Глава 10
1 ноября 2021 г., 00:11
– Он ведь нас слышит?
Субин кивнул, приоткрывая дверь, чтобы впустить парня. По какой-то причине сердце Ёнджуна быстро колотилось, звук напоминал постоянный стук в ушах, когда комок нервов сжимался в груди.
Как только дверь открылась, первое, что сделал Ёнджун, - вздрогнул.
Комната внутри была слишком светлой, слишком белой и слишком простой, чтобы вместить мальчика, который когда-то расцветал такими яркими красками. И все же, он лежал на кровати вдвое большей него самого, казалось, будто простыня почти поглотила его.
Вот он – Чхве Бомгю, его лучший друг.
Его лучший друг, теперь без сознания и привязанный к многочисленным капельницам, сердцебиение контролируется системой жизнеобеспечения, а кислородная маска все еще закрывает половину его лица.
Увидев Бомгю в таком состоянии впервые, что-то навсегда сломалось внутри Ёнджуна, но он не мог определить, что это было. Или, может, и мог, но сейчас он точно не хотел бы зацикливаться на этом, потому что единственное, на чем он мог сосредоточиться, было то, насколько ужасно выглядел Бомгю, прикованный к больничной койке, будто он должен был быть навсегда к ней привязан.
Видя, что Ёнджун не сделал ни шага, Субин жестом указал ему подойти ближе, кивнув головой. Время шло мучительно медленно, когда он наконец добрался до постели Бомгю и упал на стул рядом с ней.
Когда Субин закрыл дверь, воцарилась такая тяжелая тишина, что у него закружилась голова.
– Привет, Гю. Это хён. – попытался произнести он после нескольких ударов сердца. Охриплость его голоса ясно указала на то, как много он плакал. Он решил, что не хочет, чтобы Бомгю заметил это, поэтому он откашлялся и попытался снова. – Я здесь. – он внезапно запнулся, не решаясь сказать что-либо еще.
Ёнджун не понимал, почему он все ещё надеялся на ответ, хоть и полностью осознавал, что его не будет. Возможно, он еще не привык к тому, что каждое его язвительное высказывание не будет встречено остроумной ответкой Бомгю.
В его груди вновь завязался узел, а слова застряли в глубине горла. От боли? Печали? Вины? Этого он знать не хотел.
Почему это случилось именно тогда, когда он, наконец, смог поговорить с ним? В его голове пронеслось столько мыслей и вопросов, словно метеоритный дождь, но Ёнджун колебался, с чего начать.
Глядя на младшего, он заметил, что тот выглядел ужасно без своей характерной яркой улыбки. Его лицо было каменным и бесцветным, бледнее, чем Ёнджун когда-либо видел. Глаза Бомгю были закрыты, и Ёнджун смог увидеть крупным планом длинные вьющиеся ресницы, которые, словно маленькие вееры, ниспадали над его скулами. Он только однажды видел, как спит Бомгю, и то, это было очень давно.
Его сердце болело. Теперь он больше всего на свете хотел, чтобы эти глаза снова открылись, зная, что у него есть лишь ограниченное количество времени, чтобы наблюдать, как он так спит. Он не привык видеть Бомгю без головокружительной улыбки или недовольного хмурого лица.
Значит вот как он выглядит среди других людей, которые не являются мной? Мысленно удивился Ёнджун.
После продолжительного молчания он остановился на первой мысли, которая могла немного облегчить его душу.
– Мне жаль. – прошептал он низким голосом. – Если бы я только не отпустил тебя... Если бы я только проводил тебя до дома, тебя бы сейчас здесь не было. Это моя вина. Если бы я только… – он замолчал, заметив хрип в своем голосе и жалкий тон, который принимал этот односторонний разговор.
Хотел бы Бомгю, чтобы его хён винил себя, когда он сам так упорно настаивал на том, чтобы он шел домой один?
Хотя он знал, что Бомгю не встретится с ним взглядом, Ёнджун все равно с трудом смотрел на него. Поэтому он отвел взгляд, пытаясь успокоить свои колеблющиеся мысли.
Субин уважительно стоял на расстоянии от них, прямо у двери. Хотя парень был молод, он выглядел ужасно зрелым и высоким для своего возраста, Ёнджун никогда бы не догадался, что он все еще первокурсник средней школы. Субин поймал его взгляд, и на его лице промелькнула вспышка жалости. Ёнджун смог только улыбнуться в ответ.
– По крайней мере, я так рад, что ты все еще здесь. – Ёнджун снова заговорил, потянувшись к руке Бомгю, которая безжизненно лежала рядом с ним. Взяв его за руку, он заметил, что привычное тепло, исходящее от его рук, исчезло. Его сердце сжалось, но он велел себе не зацикливаться на этой детали. – Я так рад, что не потерял тебя полностью, – прошептал он в руку неподвижного мальчика. – мне достаточно знать, что ты меня слышишь. Я этому очень благодарен.
Его снова встретило молчание.
Ёнджуну пришлось мысленно сделать выговор себе за то, что он во второй раз за день ждал ответа от младшего. Он знал, что надежда невелика, но насколько амбициозным может быть человек, осмелившийся надеяться на невозможное – наименьшую переменную из общего знаменателя, даже в ситуации, когда нельзя предпологать никаких шансов?
Тем не менее, Ёнджун позволил себе удержать эту мимолетную искру надежды.
– Я всегда буду с тобой, на этот раз по-настоящему. Я больше никогда не отпущу тебя. Никогда до конца моей жизни. Ты ведь сам говорил, что до тех пор, пока в твоей жизни есть я, все остальное не имеет значения, – пробормотал он, нахмурив брови. – Верно, Чхве Бомгю? Будь же человеком своего слова. И кстати, ты нарушил свое обещание, но я отплачу тебе позже, раз уж я такой милый. – он издал глухой смешок исключительно из жалости к самому себе, но боялся, что если он признает это, то его защитный фасад треснет. Бомгю это не понравится. Младший всегда говорил ему, как хороша его улыбка и как хорошо звучит его смех.
Поэтому Ёнджун решил, что это все, что он собирается делать с этого момента.
Может быть, когда-нибудь, когда он достаточно наговорится с самим собой, Бомгю это надоест, и он, наконец, соизволит встать с этой богом забытой постели, чтобы ответить ему от раздражения. Раньше это срабатывало много раз, наверняка сработает и в этот раз, так ведь?
Правда терпение младшего было тонким, как нитка, и конечно, он не смог бы сдерживаться так долго. А значит, все, что нужно делать Ёнджуну, – это навещать его каждый день, пока его нервы не возьмут над ним верх. Как будто ничего не изменилось, и Бомгю временно спал.
Однажды, эти глаза снова откроются, и первыми словами, слетевшими с его уст, было бы его обычное ворчание – сказать Ёнджуну, какой он ужасный хён, за то, что приставал к нему, когда тот не мог ответить – верно?
Мерцающая искра надежды в глазах Ёнджуна была такой мимолетной, что если бы кто-то моргнул, он бы пропустил её. Но парень сжал руку младшего в своей, смахивая непролитые слезы, и поцеловал тыльную сторону ладони.
Все, что ему было нужно – это искра.
Никто не предупреждал Ёнджуна, что в пятнадцать будет так тяжело.
