Hope under the Black Sun

На утро солдаты двух подразделений СС стали ожидать приезд поезда, набитого толпами несчастных людей. Несколько караульных заняли посты на пулемётных вышках. Всем солдатам выдали винтовки и дубинки, французы уже подготовили цепных псов, а охрана концлагеря готовила зону фильтрации заключённых. Всех сильных и здоровых отправляли работать и жить в рабских условиях. Даже скот содержали в лучше, чем заключённых в концлагерях. А старики, немощные и даже малые дети отправлялись в душевую кабину: то был билет в один конец. Гюнтер увидел подходящий локомотив. Он тянул несколько вагонов за собой. Через пару минут поезд остановился на территории лагеря. Солдаты тут же приступили к исполнению приказа: они стали открывать вагоны, из которых в спешке выпрыгивали заключённые, подгоняемые криками и дулами. Унтерштурмфюрер следом приказал немецким СС выстроить прибывших. Около сотни солдат стали силой выстраивать заключённых. Кого-то били палками просто так, кого-то пинали, но ССовцы быстро выполнили приказ. Мюллер лично руководил процессом, приказывая: —Солдаты ! Отправить это дерьмо на фильтрацию ! Марш ! Заключённые повернулись и под пристальным вниманием охраны стали идти. На них уже были рабы других концлагерей: полосатые пижамы. В рядах заключённых порой Гюнтер видел людей со звёздами Давида, что ему казалось странным: он считал, что евреев давно перебили, у кого-то был французкий или бельгийский триколор. По дороге один старик упал, к нему подошёл Ганс и стал материть и пинать с криками: “Встань, мерзкое животное !”. Заключённые шли дальше, и никто даже не думал помочь бедному старику, но в дело вмешался Шульц. Громко и ясно он сказал: —Ганс ! Какого хрена ты творишь ?! Вернулся в строй и пошёл дальше ! Ганс с неохотой ушёл, плюнув на старика. Пока он его пинал, он выбил ему зубы и, кажется, сломал несколько рёбер. Шульц достал из кобуры свой люгер и пристрелил деда. Гюнтер же был в неком удивлении: "Зачем Шульц это сделал ? Только вчера он осуждал Орденштат, а сейчас убил безоружного старика". Но крики и вой собак вернули его обратно в реальность из мира мыслей. Шарлеманцы стали сопровождать заключённых вместо немцев, как только германские ССовцы провели колонну с левой стороны от поезда. Французы-коллаборационисты решили посмеяться и опустили собак, которые тут же накинулись на заключённых по краям колонны и стали грызть людей. Во время и после этой зверской выходки толпа всё также продолжала спокойно идти. Наткнувшись на ограждение из колючей проволоки, Шульц остановил колонну. Впереди было два барака. Там же стоял начальник лагеря: старый ССовец, уже лысеющий и достаточно толстый. Он стал отдавать приказ через переводчика: —Заключённые, внимание ! Мужчины идут направо, женщины - налево. Там вы пройдёте регистрацию. А теперь марш ! Охрана разделилась: французы начали вести мужчин, а немцы - женщин. Гюнтер смотрел на женщин, которые стояли рядом с ним. Забитые и запуганные, они словно боялись чего-то. Того, о чём Гюнтер не мог знать. Они боялись газовой камеры, о которой заключённые постоянно говорили друг с другом. Одна девушка упала, на ней был бельгийский триколор. Она что-то шептала, и, будучи совсем обессиленной, просто хотела умереть от пули. К ней подошёл Гельмут. Он тут же начал бить её по рукам дубинкой. А та даже не кричала: у неё не было сил на это. Она просто пускала слёзы и защищала лицо. Гюнтер не смог этого стерпеть и вмешался: —Гельмут, вернись в колонну ! —Ладно, но ты всё равно разберись с этой дрянью. Жалко с собой забрать нельзя, так сказать, повеселиться. На душе Гюнтеру стало противно: "Разве о таком должен думать защитник арийской расы ?". Но тут же он заметил, как девушка тянулась к винтовке. Он наклонился и посмотрел бельгийке в глаза. Она шептала на немецком: —Пожалуйста, убей меня... Гюнтер только в этот момент осознал поступок Шульца. Он молча взял винтовку, направил на голову девушки и нажал на курок. Выстрел прогремел на весь лагерь. Но никому не было до этого дела. Гул других выстрелов перекрывал весь шум от выстрела Гюнтера. Стреляли и немцы, и французы. Женщин загнали в барак, они встали в очередь перед столами. Сотрудницы лагеря записывали их номера в регистрационные книги. Затем пленниц поделили на две группы: в одной оказались все здоровые портнихи, кухарки и большинство полезных и умных женщин. А во вторую группу попали больные, немощные и пленницы с детьми. Здоровых уводили в бараки, оставшиеся достались охранникам. Солдаты СС отвели оставшихся 50 женщин на плац. Это была почти половина от изначального количества. На соседнем плацу стояли мужчины. Один из них, обезумев, побежал прочь. Прогремел выстрел и он тут же упал замертво. Следом французы что-то прокричали и почти мгновенно расстреляли ещё десятерых из почти сотни оставшихся. Первые заключённые прибыли и уже прошли фильтрацию. Всё они были смертниками. Оставшиеся заключённые будут работать во благо лагеря, ради его самообеспечения. И как только лагерь будет готов, то от них тоже избавятся. А вместо них привезут новых. Людей будут завозить тысячами. Об этом уже знали все, кто был наверху. Об этом догадывались и заключённые. Это чувствовали все, кто там находился. И ССовцы считали, что это правильно. Правильно убивать людей тысячами путём адского труда и газовых камер. Гюнтер долго пытался отойти от произошедшего этим утром. Между тем, он умывал лицо. На улице стоял мерзкий запах гари. Явно что-то сжигают. А перед глазами Гюнтера были только глаза той бельгийки, парень выключил воду и вышел на улицу. Он всё думал о том, что скоро их отсюда увезут, обратно. Сюда прибудет новая охрана, и он больше не увидит это место. Некоторое время уж точно. Гюнтер проходил мимо дома Мюллера, оттуда доносились крики кухарки, она молила пожалеть её. Гюнтер быстро ушёл подальше от дома, и тут он увидел Шульца. Тот прошёл мимо и остановился рядом с домом унтерштурмфюрера Мюллера. Шульц, разумеется, уже слышал стоны, но всё равно постучал в дверь. Через секунд 30 дверь открыл Мюллер, на нём были одни трусы. —Что надо ?! — яростно крикнул он. —Хаиль Гиммлер, гер унтерштурмфюрер. Я пришёл поговорить про обеспечение моего подразделения. — отвечал Шульц. —Нашёл время на разговоры, пошёл вон, Шульц ! Дверь захлопнулась, Шульц сжал два кулака и хотел уже уходить, как вдруг из окна выпрыгнула кухарка. Она упала на землю со второго этажа личного барака Мюллера. Кухарка была голой, на ней были отчётливо видны следы побоев и несколько порезов. Она дико кричала от боли. Тут же из дома в одном нижнем белье, держа пистолет, вышел Мюллер, он подошёл к кухарке и направил на неё ствол. Звук решающего судьбу бедной девушки выстрела отчётливо разлетелся на всю округу. Ещё пару секунд после этого измученная кухарка не осознавала свою удачу. Пуля глубоко вошла землю рядом с её головой. Шульц быстро оттолкнул руку Мюллера от цели. Случилось то что должны было случится, уставший от всего этого, от концлагерей, вечных сексуальных отклонений младших офицеров, вечной жизни в условиях так называемого спартанства. Все это окончательно выбесило Шульца, ему надоело и осточертело так жить, уж лучше умереть. Что он и сделает, и сделает так чтобы у Мюллера от него остался подарок, множество выбитых и изуродованное от побоев лицо —Шульц, ах ты, сука ! Какого ты натворил ?! — завопил Мюллер, — Я тебя лично расстре… Мюллер направил пистолет на Шульца. Но тот ловко выбил у офицера оружие и ударил в челюсть. Солдаты стали толпиться и смотреть что происходит. Драка между офицером и “сержантом”. Мюллер атаковал от злости и на эмоциях, но опытного ветерана Шульца этим было не взять. Он увернулся от атаки Мюллера. А вот сам Шульц прекрасно умел драться и наносить удары. Несколько хуков слева и справа, удар прямо в нос. Мюллер от такого даже упал. Тут на него накинулся Шульц и стал бить по лицу. Это была уже даже не драка, а избиение. В этот момент послышался выстрел в воздух. Солдаты расступились, на место пришли фельджандармы СС. Их офицер сухо сказал: —Обершарфюрер Шульц, отдайте нам ваше личное оружие. — Шульц слез с Мюллера, встал, снял ремень и отдал его жандармам. —Солдат, вызови медика и отправь Мюллера в лазарет. А девку... — жандарм подошёл к кухарке и пристрелил её, — А теперь выполняйте! А вы все расходитесь ! Солдат уводил Шульца на гауптвахту в виде землянки, за Мюллером явились медики и унесли его в лазарет, а толпа разошлась по своим делам. Гюнтер уходил с раздумьями: "Шульц вступился за человека. Он решил пожертвовать всем из-за того, что просто хотел совершить человеческий поступок". Идя в раздумьях, он не заметил, как попал на территорию Шарлемани. Сначала всё было по-обычному, лишь взоры шарлеманцев, в том числе и того самого старика с КПП, были прикованы к немецкому солдату. Старик сразу же узнал вчерашнего немца с КПП. Ему страшно захотелось его проучить за то, что из-за него его высмеяли и унизили. Он подозвал адъютанта, француза средних лет с повязкой на глазу. —Жан, видишь вон того парня ? — с тихой яростью спросил офицер, — Это тот самый вчерашний проклятый Бош. Из-за него вчера меня унизили ! Отправь нескольких самых крупных парней, чтоб они его проучили ! —Будет сделано, месье ! — отвечал подчинённый. Гюнтер заметил, как вокруг него бродят ССовцы. Но он не заметил, что это французы в тёмных мундирах и с зиг-рунами. Всё было точно так же, как в немецких СС, а нарукавные повязки французы не носили без особой надобности. Гюнтер, поднимая голову, наткнулся на флагшток. Он сразу понял где он: под знаменем Орденштата, было знамя легиона “Шарлемань”. Гюнтер собирался уходить, но его начали окружать французы. —Это территория не для Бошей, парень. — со злостью сказал самый крупный из солдат с небольшим акцентом. —Что ? — с недоумением спросил Гюнтер. Его назвали “Бошем”, так и говорят ещё, что эта земля не его. —То, что слышал, Бош. Ты на территории Легиона Шарлемань, а ты знаешь, что Шарлемань делает с незваными гостями ? —Мы, наверное, друг друга не поняли. Я просто забрёл сюда, я сейчас уйду. Французы заржали: немец просто уйдёт. Ну уж нет, пускай они и коллаборационисты, но они ненавидели немцев за то, что те творят с их страной. Если бы Гиммлер умер, то легион Шарлемань мгновенно бы сменил сторону и начал бы войну на стороне “маки”. Но пока Гиммлер жив, такое невозможно. Зато всю свою злость они могут выплеснуть на рядовом немце. Подойдя на близкое расстояние, двое французов схватили Гюнтера. Немец ударил одного, но второй ударил Гюнтера в ответ. Парень растерялся, и тут же подбежали остальные французы и стали избивать парня кулаками и пинать ногами, когда тот упал. Гюнтер прекратил сопротивляться: его били пятеро солдат. Пять французов, которые должны были подчиняться воле арийской расы, на деле избивали представителя этой самой расы. Не долго Гюнтер ждал спасения. Зазвучал свисток полевой жандармерии, те мгновенно подбежали к толпе и отогнали их от Гюнтера. —Мать вашу, объясните, что тут происходит ?! — крикнул офицер-жандарм. Один из французов тут же стал бормотать какое-то липовое оправдание, как вдруг все услышали голос старика. Гюнтер сразу же узнал коллаборациониста с КПП. —Гер жандарм, данный солдат пробрался в нашу часть с целью воровства, он хотел украсть съестные припасы и унести их. Гюнтер хотел возразить, но не мог, боль была слишком сильной, чтобы говорить, он просто надеялся на рассудительность солдат фельджандармерии. —Гер штандартенфюрер, клевета на представителя арийской расы - тяжкое преступление. Чем вы докажете свои слова ? —Солдат, вытащи всё украденное им из-под его одежды, — с отвращением сказал старик. Француз достал из под кителя Гюнтера тушёнку и пачку галет. Теперь картина прояснилась и всё встало на свои места. Штандартенфюрер смог отомстить проклятому немцу: пока его избивали, кто-то сумел подсунуть под его одежду припасы Шарлемани. И теперь виноват он, а не они. А жандармы уже осматривали банки тушёнки, она была второго сорта, максимально дешёвая и поставляемая только во французские СС. В немецких всегда держали тушёнку первого сорта, и то, что у Гюнтера оказалась тушёнка данного вида, говорило лишь о том, что он проклятый вор. Жандарм передал тушёнку штандартенфюреру и сказал: —Штандартенфюрер. Прошу прощение за поступок этого подлеца. Парни, устройте ему небольшую терапию. Двое жандармов достали дубинки и стали избивать Гюнтера, тот от боли сжался в клубок. Гюнтер был в шоке: его избила толпа французов, а теперь бьёт жандармерия. —Ничего страшного, — радостным голосом сказал дед. —Но хочу предупредить, что я не потерплю больше самосудов от ваших солдат. Впредь пусть сразу обращаются к нам. Так, вы, пятеро, вам два наряда вне очереди ! —Так точно. — еле, скрывая радость от избиения проклятого немца, выкрикнули французы. —Всё, парни, довольно с него. Уведите его к Шульцу, пусть посидят вместе ! Жандармы прекратили бить парня, Гюнтер вырубился, всё его тело адски болело, лицо было в крови, нос разбит. Гюнтер не знал, были ли у него переломы. Его уносили, а дед улыбался дьявольской улыбкой, провожая его взглядом. —Жан ! — радостно окликнул он своего адъютанта. —Да, месье ? —Открой бутылку коньяка, давай выпьем и отпразднуем мою маленькую месть, — дьявольски улыбаясь, сказал старик. —Будет сделано, месье. Гюнтер то терял сознание, то приходил в себя, по пути его ещё несколько раз отпинали жандармы. Он закрыл глаза и словно заснул. Вновь зелёное поле, он куда-то идёт, впереди небольшой город, повсюду зеленый лес и красивое море. Оглянувшись, он увидел выжженную землю, где вместо почвы пепел, и пожирающий всё огонь, который начал чахнуть, будто скоро затухнет. Пройдя вперёд, Гюнтер зашёл в деревню. Там было пусто. Словно все жители давно уехали. Но звук разносился из местного бара. Зайдя внутрь, Гюнтер увидел Вильгельма. Тот развернулся, посмотрел на брата и улыбнулся. Вильгельм встал и, подойдя к Гюнтеру, сказал: “Скоро увидимся, братишка”. Развернувшись он испарился а стены начали говорить “Гюнтер ! Гюнтер проснись !”. Глаза его еле открылись, они заплыли, и из-за этого Гюнтеру практически невозможно было разобрать, что вокруг него, он только видел перед собой знакомый силуэт и голос. —Шульц ? — еле слышно спросил он. —Да, мой мальчик, это я, — с облегчением сказал Шульц и выдохнул. Шульц вытер пот со своего лба и сел рядом. Достав из кармана сигарету, Шульц зажёг её спрятанной в кителе зажигалкой. Покуривая, он решил поговорить с Гюнтером. —Французы и жандармы здорово тебя побили. И всё из-за банки тушёнки. И на кой хрен тебе нужны были консервы французов ? — с лёгким упрёком в голосе сказал Шульц, сделав очередную затяжку. Гюнтер хотел ответить, но боль не давала этого сделать. С трудом поднявшись в сидячее положение, Гюнтер осмотрелся по сторонам: света в землянке было немного, в основном, он падал сквозь небольшое окошко. Гюнтер осознал, что прошло уже достаточно много времени с момента его ареста. —Нас скорее всего будет судить трибунал. Меня за нападение на офицера, тебя - за воровство. Меня ждёт казнь, тебя - исключение из СС, и 5 лет трудовых работ. Если тебе ещё повезёт, — с лёгкой горечью говорил Шульц. Двое просидели так ещё час. Час полной тишины, боль спадала, видимо кости были целы. К 8 вечера дверь открылась. Внутрь зашли двое жандармов и неизвестный никому офицер. Он приказал вытащить заключённых с гауптвахты и жандармы вывели Гюнтера и Шульца из землянки под бараком и запихали в грузовик. Гюнтер сел на лавку, впереди сидел ещё один солдат СС. На нем были опознавательные знаки легиона “Валония”. Двери захлопнулись, и через 15 секунд машина тронулась. —Кого я вижу. Немцы ! — с издёвкой и иронией воскликнул коллаборационист. —Валонец, — буркнул Шульц. —Да, валонец. Но для судебной системы мы, заключённые, не имеем ни расы, ни нации, — с улыбкой сказал он. —Верно подмечено, — согласился Шульц, — За что тебя повязали? Я вот с офицером подрался. —А я... Скажем так, меня обвиняют в сотрудничестве с маки. Хотели вообще расстрелять. Но, знаете, валонцы друг друга не бросают. И до выяснения обстоятельств меня отправят в роанское отделение гестапо. Хотя знаете. Лучше бы расстреляли. —Погоди, как гестапо ? — со страхом в голосе прохрипел Гюнтер. —А вот так, друг. Туда меня отправят для дачи показаний. Вас, скорее всего, тоже. —Гестапо так гестапо, — печально подметил Шульц — Как звать то? Меня зовут Шульц, этого парня - Гюнтер. —Эмиль Дюнкерк, как город. В общем, приятно познакомиться.