Measure of love

Сашечка был очень хорошим мальчиком. Из тех, кто всегда на первой парте сидит, все лекции записывает, на все вопросы на семинарах ответы знает, руку тянет. Ярик бы совсем не удивился, если бы узнал, что в школе Саша был точно таким же – правильным. Наверняка ходил по форме, весь из себя важный, контрольные писал на отлично, никому ответы не подсказывал. Тот самый тип заумных одноклассников, который обозленные двоечники любили головой в сартир макнуть. У Яра в школе такие задиры были, но ему везло до поры до времени – в отличники он никогда не стремился, нос не задирал, это в его интересы не входило, спокойно с тройки на четверку перебивался и был вполне счастлив, по вечерам в кружок свой театральный сбегая. Это и сыграло с ним злую шутку. Репетиции заканчивались довольно поздно, родители считали сына уже достаточно взрослым, чтобы встречать, десятый класс как никак. В темной подворотне его тонко-звонкого с волосами по плечи, да наивным взглядом ярко-синих глаз, подчеркнутых гримом, эта компашка пьяных отморозков и зажала. Избивали его с чувством и вкусом, приговаривая что педикам в их городишке не место. И когда Ярослав лежал на холодном асфальте в луже собственной крови, он поклялся, что больше никогда не даст так обращаться с собой. В той подворотне осталась его вера в людей. Да, Ярик и правда иногда на мальчиков заглядывался, но к тому моменту даже не задумывался ещё о том, правильно это или нет. Он никому о своей ориентации и не рассказывал даже. Задиры сделали свои выводы только из-за его облика и дурацких стереотипов и доходчиво объяснили, как в обществе к таким неправильным относятся. Если бы они встретили его сейчас, то наверняка даже подойти бы побоялись. Нет больше того женственного мальчика. Волосы покороче, лицо погрубей за счёт щетины, одежда мешковатей и темней, голос более низкий, прокуренный. Внешность теперь – его защита, а не повод для нападок. Да и нападать на Баярунаса уже было некому, в университете именного его компашка за все драки и отвечала. Не хочешь быть жертвой – встань на другую сторону, будешь бить жертву. Здесь было все цивилизованней, за ум никого не гнобили в унитаз головой не мокали. Могли чуть унизительно пошутить, но друзья Ярика все-таки совсем уж зверьми не были. Зверьми – нет, а вот гомофобами – да. Так что, когда по универу пополз слух, что вчера их правильный Сашечка, где-то в укромном уголке с парнем зажимался, Ярик точно знал, что ждет бедного парня сегодня после пар. И он не ошибся, вылетев на задний двор в конце учебного дня. Там уже были все его так называемые друзья, сбились в круг, в центре которого лежал Саша. Он смиренно прикрывал голову от сыпавшихся со всех сторон пинков и никак не реагировал на язвительные комментарии, которыми щедро одаривали его однокурсники. И, возможно, Ярик бы не удивился тому, что Сашечка не оказывает сопротивления, если бы не знал, что он не такой хлипкий, каким кажется. Если бы руки Сашины его вчера крепко к стене не прижимали, легко на весу держа, пока он безжалостно вгрызался в чужую жилистую шею, чуть щекоча её щетиной. Если бы он чужие сильные бедра облапать не успел, пока опускался перед ним на колени. Если бы сегодня утром на своей шее, скрытой сейчас высоким горлом бадлона, не увидел какие яркие следы могут оставлять красивые музыкальные пальцы. Если бы тень в том углу не скрыла его лица, то скорей всего он бы тоже там в центре валялся. И он замер поглощённый животным страхом. Ребята, заметив Баярунаса, уже во всю торопили его присоединиться к ним. А он еле скинул с себя оцепенение, в которое его загнала представшая перед глазами картина, так сильно напомнившая ему события минувших дней. Болезненно-реалистичные ощущения ударов ног, оседающих на его ребрах, подействовали как пощечина. И он чуть ли не бегом кинулся в этот круг. Потом уже, когда окрыленные удовольствием от кровавого перевоспитания друзья утащили его в клуб докинуться алкоголем, Ярослав свалил от них в туалет, под предлогом того, что ботинки от крови отмыть хочется, почти новые же, жалко. Там под электронные биты зажигательной музыки, долбящие с другой стороны двери, он сполз по стенке на пол, глотая соленые слезы, да затыкая рот ладонью, чтобы лишнего внимания не привлекать. Хотя его крик все равно бы никто не услышал. То, как равнодушие в зелёных глазах сменилось болью и отчаянием, когда Ярик в первый раз занес свой тяжелый берц для удара, он не забудет никогда. Прости, Сашечка, но авторитет важнее.