Собственный отбор

      Нас отвели в, наверно, самую глубокую яму под дворцом королевы. Металл зажимов неприятно холодил мои крылья, а запястья саднило от оков. Но я хотя бы оставалась в сознании весь путь обратно. Лунь же до сих пор не пришел в себя. Его безвольным мешком так и бросили на каменный пол посреди тесной пещеры, что определили в наше узилище.       Когда несшие Луня драконы вышли, стражник, что завел нас в эту пещеру, воткнул в стену факел, которым до этого освещал нам путь. Он снял с нас дополнительные цепи, оставив только кандалы на лапах и зажимы на крыльях.       — Когда наступит вечер, этот факел прогорит. А значит придет время твоего суда. Учитывая тяжесть твоего проступка, этот суд ознаменует конец твоей жизни. Советую потратить это время с пользой.       После чего он развернулся и вышел. Затем по стене заскрежетал кусок скалы, которым стражники наглухо закрыли единственный вход.       Тяжело вздохнув, я подошла к Луню. Стражники бросили его совсем не заботясь о его состоянии. Так что мне стоило уложить его поудобнее. Это единственное, чем я могла заняться.       Когда я закончила, я просто села напротив и смотрела на него. В голове не осталось никаких мыслей. Чувства как будто заслонила от меня стена в момент, когда на моих лапах сомкнулись оковы. Страх, ужас, боль, сожаление, отчаяние и надежда… Не было ничего. Весь путь до дворца ощущался полетом через пустоту.       Разве что была небольшая обида на саму себя — за то, что я не справилась. Подвела Луня и сестру. Я даже не узнаю, что с ней случилось.       Почему-то я сейчас переживаю намного сильнее за нее, чем за себя. Точнее, я совершенно не переживаю за себя. Хотя причина тут проста.       Я провалилась. И теперь моя судьба больше не зависит от меня. А значит и переживать нет смысла.       Да и сил на это совершенно не было. Мне оставалось только дождаться, когда прогорит факел, и принять смерть. За эту неделю я слишком часто избегала ее когтей. Видимо ей, наконец, надоело гоняться за мной. А мне, похоже, надоело ускользать.       Я вздохнула.       Лунь вздрогнул и тихо зарычал. Медленно поднимая лапы, он схватился за голову, и его рык обратился в стон, когда он особенно сильно зажал шрам за правым глазом. Спустя пару минут он наконец открыл глаза и подслеповато осмотрелся.       — Свирель? Где мы?       — Где-то в глубинах горы под дворцом королевы Пурпур. Лунь, как ты?       — Пока еще живой, — ответил он через силу и попробовал подняться, но получилось у него только сесть — и то с моей помощью. — Благодарю. Ты сама не пострадала?       — Я… Я в порядке.       — Это хорошо. Значит, мы можем начать искать выход отсюда.       — Не думаю, что отсюда есть выход кроме того, что закрыли стражники.       Короткий осмотр быстро подтвердил мои слова. В этой пещере едва хватало места для нас двоих. И пусть на одной из стен и был какой-то проем, сквозь который прорывался медленный поток воздуха, но через него можно было просунуть только лапу. А единственный выход был плотно закрыт валуном.       — Самостоятельно нам отсюда не выбраться, — подвела я итог осмотра.       — А твоя сестра не сможет нам помочь?       Вопрос Луня снова отдался болью в моем сердце.       — Я не знаю. Когда мы расстались, она отправилась остановить Пересмешницу. Но, как ты видел, именно Пересмешница и привела к нам королеву со стражей. А значит с сестрой что-то случилось. И я не знаю что.       — Понятно, — в итоге согласился с моими словами Лунь. — Но я не думаю, что легендарную Гарпию легко одолеть. Она должна быть в порядке. А значит нам остается только ждать.       — Да. Ты прав. Я надеюсь, что она в порядке.       Я легла напротив Луня и подняла взгляд на факел. Пусть и неприятно было осознавать, что его горение отсчитывает последний день моей жизни, но заняться в пещере было больше нечем.       — Ты не злишься на меня? — спросил Лунь, прервав гнетущую тишину.       — Почему я должна на тебя злиться?       — Я не сдержал данное тебе слово. Я снова поддался своему гневу.       — Ты не виновен. И я не злюсь на тебя. Я даже могу понять тебя. Льдинка была важна для тебя, не так ли?       — В некотором роде да, — как-то неуверенно ответил Лунь. — Хотя до того момента, как нас развела судьба, я знал ее меньше дня, но благодаря этому времени я понял, что не всегда желал быть бессердечным убийцей. Может, потому я и не убил тебя тогда… в пещере. И после этого даже стремился спасти.       Лунь прервался и тяжело вздохнул. Он коснулся своих наручей, которые в этот раз не стали у него отбирать: кандалы нацепили прямо поверх их.       — У нее было одно отличительное и очень редкое украшение. Небольшая сережка с белым ромбовидным камнем. Эта же серьга была у той драконессы, которую позвала королева Пурпур. Пересмешницы. И она сказала, что это боевой трофей. Значит, она убила Льдинку. А я обещал ей, что буду рядом с ней. Я хотел защитить ее. Но в самом бою погнался за тобой, и теперь она мертва… Все же я совершенно не умею держать слово.       После своих слов Лунь опустил голову и совершенно поник. Видно, это был тяжелый удар по его гордости.       — Я сожалею тебе. Но в ее смерти нет твоей вины. Сейчас идет война. А на войне… никто не в безопасности.       — Нет. Это именно моя вина, — резко огрызнулся Лунь. Но быстро поняв, что погорячился, успокоился и продолжил. — Во время боя я совершенно забыл про нее. Стремился только убить как можно больше врагов, чтобы выслужиться и подняться по рангу. И раз Льдинка мертва, то прощения мне нет.       — Лунь… Прошу. Не кори себя. Сейчас это единственное, что ты можешь сделать для нее.       — Я… Я просто не могу. Это и правда сложнее, чем кажется, — затем Лунь замолчал. И в этой тишине остро чувствовалась вся тяжесть его самобичевания.       Лунь был знаком с Льдинкой всего день, но она так сильно запала ему в душу, что после ее гибели он словно потерял частичку себя, и эта потеря безостановочно терзала его, как отказывающаяся закрываться рана. Мне было безумно больно от его совсем потухшего взгляда. Надо было что-то делать. Как-то помочь. Или хотя бы отвлечь.       Ведь я прекрасно понимала его боль…       — Лунь. Я понимаю, что ты чувствуешь. И чтобы я ни говорила, ничего это не изменит. Но я прошу — выслушай меня. Я бы хотела…       Я прервалась. Мое сердце коротко кольнуло болью, схожей с той, что сейчас терзает Луня. За целый месяц эта боль не угасла, каждый раз возвращаясь обратно от случайно проскочившей мысли о любимом взгляде золотых глаз или от его знакомого гордого образа.       Может, если я сумею разделить эту боль с Лунем, то ему полегчает? А может это поможет и мне? Но для этого я должна буду рассказать ему все.       — Я бы хотела рассказать тебе про Всполоха. Всю правду о нем и его смерти.       Лунь снова поднял на меня взгляд. Задумчиво смотря на меня, он через какое-то время все же кивнул.       — Я согласен выслушать тебя. И… Я благодарен тебе за доверие.       — Спасибо, — кивнула я в ответ и вздохнула, собираясь с мыслями, — Всполох был очень веселым и храбрым драконом. Он всегда находил правильные слова, чтобы поддержать меня. Мы встретились впервые еще совсем маленькими дракончиками и быстро сдружились. К тому же он был всего на пару месяцев меня старше. А с годами он стал для меня больше чем другом…       Всполох также выделялся своими боевыми качествами. Отлично показывал себя в тренировочных поединках. Ему предсказывали большие перспективы. Так что ничего удивительного, что на его седьмой день яйца ему предложили место в королевской страже. И он не раздумывая согласился.       Видел бы ты как он этим гордился. Он и раньше редко опускал взгляд, а получив золоченую броню королевского стражника, его ухмылка стала сиять чуть ли не ярче этой брони. И он не упускал ни одной возможности, чтобы пусть и шутя, но не покрасоваться передо мной своим статусом.       Я же тогда готовилась вступить в один из отрядов под командованием сестры. Сестра тогда тренировала меня очень тщательно. Но его дурацкая ухмылка, что успела набить мне оскомину, вынудила меня изменить планы. Я тогда решила, что разобьюсь в лепешку, но тоже стану королевским стражем просто чтобы показать ему, что он тут не единственный такой особенный. И заодно немного сбить спесь с его зазвездившегося чувства собственной важности.       Так что в итоге свой седьмой день яйца я ждала с нетерпением…       — Вставай, соня. А то весь праздник проспишь!       — Я не сплю! Сестра, я не…       Подскочив с лежака я никак не могла протереть слипающиеся глаза. Вчера мне казалось, что я просто не смогу уснуть от нетерпения. А в итоге я все же заснула?       Я все же проморгалась и осмотрелась. Разбудила меня, как я и думала, сестра, что сейчас сидела у своего стеллажа с украшениями и с легкой улыбкой чистила скребком свои когти. Убедившись, что я все же проснулась, она вернулась к прерванному занятию. Хотя, наверное, она его и не прерывала.       К тому же я наконец заметила лежащий у изголовья лежанки цветок подснежника. Приблизившись, я вдохнула его аромат. Цветок пах просто невероятно приятно! Как же я соскучилась за эту долгую зиму по запаху цветов!       Я снова посмотрела на сестру. Заметив мой взгляд, та довольно улыбнулась.       — Какой красивый подснежник! Неужели они уже начали расти?       — Доброе утро, сестренка. Найти его было непросто, но это того стоило.       — Спасибо!       — Не за что. Я понимаю, что с твоими ночными метаниями, ты сейчас очень сильно хочешь спать. Но все же пора просыпаться. Седьмой день яйца случается в жизни дракона далеко не каждый день, — усмехнулась она в конце. Наконец отложив скребок, она подошла и чмокнула меня в темечко. — Поздравляю с твоим, сестренка. Теперь ты официально, взрослая. Но помни, что для меня ты всегда будешь маленькой проказницей.       — Спасибо, Гарпи, — улыбнулась я в ответ и потянулась. — А что насчет…       — Подарка? — предугадала мой вопрос сестра. — Какая ты нетерпеливая. Впрочем, извини. Он будет готов только к вечеру. По крайней этот дракон мне клялся собственным хвостом, что закончит к вечеру. Так что если не успеет, то без подарка ты все равно не останешься, — сестра кровожадно ухмыльнулась. — Слово я заставлю сдержать. Что ты думаешь про шарфик из хвоста безмозглого мастерового?       — Гарпия… — у меня во рту на миг пересохло от услышанного. — Не надо…       — Да шучу я, — засмеялась сестра. — Я думаю, что он все же управится. Это в его интересах.       Все же, что бы сестра ни говорила, а отрывать хвост кому-либо она не станет. А вот вытрясти душу может!       — Я, пожалуй, тоже на это буду надеяться, — вздохнула я в ответ. — Ладно, думаю, мне сперва нужно заглянуть к Ястребу. Надеюсь, что меня все же примут в королевскую стражу.       — Знаешь, я, конечно, не против, чтобы ты попала в королевскую стражу. Даже буду немного этим гордиться, — вновь усмехнулась она. Но спустя секунду от ее ухмылки не осталось и следа. — Но я бы предпочла, чтобы ты пошла ко мне на заставу. Пойми, королевская стража — это когти и клыки королевы. И не они выбирают, кого будут рвать.       — Я понимаю… Но все же, думаю, быть верным когтем королевы это не так безнадежно, как ты описываешь.       — Как скажешь. Я хотела только напоследок тебя предупредить о подводных камнях этой должности, — она вернулась к своему столику и вдруг обернулась. — Кстати, у меня сегодня образовалось много забот, так что меня не будет до самого утра. Может, пригласишь Всполоха?       От ее слов я ощутимо зарделась.       — Сестра… я никогда… я…       — Да не волнуйся ты так, — засмеялась сестра, увидев мою реакцию. — Он тебя не обидит. Главное помни — все мальчики идиоты. И только твоими лапами можно сделать из них что-то, что не стыдно любить.       — Я понимаю… но так внезапно?       — А сколько ты бы хотела ждать? Я не тороплю, но и затягивать бы не советовала. Подумай над этим. А теперь беги. Ведь твой день уже идет!       Я успокоилась, улыбнулась, и, получив мимолетный поцелуй от сестры, выбежала из комнаты. Куда бы отправиться в первую очередь?       Может, к Всполоху? Нет. От него опять пойдет его бахвальство в его статусе. К тому же, что бы ни говорила сестра, а просто так подойти к нему я пока не в силах. Точно! Нужно сперва направиться к Ястребу. Думаю, я вполне достойна статуса королевского гвардейца!       Цель стала ясна, и я направилась в дворец. Выбежав из пещер, всего пару раз замедлившись, чтобы поблагодарить подруг за поздравления, я взлетела, и, облетев дворец, села на одну из площадок. И только увидев слишком знакомую ухмылку из-под позолоченного шлема стражника с ярко-оранжевой чешуей, что охранял вход во дворец, я осознала свою ошибку.       — Так, кто тут у нас? Нарушительница, — усмехнувшись, Всполох приблизился ко мне. — Я вынужден вас задержать.       — Но за что? — внезапное обвинение сбило весь мой настрой. — Я же ничего не нарушила!       — А разве вы не видите? Ваша улыбка сияет ярче золотых украшений дворца! Это явственное неуважение королевских сокровищ.       Наконец до меня стало доходить, что это лишь еще один из идиотских подкатов Всполоха. С этой мыслью я, расслабившись, выдохнула. А потом я замахнулась, чтобы дать Всполоху затрещину, но он, не меняя своей привычной ухмылки, легко поймал мою лапу.       — Какая ярость! Какая страсть! Как жаль, что она направлена на королевского стражника. Впрочем, вечером моя служба заканчивается, и ты знаешь, в какой комнате можно меня найти.       После чего еще шире, с явным вожделением, заулыбался.       — Всполох! — от его слов меня бросило в краску. — На нас же смотрят!       — Смотрят? Нет. Так не пойдет, — на мгновение Всполох задумался, но всего на мгновение, поскольку его улыбка быстро вернулась. — Этого мало. Пусть завидуют.       После чего устремился ко мне, слившись со мной в внезапном поцелуе.       Сперва мне остро захотелось все же дать ему заслуженную затрещину, но это желание быстро пропало. Пусть Всполох и идиот, но я уже давно признала, что он мой идиот. Его сильные лапы, что так нежно обнимают меня, никогда не навредят мне. Тепло его чешуи и пламя, пылающее у него внутри, никогда не опалят меня. Но самое главное, его любовь ко мне будет сиять ярче солнца, ни в чем не уступая моей. И его поцелуй, полный этой любви и ласки, был слишком приятен, и я, будучи не в силах оторваться, быстро стала получать удовольствие от этого поцелуя.       Поняв, что мое сопротивление пропало, Всполох еще сильнее прижал меня к себе. Спустя мгновение все остальное стало для нас неважным. Были только я, Всполох и наш поцелуй, соединивший наши души в мучительно приятной неге, а наши сердца, пылающие жаром и бьющиеся в унисон, наслаждались каждым мгновением этого единения, трепеща и желая, чтобы оно никогда не прекращалось.       Спустя целую вечность, Всполох, довольный собой, наконец прервал поцелуй и прижался к моей шее.       — Поздравляю тебя с днем яйца. Ты сегодня, прекрасна как никогда. И чтобы ни случилось, ты можешь на меня положиться. Ведь я люблю тебя.       — Спасибо. Я тоже люблю тебя. Пусть ты и идиот.       — Так совпало. И все же приходи ко мне вечером. Отпразднуем вместе, только ты и я. А ты еще и попрактикуешься в поцелуях.       — Всполох ты… — я снова зарделась, но все же взяла себя в лапы. Последний поцелуй развеял мои страхи, и я решилась отпустить слова, что были для меня так же тяжелы, как первый прыжок со скалы когда я училась летать. — Сестры не будет до утра.       — Я тебя понял, — ответил он, оторвавшись от меня и взглянув прямо в мои глаза, завораживая меня своим золотым взглядом. — Так еще лучше. Я обязательно приду.       — Страж! — вдруг раздалось из-за спины Всполоха. — Почему ты не на посту?!       Оторвавшись от меня и развернувшись, Всполох открыл мне говорившего. В проходе в дворец стоял принц Кашемир. С явным презрением он смотрел на Всполоха, что сейчас экстренно придумывал как не получить свой новый нагоняй.       — Ваше величество, я досматривал посетительницу.       — Видел я, что ты там досматривал. Если ледяные нападут на дворец, ты каждого будешь так досматривать? Живо возвращайся на пост.       — Слушаюсь!       Всполох быстро перебежал и встал сбоку от входа. Кашемир, проводив его взглядом, повернулся ко мне.       — А ты, Свирель, хочешь попасть в королевскую стражу? Я надеюсь, что мозгов у тебя больше, чем у этого балбеса. Следуй за мной.       — Ваше величество, но я должна прийти в Ястребу за распоряжением.       — Не беспокойся о нем. Он подождет. К тому же ты не откажешь своему принцу? Я хочу показать тебе сокровищницу королевы, чтобы ты лучше поняла, какая честь будет оказана тебе, когда ты станешь королевским стражем.       — То есть, меня приняли в королевскую стражу? — слова принца сильно удивили и обрадовали меня. Я с победной ухмылкой взглянула на Всполоха. — Ястреб сам вам это сказал?       — Нет. Не говорил. Но он точно не решится перечить моему слову.       Последние слова Кашемира мигом сбили с меня все веселье, ведь в них чувствовалось не только его пренебрежение статусом Ястреба, но и отлично было видно второе дно. Ведь он может сказать Ястребу не принимать меня в королевскую стражу, и тот будет вынужден подчиниться.       — Я… поняла, — от Кашемира веяло опасностью. И ведь мне придется пересекаться с ним едва ли не каждый день! Сердце сжалось под нагрянувшими путами страха, но я быстро сбросила с себя эти постыдные оковы. Я не должна отступать. — Сочту за честь.       Кашемир усмехнулся и, развернувшись, вошел во дворец. Я последовала за ним. Когда я прошла мимо Всполоха, он на мгновение обернулся на Кашемира. Я заметила тревогу в его взгляде.       — Не волнуйся, — прошептал он мне. — Если что, я буду неподалеку.       После чего Всполох снова отвернулся, а я прошла дальше во дворец.       Я иногда бывала внутри дворца. Но все равно каждый раз испытывала настоящий трепет перед невероятным богатством его коридоров. Золото, покрывающее пол и стены. Кажущиеся бесконечными орнаменты из драгоценных камней, завораживающе блестящие под пляшущим светом множества жаровен и факелов.       И статуи. Невероятно детальные статуи небесных драконов, застывших в полных гордости и величия позах и облаченных в драгоценные доспехи. Весь дворец и каждая статуя просто кричали о могуществе небесного племени, будили во мне гордость от одной только причастности к нему!       — Нравится? — спустя множество коридоров спросил меня Кашемир, заметив как я завороженно оглядываюсь. — Это лишь меньшая часть богатства небесного племени. Настоящие богатства королева хранит в своей сокровищнице.       — Если это только малая часть богатств, то я даже представить не могу, что там хранится. Но разве я имею права войти туда?       — Конечно нет, — усмехнулся на мой вопрос принц. — Но сегодня, в качестве исключения, я могу провести тебя. Но только при одном условии.       — Каком условии? — насторожили меня слова Кашемира.       — Не сейчас. И не беспокойся, это условие не обременит тебя.       Принц снова замолчал и продолжил идти вперед. В тишине мы шли достаточно долго, пока не прошли мимо тронного зала и спустя еще несколько коридоров не свернули в новый проход, где оказались только мы с принцем. Похоже им редко пользовались.       Кашемир остановился и повернулся ко мне. И у меня прошел мороз по чешуе, от его алчного взгляда, устремленного на меня.       — Здесь нам не помешают.       — Ваше величество… я не понимаю, — цепи страха вновь стали обволакивать меня. И в этот раз мне не получалось сбросить их. — Не помешают… чему?       — Нашему разговору и моему условию, — принц Кашемир подошел ко мне, и я попыталась отойти назад, но была остановлена его резким рыком.       Замерев, я со страхом смотрела на подошедшего ко мне принца.       — Итак, давай поговорим. Для начала я сразу тебя разочарую. Тебя не приняли на должность королевского стража.       — Но почему? Я же одна из лучших бойцов среди одногодок.       — Все так. Тебя тренировала сама Опаленная Гарпия, так что в твоих бойцовских навыках нет никаких сомнений. Но у тебя есть один слишком выделяющийся изъян. Ты не всегда можешь побороть свой страх. Ты ведь и сама это знаешь, — Кашемир стал медленно обходить меня по кругу, продолжая свою речь. — Королевская стража — это когти и клыки королевы. Ты — сильный, но ненадежный коготь. А королеве не нужны ненадежные когти.       Мое сердце бухнуло вниз. Как не хотелось бы это признавать, но он прав. Я часто испытываю страх. Пусть я и борюсь с ним, но зачастую он слишком внезапен и неконтролируем. И изредка я проигрывала свои битвы лишь из-за него, ведь он умудрялся проявляться даже в учебных поединках.       Даже в поединках с сестрой! Когда я отлично понимала, что сестра ни за что не навредит мне, этот страх иногда парализовывал меня. Ничего удивительного, что меня все же решили не принимать на такую почетную и ответственную должность.       — Я понимаю, ваше величество, — вздохнула я с сожалением. — И я прошу простить меня за то, что не оправдала ожиданий.       — Верно, — кивнул мне Кашемир, снова встав передо мной. — Но я наблюдал за тобой не только из-за этого.       Кашемир поднял лапу и коснулся чешуи на моей морде, отчего я вздрогнула. Медленно ведя когтями по чешуе, Кашемир даже не пытался скрыть своего удовольствия. Хотя его прикосновение было для меня неприятным.       — Ты невероятно красивая, Свирель. Твоя глубокая бордовая чешуя манит меня как бархат королевского ложе. Твое стройное и мускулистое тело дразнит меня во снах. А в блеске твоих рубиновых глаз я был бы горд раствориться без остатка. Ожидание, когда тебе наконец наступит семь лет, просто убивало меня. Но сегодня этот день настал, и я хочу подарить тебе свой подарок.       Каждое слово принца только усиливало мой страх и омерзение. И из-за них я не могла даже пошевелиться.       — Я прикажу Ястребу, и он примет тебя в королевскую стражу. Мало того, он назначит тебя сторожить королевскую сокровищницу. А это самое безопасное место во всем дворце, — вновь подняв лапу к моей голове, Кашемир обхватил меня и облизнулся. — А в ответ на мою щедрость, ты станешь моей.       Я не сомневалась ни мгновения. То, что он предложил, я не могла принять. Пусть я и не стану королевской стражницей, но я даже думать не хочу, что сказали бы Всполох или сестра, когда узнали бы какой ценой я получила свой статус.       Поэтому, когда Кашемир устремился ко мне, я, не раздумывая ни секунды, остановила его, поймав своей лапой.       — Я не согласна.       — Что? — мой ответ сильно удивил Кашемира. — Как это — не согласна?       — Я не собираюсь становиться вашей парой ради должности.       Кашемир замер, кажется, не в силах поверить в услышанное. А потом его морду перекосила злоба. Резко схватив меня за лапу, он дернул меня в сторону и попытался повалить на землю. Я сумела удержаться на лапах, но вырваться из его хватки не смогла.       Принц резко толкнул меня, и я налетела на статую стражника. Удар отозвался болью в моей спине, и кроме того я явственно услышала треск камня и почувствовала, как по моей чешуе заскребли острые осколки от сломанной мной части статуи.       Но это было не самой большой моей проблемой, ведь Кашемир не давал мне и мгновения для действий. Он сразу навалился на меня, зажав между пьедесталом и пошатнувшейся статуей.       — Я принц! Сын Королевы Пурпур! Ты не смеешь мне отказывать! Ты будешь моей, даже если мне придется для этого заковать тебя в цепи!       — Ты ничего не добьешься. Ни моя сестра, ни Всполох так это не оставят!       Но мой ответ вызвал у Кашемира лишь смех.       — Твоя сестра все сделает, как ей прикажет королева. А Всполох? Я с самого начала не собирался оставлять его в живых, ведь он посмел касаться моего идеала!       — Отпусти ее! — раздался крик из начал коридора.       Я сразу узнала Всполоха, хоть и не могла его увидеть. А вот принц Кашемир отвлекся, благодаря чему я сумела на мгновение вырвать лапу из его хватки и сразу же ударить наотмашь по голове.       Хватка Кашемира ослабла, и я вывернулась из ловушки. Отскочив назад, я уже продумывала план побега, когда снова раздался треск камня.       У статуи, к которой прижимал меня до этого Кашемир, не хватало одной передней лапы, которой она опиралась на подиум. Точнее, она была раздроблена, когда Кашемир швырнул меня на нее. Вторая передняя лапа была задрана вверх и навсегда застыла в яростном ударе. Ее ладонь была раскрыта и острые когти, покрытые золотом, замерли в бесконечном ожидании жертвы. И наконец ее ожидание закончилось.       Статуя, лишившись одной из опор, не выдержала своего веса и стала заваливаться вперед, прямо на отходящего от моего удара Кашемира. Он не успел даже удивиться, когда когти статуи пронзили его шею и ушли глубоко внутрь, прежде чем лапа статуи отломилась.       Статуя придавила Кашемира к полу, и в итоге его попытки вырваться ни к чему не привели. Из его раненой шеи из-под зашедших глубоко золотых когтей, толчками побежала кровь, что быстро стала разливаться красной лужей вокруг него.       Я в замерла, чувствуя неотвратимо приближающийся ужас. Удивление и проскочивший страх в глазах Кашемира засели глубоко внутри меня, сковывая сердце и мою душу цепями первобытного страха перед скорой смертью.       — Проклятье! — мимо меня пробежал Всполох. Подскочив к Кашемиру, он схватился за остатки статуи, пытаясь скинуть ее с принца. — Свирель! Помоги!       Но я не могла помочь. Я не могла пошевелиться. Я даже не могла вдохнуть.       Я была заворожена взглядом Кашемира, в котором быстро рос страх, и вместе с этим погасала искра жизни.       Подняв левую лапу, он стал медленно ощупывать место своей раны. Коснувшись по-прежнему торчащей в его шее каменной лапы, он схватился за нее и попытался вырвать ее из себя, но был остановлен Всполохом.       — Не выдергивайте ее! Кровотечение может усилиться.       — Я… Нет… Этого не может быть… Я же принц… Я сын королевы…       Кашемир не мог поверить в случившееся. И видя его состояние, Всполох отпустил его и снова взялся за статую. Напрягшись и уперевшись в пол крыльями, он все же сумел достаточно ее приподнять и медленно, шаг за шагом, снять с Кашемира и бросить в сторону. Сразу после этого Всполох снова зажал рану на шее Кашемира, но к этому моменту кровь уже почти не текла.       А сам Кашемир уже не дышал. Его остекленевший взгляд, лишенный жизни, навсегда замер, обращенный на меня. И я чувствовала, как от этого взгляда рвется на части моя душа. Чувствовала, как гибнет во мне что-то… безумно важное.       — Нет… Этого не может быть! Принц! Принц Кашемир! Ответьте!       Всполох продолжал зажимать рану на шее Кашемира, пусть это было уже бессмысленно, ведь его сердце больше не билось. Он пытался не дать ему заснуть, но он уже спал беспробудным сном.       Всполох поднял на меня взгляд, и в его глазах я видела тот же нарастающий страх. Он понял. Я убила Кашемира. И теперь он обязан меня схватить и привести на суд… что из-за тяжести проступка быстро обратится для меня казнью.       Мое бешено бьющееся сердце оглушало меня. Ужас, сковавший меня, не давал мне и шанса вернуть над собой контроль. И я не услышала, что Всполох мне сказал.       — Беги… — сквозь гул моего сердца, наконец донесся до меня его крик. — Беги… Свирель, беги. Свирель! Беги, Свирель! Свирель!!!       Не чувствуя лап, я медленно развернулась. Страх лишал мой рассудок всех остатков спокойствия. Он не давал мне ни обдумать тот кошмар, в который я попала, ни попытаться принять правильных решений, что с этим делать.       Он кричал голосом Всполоха, заглушая мои собственные мысли, одно единственное слово.       БЕГИ!!!       И я побежала.       Но меня мгновенно схватили.       — Нет! Отпустите меня! Я не убивала! Я не убивала! — кричала я не своим голосом.       — Свирель? Успокойся! — дракон держал меня крепко, легко подавляя все мои безумные попытки вырваться. — Что здесь происходит?       Его голос дрогнул, когда он поднял взгляд мне за спину.       И я тоже наконец увидела, что меня схватил один из королевских стражей. Но мое сердце пропустило удар не из-за него. Ведь за спиной стражника, стояла королева Пурпур вместе с принцессой Рубин и еще парой стражей, и они все видели труп за моей спиной.       — Кашемир! Сынок!       Королева Пурпур с криком бросилась мимо меня. Оттолкнув мешающегося Всполоха, она схватила и прижала к себе труп Кашемира. Осознав, что он уже мертв, она, полным ярости и гнева голосом, зарычала.       — Кто?! Кто его убил?! — опустив взгляд на Всполоха, она зарычала на него. — Страж, отвечай! Это была она?       Не отпуская Кашемира, королева Пурпур указала на меня. А я от страха не могла даже пошевелиться. Сейчас будет сказано одно единственное слово, и моя жизнь оборвется. Я уже чувствовала, как смерть застыла в одном взмахе от моей шеи.       — Нет, — тихо ответил Всполох. — Это был я.       Он… Он соврал! Соврал королеве! Взял мою вину на себя!       — Но, почему? — Пурпур не могла поверить в услышанное. — Почему ты убил его?       — Он напал на Свирель. Я обязан был защитить её, — ответил тихим голосом Всполох.       Пурпур замерла, услышав его ответ. А потом ее лицо перекосила гримаса злобы и она со всей своей яростью ударила Всполоха по голове.       — Твоя обязанность — защищать меня, мои сокровища и моих детей! — не сдерживая гнева прокричала она.       Удар сорвал с его головы шлем и оставил проходящие через всю морду порезы от когтей. Всполох пошатнулся и едва не упал на пол, но все же устоял на лапах и медленно выпрямился, подняв взгляд прямо на королеву.       — Схватить его, — скомандовала королева, со злостью встречая направленный на нее взгляд. — Вечером нас ждет суд.       Стражники, что до этого момента стояли неподвижно, тут же подскочили и повалили Всполоха на пол.       — А что с ней делать? — задал вопрос стражник, что до сих пор держал меня.       Королева смерила меня презирающим взглядом, от которого мое сердце ушло в лапы.       — Пусть исчезнет, — приказала она стражу, а потом обратилась ко мне. — Но ты обязана прийти на сегодняшний суд. Если ты посмеешь сбежать, то я казню и тебя.       Королева положила тело своего сына к себе на спину, и пошла вместе с ним вглубь коридора. Рубин, бросив на меня печальный взгляд, последовала за ней. Стражники к этому времени связали крылья и пасть Всполоха цепями и повели куда-то вглубь дворца. Всполох, бросив на меня свой последний печальный взгляд, понуро последовал за ними.       — Иди к себе, успокойся, отдышись и жди вечера, — сказал мне последний из бывших тут стражников. — А вечером лети на арену. Не создавай себе и нам ненужных проблем.       — Я поняла, — ответила я, все еще чувствуя, как холодеет мое сердце от ужаса.       Каждый взгляд, бросаемый на пролитую кровь, окутывал меня страхом. И, подгоняемая ими, я развернулась и побежала. Я не помнила всего пути домой. Свалившись на лежанку, я закрыла голову лапами и укуталась в крылья в слепой надежде защититься от терзающих меня, как бичи, мыслей.       Почему это произошло со мной?       Кашемир мертв. Всполоха казнят. А моя судьба неизвестна. Могла ли я хоть как-то не допустить такого?       Может стоило отказаться от своей гордости? Всего на миг? На день? Месяц? На всю жизнь…       И тогда бы ничего этого не произошло!       И Всполох… Кашемир навряд ли бы решился на его убийство. Все же без реального повода даже ему нельзя поднимать лапу на королевского стража.       А теперь моя гордость стала причиной смерти двух драконов.       Какая же я дура!       Наконец я зарыдала. Слезы лились непрекращающимся потоком, будто стараясь смыть с моей души этот кровавый день. Но с каждым мигом становилось только хуже.       Всполох! Я должна увидеть его! Любой ценой должна!       Я поднялась с кровати и выбежала наружу. Вечер еще не наступил, хоть и полуденное солнце уже ушло далеко на запад. Главное, что время у меня еще было.       Быстро пролетев до вершины горы, я подскочила к откровенно скучающему на посту стражнику.       — Мне нужно увидеть пленника.       — Не в моем праве тебе это разрешить, — стражник сразу понял о ком идет речь. — Всполоха ждет суд, и к нему никого не пускают.       — Но мне очень надо! Прошу!       — Ничем не могу помочь. Улетай.       Стражник отвернулся от меня, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и он не пропустит меня.       Но меня это не устраивало. Я должна попасть внутрь.       — Тогда пропусти меня к Ястребу.       Стражник с видимым подозрением снова повернулся ко мне.       — А к нему тебе зачем?       — Мне сегодня исполнилось семь лет и я должна получить назначение на службу от него.       — Ладно, проходи, — недовольно прорычал стражник, отходя в сторону. — Но лучше и правда сперва зайди к Ястребу, прежде чем бежать к пленнику.       — Спасибо.       Я мигом прошмыгнула мимо, пока стражник не передумал, и быстрым шагом побежала по коридорам дворца. Я все же прислушалась к совету и первым делом направилась к Ястребу. Так что уже скоро я стояла у арки, из которой доносился запах чернил и застарелой бумаги. Свиткохранилище.       Зайдя внутрь, я увидела только одинокого дракона с давно выцветшей красной чешуей, который сидел за дальним столом и неспешно что-то писал в длинном свитке. Когда я зашла, дракон оторвался от своего занятия и поднял взгляд на меня.       — Здравствуйте, Ястреб.       — Свирель. Приветствую тебя, — поздоровался он в ответ уставшим голосом. — И можешь не продолжать. К сожалению, новости у нас расходятся слишком быстро.       — Я должна увидеть Всполоха.       — Ты не первая за сегодня, что пришла просить меня об этой услуге.       — Яхонт уже приходил к тебе, — быстро поняла я оставшееся между слов.       — Верно. И хотел того же, что и ты. Впрочем он был куда злее и его можно понять. Все же Всполох его единственный внук. Мало того, он последний живой из его потомков. Всегда тяжело видеть, как твои дети умирают раньше тебя.       — Ты помог Яхонту?       — Конечно, — коротко кивнул мне Ястреб. — Все же я у него в долгу.       — А мне поможешь? Прошу. Я должна с ним увидеться.       Ястреб долго смотрел на меня, но в итоге вздохнул и оторвал от чистого свитка рядом с собой, короткий отрезок.       — Помогу, — ответил он, пока что-то писал на оторванной бумажке. — Но теперь ты у меня в долгу. Постарайся не умереть, пока его не вернешь.       Закончив, он сложил записку, передал ее мне, сказав отдать стражнику у темницы, и коротко рассказал, куда идти.       — Спасибо! Я тебе безумно благодарна!       — Знаю. А теперь быстрее иди. Не теряй времени.       Еще раз поблагодарив и поклонившись Ястребу, я быстро вышла из свиткохранилища и побежала по услышанному маршруту. Лишь бы не попасться королеве!       Вскоре я дошла до глубин дворца, где держали пленных небесных. И стоило мне зайти в этот коридор, как на меня сразу же накатило чувство безнадежности. Этот коридор пропах болью и горем. И даже золото сияло значительно тусклее.       Потратив пару мгновений, чтобы успокоиться, я все же подошла к паре стражей, что сторожили закрытый массивным камнем проход. При моем приближении они тут же сосредоточились, и один из них подошел ко мне.       — Свирель? Что ты тут делаешь?       — Я должна увидеться с Всполохом, — коротко ответила я, чувствуя себя неуютно под его жестким взглядом.       — Исключено. Немедленно убирайся отсюда.       — Ястреб сказал передать вам это, — я протянула стражнику записку, что до этого сжимала в лапе.       Стражник выхватил ее и раскрыл. Его недовольство росло, наверное, с каждым прочитанным словом и к концу записки он уже просто источал гнев.       С яростью скомкав и швырнув записку в пламя жаровни, он перевел взгляд на меня.       — Сперва Яхонт, теперь ты. Кого он еще решит отправить, чтобы подействовать мне на нервы?       Вопрос явно не требовал ответа, поскольку стражник сразу развернулся и коротко приказал отодвинуть валун. Схватившись вместе со вторым стражником, они приподняли камень из едва заметного паза на полу и отодвинули его в сторону.       — Я дам тебе всего несколько минут. Не трать их впустую.       — Спасибо.       Я зашла внутрь, а стражник, недовольно прорычав, тут же вернул валун на место, закрыв проход.       В центре тесной пещеры, освещаемой одним воткнутым в стену факелом, сидел закованный в оковы Всполох. Когда я зашла, он с заметным удивлением посмотрел на меня.       — Свирель?       Я подскочила к нему и сразу обняла, чувствуя как по моему лицу катятся слезы, а мое сердце разрывается от боли.       — Всполох! Прости меня! Прости меня!       — Свирель, прошу, не плачь. Ты ни в чем не виновата.       — Если бы я не пошла с ним… Если бы я не отказала ему…       — Тише, в произошедшем нет твоей вины. Если кого и надо винить, то это Кашемира, за его самовлюбленность и… меня. За то, что не заметил этого раньше.       — Но это ведь я убила его. Пусть и случайно, но я. Почему ты соврал королеве?       Всполох мягко отодвинул меня, разрывая наши объятия. Аккуратно вытерев остатки моих слез, он нежно поцеловал меня и прижался к моей голове.       — Потому что я бы не смог жить без тебя. С тех пор как я увидел твою улыбку, как увидел красоту твоего доброго взгляда, ты стала моей жизнью. Я полюбил тебя с первого взгляда. Я люблю тебя, Свирель.       Его слова пронзили мое сердце, заставив его сжаться в безнадежной боли. Эта боль от предстоящей потери разрывала мою душу на части, оставляя холодную пустоту на месте каждой раны, и эта боль не прекращалась ни на мгновение.       — И я люблю тебя, Всполох. Всегда буду любить.       — Свирель, я хочу попросить тебя об одном. Пусть суд еще не начался, но мой приговор уже понятен. Я умру. Но я хочу, чтобы ты жила. Жила полной жизнью и… Гарпия однажды проболталась мне, что когда-то давно, ты дала ей одно обещание, когда был казнен ее неродившийся дракончик. Я хочу, чтобы ты дала это же обещание мне.       — Сестра рассказала тебе? Я думала она никому не расскажет о том ужасе.       — Однажды мне не повезло встретить ее в очень плохом настроении. Впрочем ты, наверное, и сама знаешь, как это бывает. Так что, прошу.       — Хорошо, — отодвинувшись, я взяла Всполоха за лапы и подняла взгляд прямо в его золотые глаза, что с глубокой грустью смотрели на меня. — Я обещаю, я проживу свою жизнь ради тебя и за тебя.       — Спасибо, Свирель. И я прошу. Не оглядывайся на меня. Продолжай идти вперед. Ради меня. Я сам этого хочу.       Всполох вновь слился со мной в поцелуе. Пусть этот поцелуй и дарил мне его любовь, но также в нем чувствовалось бескрайнее море грядущей тоски и безвозвратной потери. Он прижимал меня к себе, понимая, что это последний раз, когда он может дарить мне свою любовь.       И этот поцелуй, предвестник грядущей разлуки, навечно отпечатался на ранах моей души, пусть и немного, но приглушив мою боль.       Сзади раздался скрежет камня. Стражники снова отворили пещеру. Наше время закончилось.       — Свирель, на выход, — прорычал стражник, не заходя внутрь. — Через несколько минут мы уже будем выводить пленника.       Всполох прервал поцелуй, напоследок еще раз прижавшись к моей шее.       — Прощай, любимая.       — Прощай, — едва сумела выдавить из себя я сквозь душащую меня горечь.       Отпустив Всполоха, я выбежала из темницы, собрав всю свою волю, чтобы просто не расплакаться вновь.       Пробежав через дворец, я вышла на площадку и сразу взлетела. Холодные дерганные порывы ветра никак не могли успокоить терзавшую меня боль. Но пока я летела к арене, стало казаться, будто ветер разделяет ее со мной.       В итоге к арене я прилетела, пусть и с тяжелым сердцем, но хотя бы немного успокоившись.       Арена к этому времени уже была заполнена драконами. Вечер наступил, и все с нетерпением ждали начала кровавых игр. Я села на площадку и заняла место среди пустующих задних рядов.       Все, что я могла, я уже сделала. Все что могло было мной испорчено, было испорчено. Оставалось только ждать. Впрочем, долго ждать не пришлось.       Пара стражей у королевского ложе резко задрали головы и проревели во всю мощь своих глоток, возвещая о начале игр.       Над ареной воцарилась тишина, разорвавшейся рычанием и ревом тысяч глоток, когда на богато украшенный балкон вышла Королева Пурпур.       — Приветствую вас, мои подданные, — обратилась королева к толпе, когда рев пошел на спад. — Новый вечер знаменует начало новых игр, но этот вечер омрачен великим трауром! Верный защитник моего дворца, верный воин моего племени был убит. Кашемир! Мой сын был убит! — полным ярости голосом прорычала она в конце.       Трибуны ответили на боль и ярость королевы всеобщим таким же яростным ревом.       — И что хуже всего, он был убит тем, кто клялся защищать наше племя. Тем, кто клялся защищать меня и моих детей! Тем, кто наплевал на дарованное ему звание королевского стража! Всполохом! И сегодня мы будем его судить!       Трибуны снова зарычали в неистовстве встречая сказанное королевой. Их ярость была просто колоссальна! Все понимали, что титул королевского стража, это высшее, к чему может стремиться небесный дракон. И быть предателем для такого дракона означало презреть самые глубокие стремления и мечты всего племени!       Пока трибуны ревели во всеобщей ярости, королева отдала короткий приказ страже. Решетка на одном из выходов арены медленно начала подниматься, скрываясь в стене арены. И как только она замерла, из прохода вышли двое стражей, ведущие закованного в цепи Всполоха. От одного взгляда на его совершенно понурый вид, у меня сжалось сердце.       На балкон к королеве также вышли трое драконов. С одной стороны от королевы медленно вышел Ястреб, с другой стороны встал Кармин. За спиной же королевы, на небольшом удалении, встала ее паладин. Беда.       — Заседание королевского суда объявляется открытым! Всполох! За предательство и убийство принца Кашемира ты признаешься виновным и приговариваешься к смерти!       Слова королевы были встречены с заметным удивлением и тишиной. Пусть никто и не сомневался в приговоре, но никто не ожидал такой скоротечности.       — Ваше величество, — неуверенно подал голос Ястреб. — А как же слово обвинения и защиты?       — Закрой свою пасть! — разъярилась на него королева. — Старость лишила тебя рассудка, если тебе даже это объяснять приходится. Всполох мне сам признался в убийстве, а значит приговор обсуждению не подлежит!       Ястреб замолчал и склонился перед королевой, принимая ее правоту. Кармин тоже решил не привлекать к себе внимания. Беда раскрыла крылья, собираясь перелететь на арену и исполнить приговор, но была остановлена жестом королевы.       — Сегодня не ты будешь палачом, — от ее слов я замерла в ужасе, быстро поняв почему королева потребовала, чтобы я была сегодня на арене. — Его казнит претендент на звание королевского стража, чем докажет свою верность и готовность служить в этих гордых рядах! Свирель! Спускайся на арену!       Нет… только не это…       Я не могла пошевелиться от нахлынувшего на меня ужаса. Я не смогу убить Всполоха! Я не могу убить свою любовь!       Драконы на трибунах стали озираться, и кто-то из сидящих рядом узнал меня.       — Давай, Свирель, — подтолкнул он меня. — Лети и казни этого выродка. Хотя я бы предпочел, чтобы он помучался в лапах этой ошибки природы.       — Не заставляй королеву ждать, — раздалось с другой стороны.       Я едва смогла подняться на лапы и раскрыть крылья. А взмах и короткий полет до центра арены показался мне полетом на свою собственную казнь. В итоге, когда я приземлилась в центре арены, меня уже полностью поглотил страх.       — Свирель! — обратилась ко мне королева с вершины своего балкона. — Твои навыки и сила показали, что ты достойна стать королевским стражем. Но твоя неуверенность заставляет задуматься, стоит ли принимать тебя на такой важный пост. Но сегодня тебе дарован шанс проявить себя! Исполни мой приговор! Казни предателя и докажи, насколько сильна твоя верность короне!       Мое сердце билось в безумном припадке, отдавая гулом в моей голове. Я перевела взгляд на Всполоха. У него была завязана пасть, и он ничего не мог мне сказать. Но встретив мой взгляд, он слабо улыбнулся и кивнув мне, поднял голову, открывая мне свою шею.       — Смерть! Смерть! Смерть!       Вся арена бушевала, требуя свершить приговор. Требовала утолить их жажду крови, прикончив посмевшего осквернить их племя и предавшего саму королеву!       Едва сдерживая рвущуюся из глубины души боль, я подняла лапу для замаха и напрягла когти для удара.       Но под оглушающим меня гулом толпы и чувствуя, как нарастает дрожь в моей лапе, я осознала.       Я не могу…       Слезы полились по моему лицу, размывая очертания арены. А в моей душе звенела удушающая пустота, что была громче всех драконов на арене.       Я не могу убить Всполоха. Я просто не могу!       Опустив лапу, я отшатнулась назад. А по арене прокатился разочарованный и недоумевающий вздох, мигом обратившийся в поток проклятий, что оборвался только когда стражники громогласно проревели, давая слово королеве.       — Что ты творишь? — недовольно зарычала она. — Убей его сейчас же!       — Ваше величество… — начала я дрожащим голосом. — Я не могу. Я не могу его убить.       — Ты смеешь ослушаться моего приказа?!       Королева оперлась на балюстрады балкона, что заскрипели под ее когтями. Ее полный гнева взгляд был направлен на меня, а из пасти и ноздрей стал вырываться дым от полыхающего внутри нее гнева.       Я решила, что она сейчас обдаст нас пламенем, но она не стала этого делать. Вместо этого королева обернулась к себе за спину к своему паладину.       — Беда. Помоги этой крысе решиться.       Беда сразу же расправила крылья, едва не зацепив отшатнувшихся от нее стражей, и за пару взмахов слетела на арену, приземлившись всего в паре шагов от нас со Всполохом.       Жар ее чешуи заставил нас отшатнуться, но стражники, окружавшие нас, не дали отойти.       Обведя нас холодным взглядом своих жутких пронзительно-голубых глаз, она повернулась к королеве.       — Что я должна сделать, ваше величество?       — Для начала… — предвкушая грядущее развлечение задумалась королева, показав нам свою кровожадную ухмылку. — Оторви предателю крылья.       — Нет! Прошу! Не надо! — взмолилась я и бросилась вперед, но обдавший меня жар чешуи Беды сразу отбросил меня назад.       Но кроме жара меня обдало страхом, и этот страх только нарастал, мешая мне дышать и думать.       Беда, не впечатлившись моим рывком, подошла к удерживаемому на месте цепями Всполоху, что с ужасом наблюдал за ее приближением и ожидал грядущей пытки.       И она началась.       Беда схватила его крылья за предплечья, и кожа на них мгновенно обратилась в прах, а кости затрещали от жара, источая смрад под аккомпанемент переполненного болью воя Всполоха. Он попытался оттолкнуть Беду от себя, но его лапы сразу обгорели, стоило ему коснуться медной чешуи Беды.       Не превращая кричать завязанной пастью, Всполох продолжал стоять только благодаря удерживающим его за цепи стражникам. Когда кости его крыльев не выдержали и треснули, Беда провела когтями по перепонке крыла, прожигая ее одним лишь своим касанием и последним рывком оторвала крылья у пленника.       Два крыла, что совсем недавно держали гордый полет дракона, горели в лапах паладина королевы и вскоре были отброшены в сторону, как груда рваного обгорелого тряпья.       Крик Всполоха прервался. Он тяжело дышал, борясь с бешеной болью, что продолжала терзать его из почерневших обрубков, что совсем недавно были его крыльями.       — Я повторяю свой приказ, Свирель, — заговорила королева, после того как Беда отошла от нас. — Казни предателя.       Я смотрела на Всполоха. Боль, что терзала его, рвала и мою душу. Эта пытка причиняла безумную боль нам обоим и… Я должна была прекратить ее! Я должна была убить Всполоха, но не могла!       Что-то внутри меня по прежнему отчаянно не давало мне поднять свои когти на любимого. Даже понимая, что этим я прекращу его мучения…       Я не могла. И от этого страх и ужас все сильнее продолжали поглощать меня.       — Ваше величество… прошу… умоляю! Я не могу! Простите меня! Молю! Я не могу!       Королеву мой ответ не устроил.       — Беда! Оторви ему хвост!       — Нет! Умоляю! Беда! — я повернулась к драконессе, что уже обходила замершего в ожидании продолжения мучений, пленника. — Беда… Прошу… Не делай этого.       Беда остановилась. Подняв взгляд на меня, она ненадолго задумалась, после чего повернулась к королеве.       — Ваше величество, почему мне бы просто не казнить его, как обычно?       — Потому что так хочу я! За убийство моего сына он не заслуживает обычной смерти. Я хочу, чтобы он прочувствовал то же предательство, которое чувствовала я. Или, если потребуется, шел к своей смерти через нескончаемую боль!       Беда кивнула, услышав слова королевы. Снова взглянув на меня, она как будто на мгновение замерла, но потом встряхнула головой, прогоняя ненужные мысли, и без раздумий наступила на основание хвоста Всполоха.       Новый вой боли разнесся по арене. Даже завязанная пасть не была помехой для этого крика. Чешуя мгновенно обратилась в обугленную пыль, кожа полопалась, рассыпаясь золой, а мышцы вспыхнули ярким пламенем, разгораясь с новой силой, чем глубже в плоть уходила лапа Беды.       Черный удушающий дым нес с собой запал пылающего мяса и костей. От каждого вдоха мои легкие горели.       И десятикратно усилившаяся боль рвала остатки моей души, от которой уже почти ничего не осталось. Всю меня заполняла полная боли и страха пустота.       — Хватит… Молю… Хватит… — исступленно повторяла я.       — Казни его и это закончится, — сказала мне королева, но я ее уже не слышала.       Остатки меня забились в самую глубину моей души, и сейчас беспощадно сгорали под лапами Беды.       — Молю… хватит… Молю…       — Беда! Вдоль хребта!       И новый крик. И снова и снова. И спустя целую вечность последний крик Всполоха резко оборвался.       Я открыла глаза, и увиденное навечно замерло у меня перед глазами.       Всполох лежал на песке арены. Цепи больше не удерживали его и лежали на земле, оплавленными кусками металла. Но в них больше и не требовалось нужды, ведь Всполох больше не мог даже пошевелиться. Его почерневшие лапы с остатками горящих мышц уже ни за что не позволили бы ему спастись.       Вся его чешуя осыпалась прахом, а кожа, почерневшая и покрытая огромными струпьями, уже не закрывала собой медленно горящего мяса и костей. Оторванный хвост лежал в стороне вместе с обугленными крыльями. А с каждым его хрипящим выдохом, на песок проливалась его загустевшая кровь.       И жизнь теплилась только в его взгляде, полном мольбы и направленном на меня.       — Беда, заканчивай с ним.       — Слушаюсь.       Беда подошла к Всполоху и положила лапу на его череп. Его хрип прервался. Под шипение горящей плоти и треск крошащегося черепа, его жизнь оборвалась, а остатки моей души рассыпались в прах, унося меня с собой в полную боли бездну.       На арене стояла мертвая тишина. В ней непрерывно звучала только моя безнадежная мольба.       — И вот это ничтожество хотело стать королевским стражником? — королева Пурпур, с презрением смотрела на меня с своего балкона.       Гул толпы подхватил ее слова. Вся арена была полна презрения ко мне.       — Умоляю, простите, — упала я на колени. Слезы лились бесконтрольным ручьем. — Умоляю… простите…       — Выбросить ее из дворца. И я запрещаю ей возвращаться. Такому ничтожеству не место среди моего племени, — она повернулась к Ястребу, что тихо наблюдал за происходящим. — Отправь ее на заставу к Пересмешнице. Там ей самое место.       Стражники сразу подскочили ко мне и, схватив, понесли меня прочь.       — А мы начинаем наши игры! — донесся мне в спину голос Кармина, и его с радостью подхватил гул толпы.       Стражники донесли меня до хребта ближайшей горы, где и оставили. Где, спустя целую вечность, меня нашла сестра. Отнесла в наше убежище и долго успокаивала. Той ночью мне впервые приснились мои нынче постоянные кошмары.       Я рассказала ей, что произошло. Но при этом я не призналась, что это я убила Кашемира. А потом я отправилась на север. Где на заставе Пересмешницы, желала только умереть. И одновременно боялась смерти до безумия. И с каждым днем становилось только хуже.       — А потом… была эвакуация, засада и… Ты.       Я закончила рассказ. Вновь вспоминая случившееся в тот день, боль просачивалась в меня с каждым моим словом. Под конец я уже не могла сдержать слез.       И зачем я только решилась вновь пережить ту боль…       Вдруг я почувствовала, как Лунь аккуратно взял мои лапы и поднял их, нежно сжимая в своих. Отпустив одну, он потянулся ко мне и также аккуратно стер слезы с моего лица, а после этого медленно, неуверенно, но крепко обнял.       — Спасибо, что поделилась со мной своей болью. Теперь я лучше тебя понимаю. Я не могу сказать, виновата ли ты в этом или нет, но я точно уверен, что Всполох умер за то, во что верил.       — Лунь… Спасибо, — едва сумела я выдавить из себя, сильнее прижимаясь к Луню.       Холод его касаний развеял воспоминания о том дне, возвращая меня в нашу пещеру. И этот холод дарил мне умиротворение — пусть и печальное, но умиротворение. Все боли и несчастья истончались и растворялись в этом холоде. И именно в этих объятиях, в тесной пещере под стражей, в ожидании суда и своей казни, я впервые почувствовала себя… свободной.       Значит вот какова еще одна грань его холода. Покой.       Успокоение, что он даровал, позволило мне, наконец, снова улыбнуться. К тому же в голову пришла еще одна приятная мысль, вызвавшая у меня усмешку.       — А сам говорил, что объятия у вас не приняты.       — Я обнимаю тебя только потому, что тебе сейчас это нужно, — немного неуверенно ответил Лунь.       — Можешь не отнекиваться. Тебе это нравится.       — Я никогда в этом не признаюсь.       Неожиданно от проема в стене стал доноситься шорох. А потом оттуда замельтешил свет факела и раздался знакомый шепот.       — Свирель? Свирель, ты здесь?       Я не могла поверить в услышанное. Но с каждым мигом меня начинала наполнять радость, ведь это был голос сестры!       — Гарпия!       Я сразу прильнула к проему, и вскоре с той стороны появилась моя сестра.       — Свирель! Вот ты где. Как я рада, что все же нашла тебя.       — Сестра, я тоже рада тебя видеть! Безумно рада!       — Лунь, я вижу, тоже с тобой, — заметила сестра подошедшего ко мне Луня.       — Да. Нас бросили в одну пещеру.       — Ладно. Ты в порядке, уже хорошо. Но… Сестренка! Как ты умудрилась попасться?       Радость от встречи мгновенно подугасла. Все же и правда, я планировала не такую встречу. Не в плену.       — Нас выдала Пересмешница. Она, похоже, летела за нами до самого логова. А потом привела с собой королеву со стражей.       — Пересмешница? Но как она смогла? Я же думала, что провела ее! Что сегодня ты ночуешь со мной на моей заставе. К тому же она достаточно поздно улетела. Мало того, потребовала себе сопровождающего! Проклятье! — сестра с яростью ударила скалу перед собой. — Она могла потребовать, чтобы он показал где мое убежище. А потом нашла вас и привела королеву.       Сестра тяжело вздохнула и вновь подняла на меня взгляд.       — Прости меня. Похоже, это я облажалась. И не в первый раз.       — Ты не виновата. Это я сама сглупила, что решила выбрать наше убежище как безопасное укрытие…       — Ладно. Значит сейчас надо придумать, как вас вытащить…       Сестра задумчиво застучала когтями по стене, а потом перевела взгляд на Луня и замерла. Прищурившись она неотрывно смотрела на него, будто пытаясь что-то найти на нем.       — Что ты так на меня смотришь? — недовольно встретил этот взгляд Лунь.       — Слушай, Лунь, а не мог бы ты повернуть головку в сторону?       — С чего бы мне это делать?       — Ну пожалуйста! Разве тебе сложно?       Лунь недовольно фыркнул и повернул голову налево.       — В другую сторону. Меня отвлекает эта кривая царапина у тебя за глазом.       Лунь смерил Гарпию взглядом и с еще большим недовольством повернул голову направо.       — Хм… Интересно… А теперь сострой рожу, будто тебе в голову пришла настолько умная мысль, что ты ее не понял.       Лунь покосился на Гарпию с заметным непониманием просьбы, после чего встряхнул головой и зарычал.       — Ты что, поиздеваться надо мной со скуки решила?       — Нет. Просто вспоминала, кого мне ты так сильно напоминаешь.       — И что? Вспомнила? Не смеши меня. Я отлично понимаю, что мы для вас все на одно лицо.       — Ты почти прав. Но все же одного дракона я запомнила очень хорошо. Скажи, Лунь… Тебе знакомо имя Иней?       Лунь вздрогнул, услышав это имя, и стали слышны его скребущие по скале когти. Спустя мгновение в его взгляд пришла безграничная ледяная злоба и ярость, направленные прямиком на сестру.       Я не видела его таким даже когда он пытался меня убить!       — Я давно не слышал этого имени, ведь это имя предателя, что предал племя и королеву, и более не имеет права упоминаться, — Лунь ненадолго замолчал. Но злоба в его взгляде разгоралась только сильнее. В итоге он все же продолжил звенящим от холода голосом. — Но что самое главное… это имя моего отца.