Under the sky in room 553 i discovered you and i

– Субин! Ты ел? – Ой. Привет, хён. – медбрат одарил его легкой улыбкой со своего места у края больничной койки, делая заметки в своем журнале. Ёнджун закрыл за собой дверь, бросив пластиковый пакет с едой на ближайший прикроватный столик. Подойдя к нему, он остановился рядом и уставился на мальчика, лежащего на кровати. – Как он? Субин никогда не знал, как  ответить на этот вопрос. Каждый божий день в прошлом году Ёнджун не переставал спрашивать это, когда приходил, и Субину приходилось каждый раз изо всех сил придумывать разные альтернативы одного и того же ответа. – Признаков улучшения все еще нет? Он жив, но это хуже смерти? – Он, как всегда, здоров. Состояние не ухудшилось, так что это хорошие новости. – он попытался ответить так, чтобы смягчить переживания старшего. Это сработало мгновенно, потому что Ёнджун облегченно вздохнул. – Это хорошо. Бомгю, ты это слышал? Тебе нельзя умирать, ради меня. Даже сам Бог запрещает. Ты должен быть со мной на всю оставшуюся жизнь, помнишь? Ты сказал это первым, а не я. Проходя дальше, Ёнджун плюхнулся на стул у кровати, положив рюкзак на ноги. Он все еще был в школьной форме, что указывало на то, что он приходил сюда сразу после уроков – что, собственно, происходило каждый день в течение прошлого года, как мог заметить Субин. Вытащив сложенный встроенный поднос для еды из больничной койки, Ёнджун повернул его лицом к себе, прежде чем уронить на него блокнот. – Я снова принес домашнее задание по математике. Ты всегда был лучше в математике, чем я, так что и на этот раз ты должен помочь мне, хорошо? В прошлый раз я получил тройку. Ты как всегда подлый, Чхве Бомгю. Боишься получить более высокую оценку? Пф. Субин уже привык к тому, что Ёнджун ведет такой разговор, но каждый раз это все равно причиняло ему боль, как в первый раз. Он понятия не имел, как Ёнджун мог оставаться таким позитивным после целого года.  Должно быть, они были очень близки. В разговоре с ним Ёнджун приступил к домашнему заданию, а Субин закончил настройку трубок для внутривенных вливаний Бомгю. – Субин, у тебя ведь тоже есть домашка? – Ёнджун обратился к нему, когда тот уже собирался уходить. – А…ну...есть немного. – застенчиво ответил Субин. Яркая улыбка озарила все лицо Ёнджуна. – Неси сюда, давай делать ее вместе! Кроме того, эта еда для тебя, так что лучше съешь ее, пока она не остыла. Или я буду злиться. Субин мог только ласково улыбнуться и кротко кивнуть. – Спасибо, хён. В таком случае я сейчас вернусь. Следующие несколько часов прошли с Ёнджуном, который иногда разочарованно вздыхал от своих алгебраических уравнений, а Субин тихо посмеивался, предлагая любую минимальную помощь, пока ел свой томатный суп. Старший парень болтал с Бомгю об утомительных подробностях своих школьных дней. Субин давно закончил свое домашнее задание по истории; ему было не ведомо, что такое борьба с учебой, на что Ёнджун скулил с завистью: «Ты слишком умен, это несправедливо». – Бомгю, я хочу сказать тебе, что к тому времени, как ты снова проснешься, у тебя будет домашнее задание за всю жизнь, которое тебе нужно будет наверстать. Боже милостивый, мисс Ким – худший учитель математики, который у меня когда-либо был. Кто дает своим ученикам столько работы? Ох, а еще, Тэхён и Хюнинкай сейчас встречаются. Ты можешь в это поверить? Оказывается, их первый поцелуй по итогу был не случайным. Тэхен пригласил Кая на свидание, и они буквально такие милые и влюбленные, что меня тошнит! – после того, как он украл ложку томатного супа у Субина, он продолжил: – Тебе так повезло, что тебе не обязательно быть свидетелем этого на географии каждый день, потому что фу. – он с отвращением сымитировал рвотные позывы, на что Субин тихо хихикнул. Тишина, с которой Ёнджун в последствии столкнулся, немного уколола его кожу, но он этого не показал. Они оба изо всех сил старались игнорировать тот факт, что каждый разговор завершался пустым ответом. Что парень в постели с простынями, поглощающими его тело, мог только слышать и не мог отвечать. Тем не менее, если сосредоточиться больше на первой части – что Бомгю мог их слышать, и что, составляя ему компанию, как будто он был еще одним школьником, делало его счастливее – этого было достаточно для Ёнджуна. Этого должно было быть достаточно. Но почему с каждым днем ​​старшему становилось все труднее и труднее притворяться?  Чтобы удержать этот слабый проблеск надежды; как будто чем больше Ёнджун вытягивал руки, тем более недосягаемым он становился – и как бы сильно он ни пытался его догнать, он никогда не будет достаточно быстр, чтобы удержать свет в своих руках. Субин достаточно раз был свидетелем этой сцены, чтобы понять, что произойдет потом. Поэтому, прежде чем лицо Ёнджуна опустилось, он вытащил лист цветной бумаги из стопки, которую аккуратно положил на шкаф, и протянул ему. Ёнджун повернулся, чтобы посмотреть, и Субин слегка улыбнулся ему. – Ты почти пропустил свой ежедневный ритуал. – сказал он, протягивая бумагу Ёнджуну, и тот её взял. Они оба только ободряюще улыбнулись друг другу, не обмениваясь больше словами.  Субин согласился с предложением Ёнджуна не рассказывать об их маленьком сюрпризе, к которому они готовились, когда Бомгю проснется. Если Бомгю проснется. Однако они оба старались не позволять своим мыслям блуждать так далеко. Рядом с ним Ёнджун погрузился в свой транс оригами, его брови нахмурились, а губы сжались, пока он осторожно складывал бумагу в руках. У него было достаточно времени, чтобы с закрытыми глазами окунуться в этот процесс, но что-то внутри него жаждало совершенства. Он хотел, чтобы каждый из них получился безупречным, потому что все они были для Бомгю – а Бомгю не заслуживал ничего другого, кроме как безупречного. Не прошло и минуты, как готовую работу гордо положили Бомгю на ладонь, и старший продемонстрировал её Субину.  Младший показал ему большой палец вверх. Это было сердечко, сложенное из ярко-розовой бумаги для оригами. Края были настолько тщательно сглажены, что даже не было неровных складок. Улыбаясь про себя, Ёнджун положил бумажное сердце на подушку Бомгю. Розовый оттенок резко выделялся на фоне белой простыни, смешанный с желтыми, красными, синими, фиолетовыми – и множеством других сердец, аккуратно размещенных вокруг той же области. Теперь Бомгю не плавал в белых простынях, и это немного ослабило напряжение в плечах Ёнджуна. Цветные бумажные сердечки вокруг мальчика, когда-то полного яркости. Его образ, лежащий в море оригами сердец, был настолько же захватывающим, насколько и душераздирающим. Если даже Субин или Ёнджун почувствовали, будто тысячи ножей вонзилась в их кишки при виде этого зрелища, ни один из них не позволил бы себе показать это. Бумажные сердечки были не только повсюду на кровати Бомгю, но и повсюду в комнате - настолько, что некогда унылая больничная палата выглядела так, как будто ее массово украшали для круглогодичного празднования дня рождения.  Субин без конца умолял своего отца сохранить комнату такой, какой она была, и не избавляться от сердечек, просто чтобы Ёнджун мог найти в них утешение. После долгих уговоров ему это удалось. – «Paper Hearts» была его любимой песней. Итак, я собираюсь складывать ему бумажное сердце каждый день, как он не будет просыпаться.  Это что-то вроде таймера или обратного отсчета – я точно не знаю. Мне просто нужно что-то, чтобы отслеживать время, иначе я больше не смогу держаться на плаву.  – сказал однажды Ёнджун. – Еще мне есть что сказать ему, когда он проснется и увидит все эти сердечки. На самом деле, это просто безнадежно романтический жест с моей стороны – ведь он мне нравился с детства. Но это должен быть наш секрет, он не должен узнать. Хорошо? Я хочу, чтобы он сам все увидел, когда проснется. Это будет его долгожданный сюрприз.  – покраснев, добавил он. – А потом я планирую рассказать ему о своих чувствах. В этот момент Субин не мог сказать Ёнджуну, что это, скорее всего, не произойдет, ведь как он мог, когда Ёнджун выглядел самым счастливым из всех, кого он когда-либо видел, когда говорил об этом? Поэтому, он согласился. Субин даже помогал приклеивать сердечки на стены, когда им стало не хватать места вокруг койки Бомгю. Краем глаза он увидел, как Ёнджун взял ручку и написал что-то на только что сложенном сердечке. Когда он вернул его на прежнее место у подушки Бомгю, Субин отчетливо смог прочитать надпись черными чернилами. 365. Я скучаю по Гю. Прошло уже 365 дней с тех пор, как Бомгю неподвижно лежал на этой кровати. Когда он украдкой взглянул на Ёнджуна, он заметил, что старший отчаянно вытирал одинокую слезу со своих глаз, а его улыбка оголяла трещины на счастливом фасаде, который он отчаянно пытался выстроить – больше для себя, чем для кого-либо еще в этой комнате. – Отдохни, дурачок. Я вернусь, чтобы досадить тебе позже, но для этого тебе понадобится энергия. Было бы намного лучше быть шестнадцатилетним, если бы рядом с Ёнджуном был его лучший друг.