Собственный отбор

      Ветер привычно скользил по моим крыльям: едва заметно свистел в ушах, напевая свою незатейливую песню полета, шелестел по моей чешуе.       Мне нравится летать. Нравится чувствовать, как ветер вторит порывам моей души. Когда нужно лететь как можно быстрее — толкает в спину. Когда нужно просто внимательно осмотреться — дует в раскрытые крылья, поддерживая тело в воздухе.       Когда нужно успокоиться — мягко обтекает, унося с собой тревоги. Стирает слезы, прогоняет дрожь. Мне сейчас это так нужно. Вместе с тем, я всем сердцем желаю, чтобы в этот момент ветер был рядом с моей сестрой. Чтобы он защитил сестру от горя.       Но там, где сейчас сестра, ветер бывает редко. Неглубокая, совсем немного обжитая нами пещера, куда сестра улетает всегда, когда не хочет, чтобы ее видели. И если и занесет туда хоть один порыв воздуха, то ему точно не хватит сил, чтобы спасти ее от тьмы. И поэтому я сейчас лечу к ней, чтобы спасти ее вместо ветра.       Она всегда поддерживала меня, леча мою рваную душу. И я всегда буду исцелять ее истерзанное сердце. И для этого не надо обещаний. Ведь друг у друга остались только мы вдвоем.       Я должна ей помочь.       Скалы и лощины медленно плыли подо мной, отсчитывая километры пути, и вскоре впереди показалась гора, в которой моя сестра когда-то давно приметила ту самую пещеру. Спустя еще пару взмахов, я оказалась у входа. Туннель, ведущий в пещеру, был ненамного больше крупного дракона, к тому же перед ним не на что было садиться. Нужно цепляться за край и аккуратно вползать. Но именно это и усложняет обнаружение пещеры посторонними.       Замедлившись, я зацепилась за край и заползла внутрь. Короткий туннель вскоре резко расширился, и я наконец встала в полный рост. Пусть сквозь проход и проникал дневной свет, но его было слишком мало, и в итоге глаза, привыкшие к свету, почти ничего не видели. Но я была тут не одна, я слышала медленное тяжелое дыхание другого дракона. Значит я оказалась права. Моя сестра тут.       Мы иногда приносили в эту пещеру некоторые полезные мелочи. Связка факелов на входе была одной из таких. Вытянув из нее факел, я коротко выдохнула на него свой огонь. Обмотка сразу занялась и в мгновение разгорелась, осветив нашу небольшую пещеру.       Обычно, благодаря нашим усилиям, она казалась даже уютной, но сейчас по ней царил разгром. Лежак, комод, ткани, ранее украшавшие стены и устилавшие пол. Все, что могло быть сломано или разорвано… было сломано и разорвано. Сестра срывала свою ярость на всем, что попадалось под лапу. Даже удивительно, как она не зацепила связку с факелами.       Я ожидала увидеть сестру в слезах или в гневе и ярости. Но то, что я увидела, защемило мне сердце намного сильнее. Она просто лежала, привалившись к стене, на сорванном с него куске ткани и смотрела совершенно безжизненным и пустым взглядом перед собой. Она не обращала внимания ни на зажегшийся свет факела, что должен был сейчас резать ей глаза, ни на меня.       Воткнув в трещину в стене факел, я приблизилась к сестре. На ней не было ни шлема, ни кольчуги, похоже она сорвала их с себя во время своего буйства. Но это и к лучшему, эти лишние железки сейчас бы только мешали.       Я легла рядом с сестрой и прижалась к ней, обняв крыльями. Сестра сперва никак не реагировала. Только спустя наверное целую вечность, она наконец закрыла глаза и уткнулась головой в мою шею.       Так мы и лежали, ничего не говоря. Но эта тишина дарила нам больше, чем могли дать любые слова. Только наши тихое дыхание и размеренные удары сердец нарушали ее, но не отвлекали нас.       Наконец сестра тихонько, будто боясь спугнуть окружающее нас умиротворение, заговорила.       — Я иногда представляю, как бы он рос, каким бы он мог вырасти. Был бы он горделивым и величавым или, может, был бы скромным и дружелюбным. Легко ли давались ему тренировки, или он бы рвался к силе сквозь кровь и бессонные ночи. Представляла, как он играл бы с тобой. Подшучивал. Может покусывал бы за хвост.       — Получал бы за это по кумполу, — не удержалась я от усмешки.       — А в месть он бы придумал тебе какое-нибудь дурацкое прозвище.       — И доставал бы меня им каждый день.       — Да. Каждый день. Но вместе с тем, он бы любил тебя. И всегда бы защищал. Возможно, слегка комплексовал, что он моложе тебя, но это бы его не останавливало.       — И я бы любила его в ответ как родного брата. С радостью принимала его защиту и всегда бы помогала ему.       Сестра замолчала. А вскоре усмехнулась, сорвав с моего сердца огромный камень. Ей стало лучше.       Ее неродившееся дитя стало для нее самым больным местом. Боль от его потери всегда сводила сестру с ума, на миг возвращая ее в тот кошмарный день. И в это время лучше даже не пытаться к ней приближаться, ведь впав в ярость, она уже не способна остановиться, пока сжигающий ее огонь, не заберет все ее силы. Лишь после этого она начинает успокаиваться. И только после этого ей можно помочь.       Этот разговор идет у нас не в первый раз. И я знаю, что надо говорить, чтобы помочь ей, ведь слова в этот миг идут от моего сердца.       — Но знаешь, иногда мне снится сон о нем.       А вот это я слышу впервые. Раньше она не говорила ни о каких снах! Это точно стоит выслушать.       — В нем я вижу его как наяву. Улыбчивый и любящий пошутить дракончик. Весь пошедший в отца. Его улыбка, преисполненный собственного достоинства взгляд и гордый стат крохотного дракончика. И я счастлива в этот миг.       Сестра поднялась и подошла к завалу у стены. раскидав несколько мешавших тряпок, она приоткрыла крышку сундука и достала оттуда маленькую статуэтку.       Я подошла поближе, чтобы рассмотреть ее получше. Она изображала сидящего дракончика, слегка приподнявшего крылья и смотрящего перед собой с легкой улыбкой, будто он не очень внимательно слушал кого-то, витая в этот момент в облаках. Статуэтка была грубоватой и простой, но на нее удивительно хорошо ложились слова сестры, описывавшие дракончика из сна.       — Я смотрела как он играет с тобой, как заводит друзей, — продолжила сестра, не отрывая взгляда от статуэтки. — Ссорится, мирится, влюбляется, грустит, смеется, удивляется, впечатляется. Его окружают друзья, и он счастлив. И вот я смотрю, как он растет. Но драконы вокруг него начинают исчезать. И мой сын меняется с каждым сгинувшим драконом. Его улыбка гаснет. Из его взгляда уходит блеск, уступая место пламени из ярости и гнева. Вот он уже взрослый возмужавший дракон. На нем видны следы битв, и он стоит один среди скал. А после вокруг него начинают появляться трупы. Десятки, сотни, тысячи. Уже земли не видно из-за крови и трупов. Небо закрывает дым от пламени и чадящих костей. Чужая кровь стекает по его чешуе, вытекает из его приоткрытой пасти, скапливается в лужи у его когтей. В глазах сквозит желание убивать. И тогда он поднимает свой переполненный злобой взгляд на меня. И спрашивает: «Теперь ты гордишься мной?»       Сестра прижала статуэтку к сердцу и закрыла глаза. Свободная лапа в этот миг сжалась, оставив глубокие царапины на камне.       — Я же чувствовала, как от ужаса разрывается мое сердце. Ведь я не таким хотела видеть своего сына. Но, оказывается, спрашивал он не меня. Ведь в следующий миг сбоку от меня выходит королева Пурпур. Ухмыляясь, она приближается к нему и говорит: «Я довольна тобой. Ты показал вдохновляющее рвение в своей службе. Но у тебя по прежнему остался один несущественный изъян». И указывает на меня. И стоило ее мерзкому когтю подняться, как мой сын с яростным ревом бросается на меня.       Сестра тяжело вздохнула и повернулась ко мне. В неверном свете факела в ее взгляде сквозила пустота.       — В первый раз, когда я увидела этот сон, я ничего не могла понять. Но меня переполняло опустошение и боль. И мой рассудок разрывался — я не могла определиться, что было бы для меня хуже. То, что мой сын не родился, или то что он мог вырасти послушной игрушкой королевы, готовым сделать что угодно по одному ее приказу. Но потом я осознала, что это не главное. Если бы я обернулась в своем сне, я бы точно увидела такое же застланное телами поле убитых мной во славу королевы, что отняла у меня все. Все наше племя растет именно таким, каким его желает видеть королева, и мой сын не стал бы исключением. Ведь я не лучший пример. Я сама уже давно стала игрушкой королевы.       — Нет! — я не могла сдержаться. Боль во взгляде сестры была просто чудовищной! — Ты не виновата ни в чем! И твой сын не стал бы бессердечным убийцей! Ведь ты вырастила меня, а я не такая!       Я бросилась к сестре, повалив ее на землю и заключая ее в объятиях.       — И не смей так говорить о себе! Я знаю какая ты на самом деле. Ты тоже не бессердечная! И я тысячу раз благодарила судьбу за то, что ты моя сестра и за то, что ты вырастила меня!       Сестра сперва замерла, но в итоге тоже обняла меня и вскоре разрыдалась.       — Спасибо, — сквозь слезы произнесла она. — Спасибо. Спасибо…       Сестра умолкла. Поплотнее прижавшись ко мне она закрыла глаза, и ее плач стал затихать. И через пару минут, похоже, заснула. Я, стараясь не тревожить ее сон, помогла ей лечь.       Еще раз окинув ее взглядом, я убедилась, что ее тревоги понемногу стали отпускать ее. Так что я пристроилась рядом, чувствуя мерное дыхание сестры.       Но мне пришлось заново осмыслить услышанное.       Сестра рассказывала мне о себе все. Она мне полностью доверяла. По крайней мере я так считала. Но про этот сон она рассказала впервые. А ведь это совершенно не мелочь! Ее невылупившийся дракончик — тяжелейшая травма. Я даже не представляю, смогла бы я выдержать такое!       И теперь, оказывается, что этот сон снится ей не впервые. Почему она мне о нем никогда не рассказывала? Может, она не до конца мне доверяет?       И что тогда изменилось в ее отношении ко мне, если она решилась рассказать мне о нем? Или может изменилась я сама?       Как же все сложно. Но с другой стороны, это многое меняет. Может нам вместе стоит покинуть небесное королевство? Вдали от дворца, вдали от королевы сестре должно стать легче.       Или все наоборот станет только хуже, когда нам придется убивать своих соплеменников, которых точно отправят за нами в погоню? Опаленная Гарпия, одна из ценнейших командиров королевы. И она ее ни за что не отпустит.       А если я улечу одна, то… я не смогу защитить сестру, и в один миг она сорвется в пропасть, полностью отдавшись ярости, что и приведет к ее смерти.       Мы пленники королевы. Наши шрамы просто кричат об этом. И наконец я смогла это понять. А сестра поняла это намного раньше. Выходит, у нас нет иного выбора, кроме как продолжать исполнять волю королевы. Жаль, но я не вижу другого выхода, что не вел бы к нашей гибели.       Но все же есть в этой ситуации и положительная сторона. Королевы не правят вечно. Когда нибудь принцесса Рубин заявит свои права на престол и прикончит королеву. А до того момента, мы с сестрой будем защищать и поддерживать друг друга.       Да. Пусть все будет так.       Успокоив наконец этим роящиеся в голове мысли, я устроилась поудобнее, положив голову на шею мирно посапывающей сестры. Пусть день в самом разгаре, но у нас есть возможность немного отдохнуть и успокоить нервы. Так что уже скоро я присоединилась к сестре в царстве снов.       Я и не заметила, что она уже будила меня.       — Вставай, соня. Мы сегодня успешно продрыхли все свои обязанности.       — А? Что? Как? — сонная голова никак не могла начать соображать. — Какое сейчас время?       Сколько я спала? Я же собиралась совсем немного прикорнуть!       Я наконец протерла глаза и осмотрелась. Вокруг была уже заметна состоявшаяся уборка. Пусть и оставались некоторые следы буйства, но больше не было заметного беспорядка. Все вещи были на своих местах. И даже порванные до этого ткани вновь укрывали стены, создавая хоть небольшой, но уют.       — Уже близится вечер. Я проснулась чуть больше часа назад, но тогда решила тебя не будить. Не желаешь перекусить?       С этими словами сестра указала мне на небольшой кусок мяса горного козла, что лежал в каменной чаше.       Я не стала отказываться, в животе уже потихоньку урчало. Но все же… Стало ли сестре лучше? Нужно сперва это узнать.       — Гарпия, ты как? Тебе уже лучше?       — Да. Теперь все в порядке. Ты мне снова безмерно помогла. Спасибо, дорогая сестренка, — сестра подошла ко мне и прижалась ко лбу. — Ты даже представить себе не можешь, как сильно мне помогаешь. Не знаю, что я делала бы без тебя.       Я наконец выдохнула. Похоже сестра и правда вернулась в норму. Так что с уже спокойным сердцем я и перекусила.       — Ладно, какие у тебя идеи? — спросила сестра, когда я закончила с остатками мяса. — Что собираешься делать?       Я попыталась собраться с мыслями, но вместе с тем почувствовала, как нарастает мое волнение. Лунь. Я так и не определилась, что мне делать. Но теперь стало понятно, что мне нужно снова его увидеть. Может, тогда мне станет проще сделать выбор?       — Лунь. Я должна увидеть его, — в итоге призналась я.       — Тогда я разбудила тебя вовремя. Игры должны скоро начаться, у нас как раз осталось времени только долететь до дворца.       Сбив с висевшей на стене ткани последние кусочки несуществующей пыли, сестра достала из щели в стене уже почти догоревший факел и бросила его в чан с водой.       А ведь когда я прилетела, чан был точно разбит! И как я не услышала как она выкидывает куски старого и втаскивает новый? Последнее время я слишком много сплю. Хорошо, что хотя бы в этот раз не было этих проклятых снов!       — Много ты успела сделать, пока я спала?       — Ну… Немного того, немного сего. У меня много обязанностей, приходится сильно вертеться, чтобы везде успевать, — немного уклончиво ответила сестра. — Полетели уже! Опоздаем ведь.       — Ладно. Полетели!       Мы с сестрой быстро покинули пещеру и ринулись по направлению к дворцу. Лететь было не так уж и далеко. Впереди показались шпили дворца. Их вид снова отозвался болью в моем сердце. Даже пришлось ненадолго закрыть глаза, чтобы не начать нервничать.       Проклятый дворец! Как же я его ненавижу! Будто именно в нем причина всех наших бед! Вот бы его больше никогда не видеть!       Но все же мне пришлось открыть глаза, ведь лететь вслепую — достаточно проблемное занятие, грозящее множеством травм. Особенно, когда летишь мимо скал.       Облетев дворец, мы смешались с драконами, что спешили занять места на трибунах.       — Появились новые пленники, — заметила сестра, смотря на столбы арены. — На этот раз песчаные. И они слишком целые, для военнопленных. Видимо подарок от принцессы Огонь. Вероятнее всего их отправят сражаться сегодня же.       — Подарок от Огонь?       — Да. Может пойманные шпионы ее сестер, может просто не угодившие ее величеству драконы. Главное, что она решила от них избавиться. Ладно, — в итоге вздохнула она. — Их участь уже предрешена. Полетели места занимать.       После сразу мы снизились и направившись на наше прошлое место вдали от арены. И когда мы приземлились, нам оставалось только ждать начала.       — Как же мне не хочется все это видеть.       — Знаю. Хочешь снова укрою крыльями?       — Нет. Я могу это выдержать. Тогда мне просто было… хуже.       Да. Мне стоит перестать вести себя по-детски. Раз уж мне надо увидеть Луня, то я должна вытерпеть эту боль и жестокость, что будет господствовать на арене.       Вскоре стража на балконе проревела, возвещая о начале игр. Все драконы, сидевшие на трибунах, тут же умолкли, ожидая появления своей королевы.       И она не заставила себя ждать, под рев толпы величественно выйдя на балкон и встав у перил, ограждающих его.       — Приветствую вас! Мои подданные, — заговорила она, стоило толпе утихнуть. — Этот вечер знаменует начало новых игр. Но прежде чем мы начнем, я хочу сделать одно небольшое объявление.       У меня замерло сердце. Неужели опять чья-то казнь? Называть это действие судом, у меня язык не поворачивается. Ведь в лучшем случае, если Пурпур была в хорошем настроении, осужденного ждала ссылка.       Даже вспоминать этого не хочу.       — Мы уже давно ведем войну, и ведем ее вместе с нашими союзниками — песчаными, а с недавних пор и земляными. И я хочу приоткрыть им часть нашей культуры. Поэтому с этого вечера, по моему указу, земляным драконам и песчаным драконам, присягнувшим на верность королеве Огонь, дозволяется присутствовать в роли зрителей на нашей арене!       Ее слова точно не вызвали одобрения. Только тишину, полную недопонимания. Если на песчаных реагировали еще терпимо, то на земляных все смотрели с ощутимой ненавистью. Слишком мало времени прошло с тех пор как наши сородичи каждодневно бились насмерть, находясь по разные стороны этой войны.       Повсюду стал доноситься шепот, драконы обсуждали новый приказ. Но похоже королева и не ожидала вала радости, поскольку она сразу продолжила свою речь.       — Всвязи с этим, все эти драконы считаются моими гостями. И я запрещаю как-либо проявлять свое неуважение к ним, поскольку сочту это личным оскорблением королевам Огонь и Ибис! А самое главное, личным оскорблением себе!       Шепотки смолкли, а вскоре все драконы склонили головы перед королевой, принимая новый приказ.       — Хорошо, что вы это поняли. Через три дня состоится празднование в честь моего дня яйца. И на нем будут присутствовать гости не только из племени песчаных, но и из племени земляных. А первые гости уже скоро будут здесь!       Отовсюду снова стал доноситься шепот, теперь удивленный. Пока драконы обсуждали услышанное, королева отдала какой-то приказ стоящему рядом с ней стражнику, и тот сразу взлетел и скрылся за краем арены.       — Интересно, когда она успела договориться с королевой Ибис, — задумчиво прошептала сестра. — С Огонь все понятно, она бывает здесь чуть ли не чаще, чем в своем дворце. Но я давно не видела никого из земляных, что летели бы к дворцу…       Сестра будто запнулась в конце фразы и вдруг недовольно оскалилась.       — Кажется я знаю кто сегодня будет гостем от земляных. И от этого у меня резко стало портиться настроение.       Уже вскоре над ареной появилась новая группа драконов. Сопровождаемые нашими соплеменниками, к трибунам приближались группа крупных и даже на первый взгляд мощных земляных и группа лишь немного уступающих размером земляным, поджарых песчаных. Всего гостей оказалось немногим больше пары десятков на оба племени.       Вскоре они уже занимали места на трибунах. Песчаные не стеснялись и вскоре расселись в передних рядах, бок о бок с небесными. Земляные же сели своей группой в небольшом отдалении. Все же несмотря на приказ королевы, они по-прежнему встречали заметное неодобрение от своих недавних противников, но по крайней мере никто не решался проявить свою агрессию.       Вдруг раздались хлопки крыльев прямо за нами. Обернувшись, я увидела пару земляных драконов, что совсем недавно появлялись на заставе Гарпии.       — Ты либо презираешь свою жизнь, либо конченый идиот, раз решил после сегодняшнего появиться рядом со мной, — сказала сестра, не поворачивая головы. Она и без этого поняла, кто присоединился к нам.       Бегемот с совершенно непроницаемой мордой сел рядом с Гарпией, а второй земляной после недолгих раздумий сел сбоку от меня.       — Не будем торопить события. Ты сможешь высказать все что хочешь, как только прекратиться эта напряженная тишина, — ответил Бегемот, смотря на королевский балкон.       Там было, на что смотреть. К королеве Пурпур присоединились двое драконов — земляной и песчаный. Оба поклонились королеве, а вскоре после заняли почетные места сбоку от нее.       Королева же, убедившись что все гости заняли свои места вновь обратилась к толпе.       — А теперь, когда наши гости присоединились к нам, я объявляю начало сегодняшних игр!       После ее слов драконы немного оживились, готовясь наблюдать за сегодняшними боями. А в воздух над ареной поднялся принц Кармин и начал подогревать толпу, объявляя первых бойцов.       Но меня больше интересовало другое.       — Кто это присоединился к королеве? — тихо спросила я.       На мое удивление, ответил мне второй земляной.       — Это братья королев Ибис и Огонь. Их отправили в нашем сопровождении, чтобы убедиться, что не будет никаких неприятностей на дне яйца королевы Пурпур.       — Вот как. А вас, значит, отправили их защищать.       — Не знаю как с песчаными, но у нас не совсем так. Нас отправили умереть, но защитить брата королевы Ибис. Поэтому и отправили хоть и лучших, но добровольцев.       — Добровольцев? Таких как Бегемот?       — Верно. Я тоже потерял всех братьев и сестер. Кстати, не представился. Чистец.       — Свирель. Значит ты тоже хранитель гнезда?       Чистец неспешно повернул голову и взглянул на меня как на дурочку.       — Я похож на старшего?       Этот взгляд даже немного смутил меня, поэтому я сперва взглянула на Бегемота, сравнивая его с Чистецом. Бегемот казался не намного больше Чистеца.       — Ну… может быть ты просто моложе?       — Я старше на пятнадцать лет.       — Что? Но почему ты тогда… Я не понимаю.       — Вот что бывает, когда лишь поверхностно знаешь о обычаях других племен, — тихо усмехнулся Чистец.       — У нас было много других тем для обучения, — вклинилась в наш разговор сестра. — Кстати, я поняла что вы тут делаете. Но почему вы решили подсесть к нам?       Ожидая ответа, она взглянула на Бегемота.       — Это была не моя идея, — пробурчал он.       — Ну, кроме вас мы все равно никого тут не знаем, — будто насмехаясь заговорил Чистец. Но поймав яростный взгляд Гарпии тут же успокаивающе поднял лапы. — Извини, плохая шутка. Бегемот просто хотел извиниться.       Мы вместе взглянули на него. Бегемот явно пытался сохранять достоинство. Но под нашими взглядами он в итоге тяжело вздохнул и склонил перед Гарпией голову.       — Прошу простить мое невежество и мою грубость. Моя ярость и злость не причины для…       — Лучше заткнись, — грубо прервала его сестра. — Мне и так тяжело сдерживать себя.       — И все равно тебе лучше меня дослушать. Ты причастна к смерти моей семьи, и я ни за что не смогу тебя простить, но... Я согласен немного повременить со своей местью, пока ты сама не станешь готова ответить передо мной.       — Надо же. Как великодушно, — с ощутимым сарказмом прошипела сестра. — Не боишься не дожить до этого счастливого момента?       — Нет. Я решил попробовать последовать недавно полученному совету, — с этими словами Бегемот повернулся ко мне и коротко кивнул. — Мне будет чем заняться, когда вернусь домой.       Его слова меня обрадовали.       — Рада это слышать. Буду надеяться, что ты снова обретешь смысл своей жизни.       — И не будешь так бездумно ею разбрасываться, — вклинилась между нами сестра. — Тогда может я тебя и прощу.       — Идет, — усмехнулся Бегемот.       Разговор наконец закончился, и мы сконцентрировали внимание на арене. На боях, что на ней шли. А вскоре я заметила, как стражники поднялись к столбу, на котором должен был сидеть Лунь. И заметила не я одна.       — Похоже следующим будет он, — сказала сестра.       — Вижу. Надеюсь, что он справится.       И вновь повернувшись к арене я вслушивалась в слова Кармина.       — Сегодня великолепный вечер! Мы видели уже много прекрасных боев. Но даже так у меня особенное предчувствие насчет следующего поединка! Ведь сейчас мы увидим Шрама!       Стража уже спускала на арену Луня, навстречу им летела другая пара, что несла какого-то песчаного.       — А противником ему станет лазутчик принцессы Ожог — Суходол! Что про него можно сказать? Раз он в плену, то значит из него вышел паршивый шпион. Может тогда он покажет себя лучше в стези бойца? Сейчас мы это и увидим!       — Значит лазутчик, — заговорила сестра. — Ну, этот бой должен пройти быстро. Они отлично умеют вертеться и лизать задницы в целях добычи информации и подкупа. Но вот бойцы из них паршивые!       Стража как раз закончила снимать с бойцов оковы. Лунь, как и в прошлый раз смиренно сидел, ожидая начала боя. А вот Суходол явно нервничал и даже пытался огрызаться на стражников, но те были привычны к такому поведению и все его попытки зацепить кого-то жалом на своем хвосте не увенчались успехом.       Заметив, что бойцы готовы к бою, Кармин пролетел между ними, провозгласив начало боя.       — Когти вперед, зубы готовь! К бою!       Стоило страже отлететь, как Суходол яростно зарычав, бросился вперед на Луня. И даже мне стало видно, насколько плохой боец из этого песчаного. Даже то, как он приближается к своему противнику говорит о его неопытности. Лунь же продолжал стоять на месте, готовясь встретить врага.       И стоило им столкнуться, как Лунь заблокировал удары песчаного и в последний миг увернулся от его жала. Неспешно переступая, он продолжал обороняться, старательно уклоняясь от выпадов жалом и блокируя лапы песчаного. И постепенно отходил назад.       — Что-то не так, — вдруг встревожено сказала сестра. — Этот песчаный ему не соперник, но он теснит Лу… ледяного. Шрам как будто стал сражаться хуже.       — Ты уверена? — спросил Бегемот.       — Я отлично вижу, когда сражаются вполсилы. В бою с тобой это было даже слишком заметно. С помощью своих навыков и опыта ты получал возможности для атаки и не пользовался ими. Шрам же почему-то просто не может воспользоваться этими возможностями. Будто всего за одну ночь он взаправду стал слабее.       — Но как такое может быть? — слова сестры удивили меня. — За пленниками же внимательно следят. Если кого-то из них покалечить, то ночная стража сама рискует занять их место!       — Поэтому я и не могу понять, из-за чего он стал хуже сражаться.       Все вновь устремили взгляд на арену. И правда. После слов сестры стало казаться, что противник Луня не просто равен ему по силе, а может даже сильнее его! Луню никак не получалось атаковать, хотя даже я замечала моменты, когда песчаный терял равновесие или делал долгие бесполезные замахи. Если так, то похоже только из-за этих ошибок Лунь все еще не проиграл.       — Почему он не пользуется хвостом? — заметил Чистец. — Ледяные не меньше песчаных обожают бить им по лапам. Даже одного удара этими шипами вполне может хватить, чтобы оставить врагу тяжелое ранение.       — Да… Хвост, — задумчиво проговорила сестра. — И лапы. Задние лапы. Он как-то странно их переставляет. Будто дергает ими, а не двигает.       — Задние лапы и хвост. Говорите, вчера этого не было? — спросил Бегемот. — Он, случайно, не получал по хребту недавно?       Да! Было! В пещере, когда он решил не убивать меня и упал со мной у входа во второй тоннель, он перевернулся и смягчил собой удар для меня!       Я взглянула на сестру, едва заметно кивнув. Но она сразу закачала головой.       — Нет. Если бы он повредил бы хребет, то последствия пришли бы мгновенно. А вчера он бился вполне нормально.       — Тогда остается только один вариант, почему он стал сражаться хуже. Он отравлен и сейчас вынуждено противостоит не только своему оппоненту, но и яду, отнимающему у него силы, — вынес свое заключение Чистец.       — Да. Я тоже так думаю, — согласилась сестра. — Но тогда кто его отравил? Как Свирель уже говорила, если покалечить пленников, то можно дорого за это поплатиться. И зачем рискуя своей жизнью убивать того, кто и так умрет? Значит его отравили еще до того, как он попал к нам в плен.       — Этот ледяной вам не безразличен? — усмехнулся Чистец. — Вы уже так много о нем говорите, а ведь за время до этого боя на арене успело умереть полдюжины других драконов.       Вот это проблема! Они точно заподозрили неладное.       — Лучше вам держать язык за зубами, — оскалившись ответила сестра. — Иначе я тоже могу рассказать, что в действительности вам приказали сделать в нашем королевстве для проверки на возможные неприятности.       Земляные переглянулись и тут же отвернулись от нас.       — Мы ничего никому не скажем, — ответил Чистец.       — Точно, — поддакнул ему Бегемот. — Тайна за тайну.       — А? О чем это вы?       — Тайна за тайну, — повторила сестра за Бегемотом.       Вот ведь! Ладно, потом я все же добьюсь от сестры, что за тайна у земляных.       Все время нашего разговора бой продолжался. И похоже песчаный выдохся. Его удары совсем растеряли скорость и силу. Даже жалом на своем хвосте он теперь больше махал, чем делал быстрые выпады. Так что Лунь теперь умудрялся атаковать. И пусть нанести тяжелые раны ему никак не удавалось, но все же его удары были куда эффективные, чем любые удары песчаного.       В конце концов, когда Суходол от полученных ран и долгого боя уже едва держался на лапах, Лунь наконец повалил его на песок и вцепился когтями ему в шею, нанося смертельную рану. После этого песчаный уже не поднялся. Бой был окончен.       — Какой утомительный поединок, — театрально зевнул Кармин. — Бойцы провели настоящее испытание не только своей выносливости, но и нашей. Но и как любой бой, этот бой окончен. И как в любом бою, победитель только один! Поздравляем Шрама и даем ему время на передышку. Завтра мы будем ждать его на нашей арене отдохнувшим и полным сил!       Бой Луня окончен. Дальше оставаться тут нет смысла. Поняв мое намерение уйти, сестра поднялась и направилась к выходу с арены.       — Мы вас оставим. Продолжайте без нас.       — Ну вот. Опять дамы покидают нас, — с театральной печалью на морде воскликнул Чистец. — Никакого успеха, даже у небесного племени! Опять мы остались вдвоем.       — Лучше заткнись, — едва слышно прорычал Бегемот.       — Вы не в нашем вкусе, — усмехнулась сестра, уже уходя.       Чтобы не привлекать внимания, мы спускались по опоясывающей арену дороге.       Забавно. Всего одного разговора хватило чтобы изменить свое отношение к ним. В чем-то они даже приглянулись мне. И не только мне, но и сестре, учитывая что она ответила на последнюю шутку. Оказалось, что они не такие неприятные драконы, какими показались при первой встрече.       Также как и Лунь… Первое впечатление о нем было просто ужасным. Но это и не удивительно, мы же враги. Он должен был убить меня. Не удивительно, что он ни в грош не ставил мою жизнь. Но потом его отношение ко мне изменилось. Он действительно стал мне помогать и может даже ценил мою жизнь. Я никогда не забуду его взгляд, когда он спас меня от утопления.       И итогом его доброты стал плен на нашей арене. Это неправильно…       Я остановилась. Страх стал окутывать меня. Страх перед тем, что мне придется сделать если решусь его спасти. И страх перед тем, как я буду жить дальше, если не смогу этого.       Мне надо принять решение. У меня больше нет времени. Лунь отравлен, а значит, что уже завтра ему может не хватить сил победить в своем бою. А может он даже не перенесет этой ночи…       — Свирель? — сестра заметила мою заминку и подошла.       — Я… Я должна принять решение. Но я не могу решиться. До сих пор не могу, — я подняла голову, встречая взгляд сестры. И похоже она заметила плещущийся в моих глазах страх. — Но мне надо сделать этот выбор. Иди без меня. Я должна побыть одна.       Если я не могу решиться сейчас, то мне стоит заглянуть в себя. Для этого есть один способ, но он смертельно опасный. А раз я не могу решиться сделать этот выбор сама, то мне придется рискнуть. Мне придется вдохнуть небо.       — Ты опять собралась идти на это безумие? — сестра отлично поняла, что я собираюсь сделать. И сейчас с неистовством стала отговаривать меня. — То падение ничему тебя не научило? Эта глупость только погубит тебя!       Да. Может и погубит. В прошлый раз, после казни Всполоха, я уже вдыхала небо. Тогда у меня ничего не получилось и я почти разбилась об землю. Только упругая крона дерева, в которую я свалилась, спасла меня, сильно замедлив перед ударом.       Но даже в той неудачной попытке я почувствовала... что-то. Я была очень близка в тот момент не только к смерти, но и к пониманию истины, что хотела найти.       — Но я должна. Я отлично понимаю, что не смогу жить, если буду знать, что отказалась от выбора. Так что именно я должна сделать этот выбор, а не отдать все на волю случая. Прошу… отпусти меня.       Сестра замерла. Она не хотела, чтобы я так рисковала своей жизнью. Но в итоге, похоже, смирилась. Ярость пропала из ее взгляда, и она тяжело вздохнула.       — Прошу только об одном, — в итоге сказала она, обняв меня. — Вернись домой. Я буду ждать.       Я кивнула. А после расправила крылья и полетела. На миг я оглянулась на сестру, что провожала меня взглядом, и устремилась вперед. Подальше от дворца.       Чтобы сделать решение, мне потребуются все свои силы. Так что пусть этот проклятый дворец побудет подальше!       Спустя множество километров полета, я приземлилась на вершину одной из гор, чтобы дать мимолетный отдых крыльям. Замерев, я провожала уходящее за горизонт солнце. Тени медленно заполняли собой лощины между гор, погружая мир в сон.       Но ветер не спал. Ветер нещадно бил меня по сложенным крыльям, будто стараясь отговорить меня от этого безумия. Но вскоре и он бросил эти бесполезные попытки, будто соглашаясь с моей решимостью. Мне нужно выбросить из головы все мысли. Нужно отвлечь себя от всех своих слабостей и достать ту часть души, что способна сделать этот выбор.       Солнце скрылось за горизонтом. Ладно. Пора.       Расправив крылья, я взмахнула ими, отрываясь от скалы. А после полетела ввысь. Прямо к звездам. Мне нужно подняться как можно выше. Выше гор. Выше облаков! Выше самого неба! Подниматься до тех пор, пока недостаток воздуха не будет жечь легкие, несмотря на мое учащенное дыхание.       Не смотря вниз, я поднималась все выше и выше, пока наконец не почувствовала, как начинает леденеть мое сердце.       Наконец-то. Пронеслась в моей голове последняя мысль, перед тем, как я заснула.       Я не потеряла сознание, это был именно сон. Но я уже не чувствовала своего тела. Оно осталось далеко позади, лишь издалека я ощущала, как я падаю. Едва слышала, как воет ветер в моих ушах. Но ему не удастся меня разбудить. Ведь я уже ощущала своей душой ветер, что обладает куда большей властью и настоящей силой. Я чувствовала грань. И я чувствовала исходящее из-за нее дыхание смерти.       Но оно меня не пугало. Наоборот. Оно как будто успокаивало, позволяло очистить разум и отбросить все другие тревоги. Смерть с пренебрежением и легкой усмешкой стирала любые невзгоды и неудачи из жизни своей новой жертвы, будто говоря: «Рядом со мной они — ничто. Просто пыль на моих костях. Так зачем о них беспокоиться?» И я не могла с этим не согласиться.       А после, будто в ответ на мольбу моей души, это дыхание стало сдувать с меня оболочки из моих слабостей. Пропали гордыня и безрассудство, боль и ярость, безразличность, зависть. Последним ушел страх. Наконец я почувствовала настоящее умиротворение. И тогда я увидела его.       Его холодный, полный ненависти взгляд, так сильно разнящийся с совсем еще свежим воспоминанием о его тревоге и облегчении когда он спас меня от утопления, заметными даже сквозь его постоянную маску безразличия. Он постоянно повторял, что мы враги, но при этом, пока действовал наш уговор, относился ко мне как к равной и всячески поддерживал. Он засел так глубоко в моей душе, что даже дыхание смерти не способно отбросить его.       — Я хочу решиться. Помоги мне, — одной лишь своей душой взмолилась я. И смерть услышала.       Передо мной стали проскакивать образы. Картины моей кончины, как я, так и не открыв глаз, разбиваюсь об скалы. Как я тону, так и не сумев вдохнуть воздух. Как я падаю в бурную реку и под властью равнодушного потока безвольной куклой бьюсь о скалы и дно. Как застряв на скале, бессмысленно пытаюсь зажать разорванную одним ударом Луня шею. Я вижу как он замирает. Смотрит на меня своим холодным взглядом. Но на один миг в его взгляде проскакивает… сожаление.       Он не хотел меня убивать. Но он должен был убить. Это его обязанность.       А потом появляются новые образы. Вот он висит, зацепившись лапой за лаз светового колодца и смотрит вслед падающей мне с ужасом от осознания какую ошибку он совершил.       А после вижу, как в пещерном озере у водопада, он стоит над моим бездыханным телом и ревет во всю мощь своей глотки. Ведь он хотел спасти меня, но не справился.       Это то, как я должна была умереть. Но по воле случая или по воле выбора Луня я выжила.       А потом на миг все исчезло, но стали появляться новые образы. Как Луня на арене разрывают на части все новые и новые противники. Или как его умирающее тело, на котором не осталось ни одного не обожженного до костей участка, падает от лап Беды.       И тут рядом с умирающим Лунем появляется тело настолько же истерзанного молодого небесного. Всполох. Я никогда его не забуду. Его оранжевая чешуя, прежде завораживающе отливавшая золотом, почернела. Его огромные могучие крылья оторваны и лежат рядом грудой обгоревшей листвы. Его крепкие тренированные мышцы разорваны и сожжены, а грудь едва вздымается от редкого и слабого дыхания. Но взгляд его золотых глаз направлен на меня. И в его болезненном дыхании с трудом слышен вопрос: «Почему ты меня не спасла?»       Лунь также поворачивается ко мне и задает свой вопрос: «Почему ты меня предала?»       Беда приближается к ним сзади. Положив лапы им на шеи, она начинает медленно погружать в них свои когти, смотря как чешуя, кожа и мышцы сгорают, обращаясь в пепел.       Но они не кричат, а только с одинаковой мольбой и смотрят на меня. И задают один общий вопрос: «Почему ты нас бросила?»       Беда отпускает их шеи, но только для того, чтобы замахнуться. Еще один миг и она оторвет им головы.       — Нет!       Я вскрикнула и открыла глаза. Я очнулась, но земля была непозволительно близко. По бокам от меня уже проносились склоны гор, а лощина внизу была испещрена скалами. Ветер оглушающе рычал в моих ушах, со всей своей яростью призывая наконец проснуться и начать действовать. Раскрыв крылья я заложила крутой вираж, стараясь замедлить падение. Но скалы приближались слишком быстро.       Я успела на последних мгновениях. Летя над землей на расстоянии, что вытяни лапу и можно будет коснуться скал, я, наконец, все поняла.       Я предала Всполоха. Он нашел в себе силы отказаться от собственной жизни ради меня, а я не только не попыталась спасти его, но даже не смогла подарить ему быструю и безболезненную смерть. Именно из-за этого мне и становится хуже с каждым днем. Моя душа просто не может вынести моей собственной нерешительности. Моей никчемности.       И Лунь. Сейчас я предаю его. Он помог мне, он старался ради меня. Он ценил мою жизнь не меньше, чем собственную. Также как и Всполох. А теперь я снова лишь смотрю, как он медленно и мучительно умирает на моих глазах.       И теперь, если я позволю ему умереть, то моя душа этого не вынесет. Я буду жить но… Это уже нельзя будет назвать жизнью. Также как и Бегемот, я буду искать лишь смерти, и уже никто не сумеет мне помочь. Буду бездушно преклоняться перед королевой, пока смерть не заберет меня. А зная себя, это произойдет очень скоро. А потом погибнет и сестра.       Нет. Этого не будет. Я должна взять свою судьбу в свои лапы. Я должна наконец делать то, что обещала сестре и Всполоху! Я должна начать жить!       И для начала я должна спасти того, кому обязана жизнью. Я спасу Луня! И чтобы не случилось после, вместе с сестрой мы справимся. Вместе с сестрой мы начнем жить!