child of the sun

Не желает видеть кровавый снег, что впитает в себя всю горечь, боль и тихие хрипы.

Намджун сидит на поваленном временем дереве, ссутулившись. Меж губ – сухая травинка, а взгляд блуждает по чёрной водной глади, в отражении которой светит луна. Она будто все понимает: слушает тихие тяжелые вздохи, с сердца печаль пытается унять и мажет по синякам на рёбрах, ссадинам на плечах, заживляя. Вот уже три года он скитается по нейтральным территориям в глухом одиночестве, все чаще порываясь повернуться к вечным сугробам, метелям и крепким морозам. Все вытерпит и переживет, чтобы увидеть те медовые глаза, яркие веснушки на омежьем лице и прижать единственную родственную душу. Горечь на языке, а может в сердце застряла, когда вспоминается их разлука. Злость съедает и воспоминания душат в одночасье. Не уберёг, не защитил, не помог в трудную минуту. Закрывал глаза на проделки стаи, а может и не видел многого, а Тэхен не слабый и жаловаться не любил. И какой смысл обвинять омегу? Не он виноват, не его молчание и надежды. Это роковая ошибка, уносящаяся во времена, далеко вперёд. Тэхен ведь и не обвинял никогда. Сейчас у него семья, новая жизнь. Счастливая жизнь. А Намджун будто застрял: время неумолимо бежит, не прекращая свой бег, и надо успеть за ним, но не получается – меняется все вокруг, а он – нет. На дно идет верно, даёт внутренним демонам свободу, и те сжигают его, заставляя плавиться в котле собственных действий. Он ясно помнит тот злополучный день. Стоило северным уйти, оставив кислое послевкусие слез и страхов, все вернулось на свои места. Будто не было и в помине никакого светлого волчонка Тэхена, его веснушек и красивой улыбки; будто не их стая могла прекратить своё существование. Словно время застыло, а после лёд под ногами стаял, и все всë забыли. Помнил лишь один Намджун, чье сердце болезненно сжималось, чьи хрипы и мольбы, адресованные Луне, не были услышаны. Он был попутан бесами после смерти своего истинного и их игривого волчонка. Семьи не стало в конце зимы, когда на реках треснули воды, покрытые тонким льдом. Намджун сходил медленно с ума от потери Тэхена – той крошки, ради которой он пожертвовал стаей. И лучше бы отдал всех на растерзание. И спустя время, спустя год Намджун сделал шаг. Он оставил стаю. Он бросил стаю. Он разорвал все связи. Одиночкам в лесу не выжить. Уже третий год пошел его скитаниям. Он как заблудшая в этом мире душа – все никак не может обрести покой. Хотя ирония какова: Намджун и сам чувствует себя изнутри увядшим, подобно цветам, которые волчата любят собирать летом и сушить их в толстых книгах. Душа просит одного – найти Тэхена, попросить прощения и по-отечески прижать к груди. А после он успокоится и оставит этот мир навсегда. Себе обещает, что появится в его жизни так же, как и исчезнет.

***

Тэхен покачивает бедрами и дрожащими руками упирается в изголовье просторной кровати. По бедрам течёт пахучая смазка, которую Чонгук с удовольствием лижет, каждый раз смакуя её на языке. Его язык скользит меж упругих половинок, спускается к мошонке и яичкам, вдыхая сладкий аромат. Течка проходит безболезненно рядом с альфой. Язык привычно растягивает дырочку и приносит неимоверное удовольствие Тэхену, который давится стонами и слюной каждый раз, стоит Чону добавить палец. Он разрабатывает дырочку тщательно и долго, сводя к минимуму боль. А когда Тэхен просит его заполнить полностью, срывает голову. Чонгук крепко держит его за талию и на плечи кладет омежьи ноги, кусая и оставляя засосы на внутренней стороне бедра. Там синяки не сходят долго, иногда тянут. Приятно тянут. Омежье нутро податливое, смутно напоминающее пластилин особенно во время течки. Сладкие стоны – мантра для потерявшегося в ощущениях Чонгука. Тэхен ненасытен, ровно так же, как и он сам, так что никто не имеет права вмешиваться или наведаться с визитом. Нельзя тревожить пару во время соитий. Чонгук берёт омегу на всех горизонтальных поверхностях дома, на весу, пробуя все возможные позы и утоляя безграничное желание. Альфа до конца не понимает, кому же приносит удовольствие больше: то ли себе, то ли омеге, чьи потребности всегда были выше собственных, в приоритете. Тэхен извивается и надрывно стонет, не сдерживаясь, когда член приятно упирается в простату, долбится и разрабатывает её. Чонгук изливается в омегу, резко толкнувшись в дырочку, и укладывает разомленного Тэхена себе на грудь, путая его волосы в пальцах и целуя макушку, узел воссоединяет их тела, не давая сперме вытечь. Они устало крадут друг у друга еще немного поцелуев, а после прикрывают глаза. Сцепка будет удерживать их пару часов. В эту течку Чон повязывает омегу уже несколько раз, не получая сопротивлений. Они готовы к серьёзному шагу – волчонку, о котором мечтают каждую ночь перед сном. За три года они стали ближе. Канула в лету та прошлая спесь и страхи, нет пролитых и горьких слез, а впереди – лучшее будущее. Тэхен полюбился стае, подружился с омегами и они частенько гуляют по вечерам, гоняя жирных птиц, пока их пары – крепкие и сильные альфы заняты охотой. Тэхен верит, что обретя Чонгука, он обрёл семью. Благодарит Луну за то, что нашел его ещё раз, забрал и обеспечил достойной жизнью. И большего ведь не нужно. Каждая клеточка тела отдаётся приятной тянущей болью, голова удивительно пуста, ощущается только усталость. Тэхен перекатывается на чужую сторону кровати, носом утыкается в чонову подушку и тянет его природный аромат, что так правильно смешан с его собственным. Чонгука нет с самого утра – дела стаи, отложенные во время течки, сами не решаются. Блеклые и редкие солнечные лучи играют на обнаженной коже, теряются в волосах и задорно находят веснушки и, кажется, само Солнце целует Тэхена ещё раз, за Чонгука. Тэхен смеётся и натягивает толстое пуховое одеяло до плеч, кутается в него, прикрывая глаза. Вставать с кровати не хочется, ведь куда приятней вот так лежать и отдыхать, дожидаясь альфу, который, верно, придет лишь к вечеру. Он предается дреме вновь, мечтая поскорее ощутить крепкие поцелуи на своей талии и боках, сладкие и тягучие поцелуи, которые Чонгук любит беспорядочно разбрасывать по его телу и шептать в самое ухо три заветных слова, которые услышат только они вдвоем.

***

– У границ на востоке ошивается какой-то одиночка. Вчера ночью был слышен вой, – Юнги стряхивает с волос белые снежинки, что медленно тают и превращаются в капельки чистой воды. Он раздраженно рычит и зачесывает мокрую челку назад, открывая лоб, на котором проступают неглубокие морщинки, когда он морщится. – Одиночка? И давно водятся они на севере? – Чонгук хмыкает, опираясь локтями о деревянный круглый стол, за котором сидят они и ещё четверо альф – приближённые. – В том-то и дело, что никто не суется на наши территории, а этот будто порывается перейти границу. – И что же планирует поймать здесь? Жирных зайцев или смерть свою увидеть? – Загоняют волка по потери сознания, до пены во рту и бросят, разорвав холку, а в худшем случае – глотку. – Волка судьба не пожалела, все просто, Чон, – хрипит один из приближенных. Он-то его собственными глазами видел, потому что в ту ночь на границе стоял и охранял территорию от врагов. – Немолодой и бурый. Сидящие вмиг стихают, поднимая головы. Догадываясь, Чонгук хмурится и сквозь стиснутые зубы рычит: – Уж не Намджун ли даёт о себе знать, мозоля нам глаза? – Он не заберет Тэхена. – Юнги поднимается с места и смотрит в окно. На улице опять метель поднялась, завывает ветер свои злые песни и заметает следы. – Не посмеет, – Чонгук рычит, сжимая крепко пальцы в кулаки. Не посмеет явиться сюда и забирать то, что не его. Никто ведь омегу ему не отдаст, биться будет и закрывать от всех бед. Не скажет супругу, утаит и похоронит в себе. Жить будет спокойно, зная, что Тэхен не будет попутан Намджуном, его скверными мыслями. Чонгук прекрасно осведомлен: молчание – чертово золото. Дома Чонгука встречает тишина – Тэхен все еще спит, завернувшись калачиком на его подушке, дует губы во сне и манит лечь рядом. Чон усмехается, присаживается подле него на пол, носом поддевая чужой, оставляя невесомый поцелуй на щеке. Спускается на скулы, шею и плечи, а после ехидно смеется, шепча: – Просыпайся, соня. – Тэхен что-то бурчит недовольно, лениво потягиваясь, но не открывая глаза. Чон знает, что разбудил своим приходом, вырвав из когтистых лап сна. А Тэхену просто хочется немного полежать и желательно с мужем, который неожиданно сует ледяные ладони под одеяло и кладет на омежьи бока. Смеется коварно и держит крепко, не слушает визги и протесты, подтягиваясь к мужу. – Чонгук, убери свои руки! Они же холодные, – негодует и втягивает живот. От прикосновений уйти не удаётся. – Дай мне погреться. На улице метель и ветер, я могу заболеть, если не согреюсь. – Ох ты не заболеешь, не волнуйся, дорогой, – Тэхен прижимается к нему ближе, сладко зевая и отбирая у супруга утренние, вернее, уже обеденные поцелуи. – Откуда такая уверенность? Вдруг я слягу с температурой завтра, а ты и помочь мне не сможешь. – Сляжешь с температурой, потому что не успел погреть свои лапы об меня? – Тэхен хохочет и сжимает его уже теплые пальцы в своих. – Мне не жалко, можешь греть сколько хочешь, так уж и быть. Забота у них такая – то руки, то ступни надо согреть, ведь север обманчив, а его морозы колючие и противные. Надо быть готовым к каждым дуновениям ветра. Они и не жалуются: пока есть друг у друга – не надоест делиться с теплом, ведь его навалом. А когда появятся щенки и их греть будут своей любовью, раздавая поцелуйчики в щечки, носики; будут нежить в руках, и каждого приласкают, чтоб никто не остался без внимания. Всех малышей будут любить и ждать, и неважно кто родится – альфа или омега, да хоть бета, на все прихоть матери-природы, только она всесильна. Чонгук кладет руку на пока плоский живот мужа, пальцами водит невесомо, а после, приподнявшись на локтях, выцеловывает кожу, дорожки прокладывает и мечтает, чтобы там уже зарождалась крохотная жизнь, которая обязательно станет одним из смыслов жизни. Тэхен улыбается и зачесывает его волосы назад, к себе тянет и целует долго-долго.

***

Ветер на севере крепчает, и Намджун не уверен, что сможет пережить ещё один месяц. Чутье подсказывает, что однажды ночью он обретет бешеную силу и превратит в пепел, на куски разорвет. В зияющей тьме на него смотрят три пары жёлтых глаз по ту сторону – территории, где Чон – вожак, глава и супруг Тэхена. Они на стороже, на чеку – готовы сорваться и защищать своих. Каждому есть ради чего существовать, ходить по снегу и радоваться. У каждого есть дом, и неважно оборотень ли это, или теплое и крепкое убежище, где можно переждать суровые ночи и дни. Намджун горько усмехается и малость удивляется. Он уверен, что Чонгук уже знает о его местонахождении, так почему не пришёл лично поговорить или приставил больше альф для охраны? Чон скоро напомнит о себе и своих делах, в этом-то Джун не сомневается. Он нагрянет бурей, разрушающей стихией. Он поставит точку и чем раньше, тем лучше, честно говоря. Ветер на севере крепчает, а Намджун слабеет. Той же ночью Чонгук будет украдкой поглядывать на спящего мужа, губами целовать веснушки, откладывая мысли на потом. Завтра вечером он отыщет Джуна, образумит, а коли нет – вцепится когтями и клыками, не пожалеет Тэхена и его любовь. Посягнет на того, кого не забыли, о ком молятся Луне в одиночестве, о ком душа болит. Тэхен ведь тоже хочет увидеть, обнять и сказать, что все хорошо. Не в обиде на него, в глубине сердца называет его неуверенным и ломким: отец. Мечтает прикоснуться к нему, погулять под кронами могучих деревьев и попросить не тревожиться. Тэхен ни на секунду не забывал, и его не забывали. И не забудут никогда. Будут дорожить и вспоминать те далекие воспоминания, которые навсегда в поселились в душе, в сердце, в голове.

***

Снег под ногами хрустит, снежинки ломаются, а на их место с неба посыпятся новые – другие. Это вечное и медленное явление на севере. Конечно, весной не будет огромных сугробов и страшных метелей, возможно, даже лёд уйдет с рек, пусть и на короткое время. В горах все еще прохладно, зато в поселении, на поляне появятся цветки, кислые ягоды. Весной Солнце будет греть промерзшую землю, а стая купаться в солнечных лучах. Тэхен тогда оборачивался буро-рыжим волком, походил на лисицу больше, удобно устраивался под боком вожака, спрятав мокрый нос в лапах. Но сейчас едва ли декабрь. Гадкая и холодная пора: природа давно спит, не видно звёзд и Луны. Чонгук не озирается по сторонам – спешит к границе, получив по стайной связи послание о буром волке. Намджуна поймали на территории белых. Подходя ближе, он видит пятеро волков, вместе с которыми стоит угрюмый Юнги, ошивающийся всегда где-то поблизости. Намджун окружён, безоружен и обнажен. Поймали и приказали обернуться, оставив волчью ипостась. – Какими судьбами тебя завело в эти края? – Чонгук подходит ближе и сует покрасневшие ладони в карманы дутой куртки. – Не самое лучшее время для таких опасных походов, не находишь? Намджун за три года постарел: седина в волосах, глубокие залежи морщин, сухие губы, и израненное тело. Синяки и гематомы укрывают руки, грудь и ноги, придавая ему ещё большую худобу. Кости торчат. Осунулся до предела. Джун шмыгает, обнимая себя за плечи. Дрожь из-за холода усиливается, но сил не отбавляет. От цели своей не отречется. – Помнится, три года назад я обещал тебе встречу. – Не голос, хрип. Намджун усмехается. – Помнится, три года назад я обещал тебе встречу не на этом свете – в аду, так какого черта наведываешься сюда? – Скоро начнет смеркаться, Тэхен наверняка будет волноваться, когда Чонгук не вернется с другими альфами, занимающимися охотой. Ведь соврал, не сказав правды. – Я не к тебе, Чонгук. Мне нужно к Тэхену, – к моему сокровищу, моему волчонку... – Ты и трёх метров не сделаешь на этой земле. Отступи и не делай глупостей, которые будут стоить твоей жизни. – Рычит, предупреждает, готовит к страшному. Готовит к тому, к чему нельзя и невозможно. – Я проделал сложный путь не для того, чтобы слушать твои угрозы. Да и ни к чему они. – Намджун дергается. Но альфы останавливают, больно хватают за руки и оттягивают назад, путь закрывая дальнейший. – Пустите, я должен его увидеть! Поговорить, в конце концов! – рычит. – А желает ли Тэхен этого? Не противоречат ли ваши потребности друг другу? Он счастлив быть здесь, забыл тебя, – врет, чтобы омегу обезопасить. Не доверяет Намджуну, ненавидит за то, что дал Тэхену ощутить вкус боли и одиночества на своих губах, – нуждается ли он в тебе так же, как и ты в нём? Нет. – Да. – Не решай за него, не говори таких громких слов, Чон! – Намджун понимает, что Чонгук может быть и прав. Вот только хочется услышать от самого Тэхена эти слова. Будь то радостные возгласы, то болючие и колючие слова-кинжалы, которые лишь смогут подтвердить все сказанное Чоном. – Вы не встретитесь, – Глаза напротив горят опасным желтым цветом, в любой момент Чонгук готов наброситься на него, превратившись в могучего белоснежного волка. – Я не позволю. – Не боишься ли, что убив меня, причинишь невыносимую боль Тэхену? – Намджун рычит сквозь стиснутые зубы, – Вернее будет спросить, готов ли ты причинить боль тому, кто её не заслуживает? – Я не делаю больно своим любимым, – вспарывает рану, наносит удары по открытым болячкам, безжалостно указывая Намджуну его собственные ошибки и промахи. – Никогда. – Шепчет, и ядом убивает. Чонгук видит, как в цель попал. Видит на дне глаз неутолимую печаль, что давит на Намджуна и не дает дышать полной грудью. – Уходи сейчас, не оглядывайся назад – живи, но без Тэхена, – не существуй – живи. Чонгук опускает плечи, потирает переносицу и устало ведет плечом. Ложь для блага – все такая же противная ложь. И скорее она нужна лишь для лицемерных и эгоистичных целей, но Чонгук не может иначе. Поклялся защищать, оберегать крошку и не отдавать в лапы прошлого, ведь Намджун – то самое прошлое. По худым щекам Намджуна текут слезы, а он, остервенело их смахнув костлявой рукой, оборачивается волком и убегает в сторону голых лесов – противоположную от стаи белых. Чонгук ещё долго смотрит ему вслед. Смотрит до тех пор, пока сумерки полностью не опустятся на землю, покрытую снегом. Он увидит в окнах дома горящий свет и ускорится, чтобы вновь согреть ладони на мягких боках и ущипнуть игриво за ягодицу. Они не заметят выглянувшую Луну, что так сиротливо заглядывает в дом, будто просит остаться у них до утра. Они сплетут языки, ноги под одеялом и уставшие лягут спать.

***

Тэхен думал, что течка пройдет бесследно. Усталость никуда не уходила, а к ней ещё и прибавились головокружение и слабость. Ленивые дни тянулись, а недомогание все никак не покидает, становилось немного не по себе. Не мог же он заболеть? Или дело в другом?.. Пока Чона нет дома, Тэхен, натянув куртку и теплые высокие сапоги, бежит к лекарю со всех ног, не замечая странные взгляды попадавшихся членов стаи. – Поздравляю, малыш уже медленно начинает развиваться, – Хосок – лекарь стаи северных, помогает подняться с кушетки, поправляя белые волосы, съехавшие на бок. – Срок маленький, совсем незаметный, но через пару месяцев, живот начнет расти как на дрожжах. Тэхен счастливо визжит, в объятия лекаря кидается, а после выбегает из дома, одевшись и поблагодарив. Надо найти Чона и сообщить приятную весть! На душе вмиг становится хорошо, а в животе приятно теплеет, будто их волчонок уже все чувствует и тоже ждет встречи. Встречи с отцом. Тэхен хихикает глупо и отмахивается от омег, мол, потом, все потом! Чонгук наверняка сейчас у границы, ведь он с альфами частенько охотятся там, чтобы снабдить стаю вкусным обедом или ужином. Он бредет по протоптанной дорожке, сует руки в карманы и ускоряет шаг. Ощущение, словно невидимая сила подгоняет в спину и кричит: «Скорее, ну же, Тэхен! Поторопись!» Но у границ никого нет. Лишь следы лап на снегу, да и те почти замел снег. Тэхен опускает уголки губ и разочарованно стонет. Где же Чонгук пропадает постоянно? – Тэхен? – голос знакомый и, разворачиваясь, омега видит двоих альф, занимающиеся охраной границы. – Ты чего тут ходишь? – Я искал Чонгука, думал, он здесь. Альфа почесывает затылок, вдруг переводя взгляд за спину омеги, повернувшегося к ним лицом. У голого леса в снегу что-то пестрит, переливается. Лис забрел или лисица? – Вы не видели его? – Тэхен будто со стеной разговаривает: внимание обращено не на него, скорее на то, что на нейтральной территории, а может пришёл Чон. Тэхен оборачивается и замирает. В нескольких метрах от него стоит Намджун с раскинутыми руками. Альфа улыбается и к себе манит тепло, а на его лице нет страха и шока, словно он не слышит угрожающие рычания северных. Омега глазам не верит, отшатывается и слепым котенком идет к нему, к его сухим рукам, словно они – спасение. – Тэхен, не смей подходить к чужаку. – Предупреждают и за плечо хватают, несильно сжимая. Знают, что боль омеге вожака причинять нельзя. – Но он не чужой, он мой отец, – впервые так называет. Но так правильно, пусть и не привычно. Бежит к нему, освобождаясь от хватки, и летит в объятия. Давно он не чувствовал биение его сердца. В руках отца холодно и страшно, но невзгоды кажутся такими мелочными, что Тэхен на них не обращает внимания, плюет. Ведь не только в ладонях Чонгука может быть уютно, безопасно и так приятно, верно? Или нет?.. Альфы Чонгука зовут по стайной связи, и ощущают, как ветер севера вмиг становится сильнее. Грядет сначала злость вожака, а после – он сам. – Не верю! Это правда ты? Не снишься мне? –Тэхену жаль видеть его таким: удрученным, постаревшим за годы разлуки, печальным. – Я так скучал по тебе, каждую ночь просил Луну оберегать тебя! Просил о встрече с тобой... Намджун задыхается. Верил, что слова Чонгука – грязная неправда. Тэхен что-то лопочет и обнимает крепче, отпускать не хочет и говорит, что любит. Такое ли счастье на вкус? – Чонгук говорил, что твоя жизнь изменилась. Тебе хорошо здесь, на севере? – тебе хорошо с ним? Он не такой, как я? Он ведь не слабый, не трус? Намджун целует рыжую макушку, по щеке гладит.Важно знать, что Тэхену намного лучше в стае Чонгука. Он, будучи на севере, среди льдов и морозов, остаётся солнышком – все также греет одним своим видом, и даже веснушки на месте! – Погоди, ты с Чонгуком виделся? Когда? Он ничего мне не рассказывал, – Тэхен заглядывает ему в глаза, отстраняясь. Страшно представить: есть ли ещё что-то, о чем он не знает? – О чем вы говорили? – Так тебе здесь хорошо живется? Беззаботно под боком мужа? – Не отвечает на вопросы Тэхена. Игнорирует и вновь улыбается, разглядывая черты изящного лица. Тэхен всегда и везде красив, прекрасен как цветок – теперь уже зимний бутон. – Почему ты не отвечаешь? – Тэхен печально хмурится, опускает уголки бровей, кусая нижнюю губу. Ветер воет дико. Ревут горы и леса, стынет в жилах и кровь застывает, точно превращаясь в лёд. В воздухе витает чужая ярость, злость, и Тэхен осознаёт, что сам Чонгук надвигается бурей. Омега дергается, словно его ослепляет молния и оглушает гром, пугается, будто он маленький щенок. – Пренебрегаешь моими предупреждениями? – Чонгук хрипит, глазами жёлтыми светит. Он зол, свирепости не скрывает, которую омега увидеть не должен был. Готов разорвать одежду на себе и перевоплотиться в волка, выпустив сущность, освободив её от кандалов и стягивающих цепей. Тэхен боязливо оборачивается и понимает, что если не сдвинется с места – продолжит стоять с Намджуном, Чонгук и его разорвет. На куски порвет и даже не заметит. – Я убедился в правоте своих слов, Чонгук. Есть ли то, что я должен и в правду бояться? – Намджун не теряет уверенности, но Тэхена больше не трогает, убрав руки, чтобы и на него беду не нагнать. За себя не страшно, а за другую жизнь – несомненно. Чонгук сводит челюсти и смотрит на сжавшегося Тэхена, к себе манит, рукой приобнимая за плечи. Безмолвно говорит, что не тронет и пальцем, боли не причинит. Тэхен льнет ближе, хочет успокоить агрессивно настроенного Чонгука. Не желает видеть кровавый снег, что впитает в себя всю горечь, боль и тихие хрипы. – Надеюсь, вы успели попрощаться, потому что это последняя встреча, – Чонгук сжимает руку Тэхена в своей горячей, греет. – Чонгук, но... – Намджун пришёл сюда, чтобы попрощаться, – перебивает и строго в глаза заглядывает, мысленно прощения просит. Не даст Тэхену больше вспоминать былое, чувствовать его и думать о нём. Тэхен должен думать о настоящем, о будущем, об их малыше, о котором супруг ещё не знает. Чонгук осведомлён прекрасно, что поступает эгоистично, поступает подло, не давая даже попрощаться с Намджуном. – Попрощаться? О чем ты говоришь?..– во рту вмиг пересыхает, а в голове рисуются самые страшные картинки. Тэхен не хочет пролития крови, не хочет говорить ломкое «прощай»! – Прекрати говорить так беспечно! Что вы скрываете от меня? Объясните, – Тэхен накрывает низ живота, скрытого под курткой, ладонью, еле слезы сдерживает. – Тэхен, я должен уйти. Волчонок, посмотри на меня, – Намджун ласково зовет Тэхена, улыбается краешками сухих и треснутых губ. – Прости за все, ладно? Мне жизни этой не хватит, чтобы искупить грехи, за причиненную тебе боль. – Но я не держу на тебя обиды, Намджун! Куда же ты пойдёшь?! – Тэхен не сдерживается – плачет, размазывая солёные слезы по щекам. Ветер бьет по ним, отрезвить хочет. Но не получается у него. Чонгук даёт время, хотя и на грани. – Пойду искать твоих настоящих родителей, волчонок. Хочу поблагодарить их за тебя, – Намджун и сам проливает слезу. – Я не побеспокою больше, Чон, не переживай. Только береги его, – не повторяй моих ошибок. Намджун обращается и убегает, не оборачиваясь. Его в путь провожают крики и слезы Тэхена, что с удалением превращается в крошечную точку. Джун бежит вперёд, пока силы не иссякнут. А когда закончатся – наступит на землю другого мира, и будет это совсем скоро.

***

Тэхен крутится у большого зеркала в пол, то одним боком повернется, то другим, наглаживая большой живот. В свои вещи больше не помещается, теперь носит огромные рубашки Чонгука, ведь малыши – сладкая двойня альфочек, уже совсем большие и скоро прибудут в этот мир уже навсегда, покинув живот папы. Тэхен уже поскорее хочет увидеть их, подержать на руках и вдыхать вкуснючие ароматы с макушек. Не терпится и Чону, что медленно примеряет на себя роль будущего отца. Он как узнал о положении Тэхена, так светиться начал, подобно светлячку, что не водятся в их крае. Но это особо не огорчает. Беременность Тэхена – неожиданная приятность для стаи. Все члены их дружной семьи ждут появление волчат – деток самого вожака северных! Омеги смущаются и краснеют, но тянут руки к большому животу, чтобы почувствовать лёгкие пинки и толчки, вдохнуть аромат молока. С беременностью Тэхен стал ещё желаннее. Чонгук долго нежил его в своих объятиях, ласкал и покрывал кожу поцелуями. Альфа стал жаднее до Тэхена, до его прикосновений, а волчата в животе в это время пинались, как бы прося и их поцеловать, пригладить и сказать что-то, что внутри обязательно разольется теплой патокой, негой. – Все налюбоваться не можешь? – Чонгук улыбается и на край кровати садится, наблюдая за мужем. Прекрасен и красив. Только его. – Нам нужно поспешить, иначе начнут ужин без нас и все съедят. – Неправда, Хосок сказал, что омеги отложили мне самую большую порцию! – но вопреки словам, застегивает легкую льняную рубаху мужа и приглаживает растрепавшиеся волосы. – Знаешь, я последнее время только об одном и думаю, – Чонгук задумчиво водит пальцев по покрывалу, на котором вышито золотыми нитями Солнце, а напротив белыми – Луна. – И над чем же ломает голову мой супруг? Тэхен, игриво качая бедрами, двигается ближе и укладывая руки на широкие и мощные плечи. Они-то все выдержат, все тяжести и невзгоды, Тэхен это знает. – Что было бы просто волшебно, если у наших волчат тоже будут веснушки, – Чонгук носом утыкается в живот омеги и чмокает, поднимаясь на ноги. Тэхен ниже его почти на голову, прелесть! Омега хихикает и берёт мужа за ладонь, утягивая на совместный ужин со стаей. Со своей семьёй. Августовское солнце греет макушки и землю. Снег ушёл, стаял лёд. А в душе поселилось вечное лето, с теплыми ночами и горячими объятиями. – Мы вас заждались, давайте быстрее! Мы голодные до чертиков – кричит за столом Юнги. По поляне разливается смех стаи, и Тэхен улыбки сдержать не может. Все наладилось, стало таким, каким и быть должно. Все хорошо в стае, в их семьях, и все определенно хорошо с Намджуном, который смог отыскать родителей Тэхена; который наблюдает за ним с небес. Луне каждую ночь будут шептать тихое и нежное: « Спасибо»...