Under the sky in room 553 i discovered you and i

– Хён! Сядь быстро. – Бомгю поспешно похлопал рядом с собой на кровати, поджав ноги и поставив гитару себе на колени. Ёнджун спокойно закрыл дверь спальни, приподняв бровь, когда он подошел к нему. По-видимому, это было слишком медленно, по мнению Бомгю, потому что похлопывание сразу же стало более нетерпеливым. – Что за спешка? Ты же никуда не торопишься! – Просто заткнись и сядь, мне есть чем похвастаться. – младший гордо усмехнулся, быстро извлекая медиатор из кармана толстовки, как только Ёнджун оказался там, где он хотел. – Ну, вообще-то, это просто новая песня, которую я нашел. Я всю ночь разучивал мелодию! Когда Ёнджун откинулся назад, поддерживая себя рукой, смотря на мальчика с наклоненной головой, это вызвало у него смешок. – Для меня? Как мило с твоей стороны! – Не для тебя! Дело не всегда в тебе, боже… – преувеличенно протянул Бомгю, изо всех сил стараясь сделать свои слова убедительными, хотя на самом деле его сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда его разоблачили.  – Конечно - конечно. Как знаешь.  Ну давай послушаем, музыкант. Бомгю только взглянул на него, прежде чем прочистить горло и взять пальцы за первый аккорд.  На мгновение их окутала тишина, пока он мысленно готовился.  Почему-то это казалось более интимным, чем должно быть. Расслабься, ты просто играешь песню своему лучшему другу.  Более глубокого смысла в этом нет. Тем не менее, когда он собирался петь, он заметил, что Ёнджун смотрит на него так, как будто видел его насквозь. Бомгю чувствовал себя максимально прозрачно, как будто его душу раздели догола. Его шея залилась румянцем, обжигая кончики ушей. Он отвел взгляд, теперь пристально глядя на свои гитарные струны, опустив голову. Но он все равно начал петь, потому что напряжение в тишине начинало занимать в его сознании те места, в которых он не хотел бы находиться. Не тогда, когда Ёнджун был в той же комнате. Что с ним было не так? «Remember the way you made me feel» * Было ли это из-за того, что они оба переживали период полового созревания, что он внезапно почувствовал это к своему лучшему другу? Или это было все время, но он был слишком безразличен и наивен, чтобы заметить? «Such young love but, something in me knew that it was real» Может это из-за их меняющейся внешности? Или из-за того что Ёнджун теряет свою детскую пухлость и начинает расти? «Frozen in my head. Pictures i'm living through for now» Стал ли он красивее? И с каких это пор его черты лица стали такими отточенными? Были ли его губы всегда такими пухлыми? «Trying to remember all the good times. Our living was cutting through so loud» Затем Бомгю сделал то, о чем, он знал, что будет сожалеть - он поднял глаза. Последствия настигли его быстрее, чем он бы хотел, потому что взгляд в глазах Ёнджуна, который он встретил, почти заставил его замкнуться. «Memories are playing in my dull mind I, hate this part, paper hearts» Он всегда смотрел на него так?  Даже когда тот не видел? Мгновением спустя Бомгю понял, что он предпочел бы не знать ответа на этот вопрос. «And I’ll hold a piece of yours» Мальчик отвернулся, внутренне упрекая себя за то, что позволил своему голосу звучать не по тону. Несмотря на это, пара глаз все еще прожигала дыры в его затылке. «Don't think i would just forget about it» Почему взгляд Ёнджуна был таким сильным, что он все еще мог чувствовать его, даже когда не смотрел? Или он все надумал? «Hoping that you won’t forget» Он прерывисто вздохнул, когда его голос стал менее громким, а затем наступила тишина. Бомгю просто сидел там, изо всех сил цепляясь за свою гитару, как будто она могла помочь ему избавиться от его, перебивающих друг друга, мыслей. Он не осмеливался поднять глаза, боясь, что в противном случае просто взорвется. И так, он ждал. И ждал. И ждал. Но не мог больше вытерпеть эту тишину, потому что теперь он начал сомневаться, вдруг звучал  ужасно, а Ёнджун просто не мог заставить себя солгать ему. Но как только он, наконец, поднял голову, Ёнджун просто сидел там – неподвижно в своей позе, как будто он был заморожен. Бомгю, с другой стороны, собирался сгореть от разочарования. Он чуть не выбросил гитару в старшего, просто чтобы получить хоть малейший намек на реакцию. Но Ёнджун просто жадно смотрел на губы Бомгю. И когда Бомгю уловил это, его сердце забилось с такой силой, что чуть не оглушило его самого. Его отчаянное желание снять напряжение придало ему смелости заговорить.  – Это было настолько плохо? Ёнджун вырвался из транса, как будто был освобожден от заклинания, и, наконец, встретился с ним взглядом. – Что? Нет-нет. Все хорошо. Я понятия не имел, что ты умеешь так красиво петь. – За кого ты меня принимаешь, за корову? – Бомгю издал раздраженный стон, воспользовавшись случаем, чтобы вылезти из кровати и убрать гитару. Ему нужно было создать расстояние между ним и Ёнджуном прямо сейчас, так как что-то странное расцветало в его груди, чем дольше мальчик был рядом с ним. Бомгю не осознавал этого чувства, поэтому по умолчанию ему это не нравилось. – Я уверен, что корова поет лучше.  – пробубнел Ёнджун сзади него, и Бомгю ответил. – В любом случае, ты хочешь послушать оригинал? – спросил он, потянувшись за альбомом, лежащим рядом с его DVD-плеером. – Конечно. Как называется? – «Paper Hearts», - ответил он, вставляя компакт-диск в устройство. – Автор Тори Келли. Сейчас это моя любимая песня. Я купил ее EP, потому что нашел ее на Soundcloud. Он нажал кнопку воспроизведения, затем повернулся и направился к кровати. Это действие не должно пугать его так сильно, как пугает, потому что это была его кровать - та, в которой он спал ежедневно.  Старший был гостем, а не он. Но когда Ёнджун был на ней прямо сейчас, его кровать никогда не казалась более чужой. Не будь глупцом, Бомгю.  Мы делили кровати всю нашу жизнь. Тем не менее, это было похоже на то, что Чхве Ёнджун был помещен в этот мир исключительно для того, чтобы сделать его жизнь хуже; потому что старший лег и устроился поудобнее, достаточно дерзко, чтобы погладить место рядом с ним. – Ложись скорее. Бомгю понял, что тот его передразнивает, и сразу же пожалел о своих действиях. Но Ёнджун смотрел на него выжидающе, и Бомгю тогда понял, что поражение уже было высечено для него на камне. Слова песни заиграли на заднем плане, когда Бомгю плюхнулся рядом с Ёнджуном. Теперь они оба были выше, и из-за своего роста не подходили для кровати, на которой идеально размещались всего год назад. У него никогда не было проблем с Ёнджуном, но почему с каждой секундой ему становилось все труднее дышать? Его разум начал падать в тупик.  Может быть, это было просто половое созревание, но он заметил, что от Ёнджуна больше нет запаха детской присыпки.  Почему от него сейчас чувствуется лишь запах тела? И всегда ли от него пахло сосной и сандалом? Бомгю больше не мог угнаться за этими мыслями. Его мозг задавал миллион вопросов в миллионе разных направлений, и на всех их, как он знал, он не хотел бы получить ответы. Младший лежал прямо, как линейка, сцепив руки посередине живота, как будто практиковал свое положение в гробу. Он уставился в потолок своей спальни, как будто это была самая интересная фреска в мире, даже не осмелившись бросить взгляд на мальчика рядом с ним. Потому что, если он поймает его взглядом снова, Бомгю не был уверен, чем это может закончиться на этот раз. Затем, как камень, брошенный в стеклянное окно, голос Ёнджуна нарушил ход его мыслей. – Бомгю, тебе когда-нибудь было любопытно, каково это целовать кого-то?