не по отношению к тому, что вы... — он замялся, подбирая слово, — что между вами есть. А по тому, как я это сказал. Как я вообще с вами обошёлся. — Вот это поворот, — только и выдал Серёжа, всё ещё не двигаясь с места. — Я не жду, что вы меня сразу простите или типа того, — Дима говорил быстрее, будто боялся, что если остановится, то не закончит. — Просто хотел бы... начать заново. Как с нормальными людьми, а не как… ну. Не как тогда. Тишина затянулась настолько, что Антон уже собирался что-то сказать, лишь бы её разбить. — Может, мир? — Дима протянул руку, стараясь, чтобы голос не дрожал, но не особо в этом преуспевая.       Арсений посмотрел на протянутый руку, потом на лицо Димы — будто проверяя, не шутка ли это. Не найдя подвоха, он молча зацепил свой мизинец за Димин вызывая легкое недоумение у старшего. Следом, повторяя за ним, потянулся и Тоша. Все взгляды обратились к Серёже. Тот не двигался. В глазах у него плескалось что-то среднее между недоверием и обидой, которую не так-то просто было отпустить по первому требованию. — Серж, — тихо позвал Арс.       Молчание тянулось ещё несколько секунд — достаточно долго, чтобы Дима успел подумать, что перегнул, что просить прощения и получить его — не одно и то же. Но потом Серёжа фыркнул, будто сам на себя разозлился за то, что сейчас сделает, и в два шага оказался рядом, обхватив Диму одной рукой за плечи, а второй зацепив последний свободный мизинец. — Мир, — буркнул он, но губы его уже сами растягивались в привычную тёплую улыбку. Они так и стояли, обдуваемые холодным ветром, погружённые каждый в свои мысли, и тут Антон неожиданно выдал: — Ребят, а что насчёт того, чтобы закрепить этот момент танцем кейли? — Я за, только объясните, как танцевать, — весело протянул Сережа. — Сейчас всё будет, — сказал Арсений, и Дима понял, что выбора у него не осталось, кроме как подчиниться групповому решению. — Кейли — это танец со сменой партнёра, то есть, допустим, Дима начнёт с Антоном, — Арс поставил парней в пару, — а ты, Серж, со мной, и в процессе танца мы поменяемся партнёрами: ты окажешься у Тоши, а у меня — Дмитрий, и так далее, пока мы все не поменяемся. — Называйте меня просто Димой, — подал голос Шастун-Позович старший, — так будет проще в неформальной обстановке. — Что ж, так даже лучше, — улыбнулся Арсений. — Звучит отлично, давайте начинать, — и, как по приказу, в зале заиграла музыка.       Парни обменялись поклонами, а после начали танец. Спустя минуту — первая смена партнёров: Серёжа случайно столкнулся с Антоном, но тот не растерялся и увёл его в танец, тем самым сведя вместе Арсения с Димой. После такого случая ребята расслабились, а на их лицах расцвели улыбки, а потом они и вовсе начали тихонько посмеиваться, наслаждаясь красотой момента.       И вот, когда, казалось бы, ребята должны были вернуться к изначальным партнёрам, во время последнего отрывка музыки Димка неожиданно поменял план и объединил всех в единый круг, в котором они продолжали танцевать.       Выражение лица Арсения в этот момент невозможно было передать. Ближе всего, казалось, была смесь счастья и страха неизведанного. Так они и кружили в танце, пока не сошлись в один миг под последние ноты, притянув друг друга за руки, а свободные отставив в стороны. Их лица были настолько близко, что разделяли их считаные миллиметры, а тяжёлое дыхание смешивалось, обдавая всех горячим воздухом. Но счастья и радости в этот момент было столь много, что мог начаться настоящий пожар от таких тёплых эмоций. — Пора выдвигаться назад, пока не заметили нашей пропажи, — грустно прошептал Арсений, стараясь не нарушать волшебство момента. — Очень жаль, — ответил Дима, — спасибо вам за прекрасный танец, — проговорив это, он глубоко поклонился, выражая своё почтение и уважение. Все последовали его примеру. — Пройдёмте, — произнёс Сережа, разгибаясь, и тут послышался хруст. — Что это было? — пролепетал Антон, осматриваясь вокруг. — Боюсь, мой юный друг, это был мой позвоночник, — усмехнулся Серёжа, идя в сторону выхода, — не стоит беспокоиться, пошли, я просто слишком стар для таких танцев. — Но тебе всего пятнадцать, — возразил Арсений. — НЕ ГОВОРИ ОБ ЭТОМ ВСЛУХ! — Серж смешно дёрнулся, — полжизни уже прошло. — Мне кажется, мой юный друг, вы преувеличиваете, — сказал Димка, пряча смех в кулак. За этим спором они и не заметили, как дошли до двери, ведущей в душный бальный зал, наполненный притворным весельем. — Не хочется туда, — тяжело выдохнул Тоша. — Надо, Тоша, — мягко проговорил Арс, кладя свою руку на плечо Антона. — Давайте хоть обнимемся, — повернулся в их сторону Серёжа, что всё это время рассматривал дверь.       Арсений мгновенно увлёк Антона в объятия, секунду спустя к ним присоединился Серж, и только Димка мялся в стороне. Но недолго, поскольку эти объятия пришли к нему сами гусиным шажком, а несколько настойчивых рук затащили его в самый центр. Тихий тёплый смешок прокатился по коридору, отскакивая от пустых стен.       Но спустя мгновение им пришлось оказаться в бальном зале, где мирно играла музыка, а пары танцевали очередной танец. Парни мгновенно разбежались по разным углам, надеясь, что их никто не заметил.       Ах, если бы они только знали, как внимательно следили за ними ледяно-голубые глаза Сергея Ивановича.