Глава 12
6 ноября 2021 г., 03:45
Без Бомгю время для Ёнджуна становилось все менее и менее значимым.
Сколько лет прошло с тех пор, как Бомгю последний раз ему улыбался? Год, два, три? Или это были всего лишь месяцы? Было ли это вчера, когда они вновь поцеловались? Потому что для него это ощущалось именно так.
Он привык считать дни, пока они с Бомгю снова не пойдут в парк вместе; но теперь понятия времени для него больше не существовало. Дни начали сливаться в один, и казалось, будто месяцы растянулись на ионы. Если бы к нему пришло сверхъестественное существо, просто чтобы сказать ему, что он все это время был в своей личной адской петле, Ёнджун вполне вероятно поверил бы ему.
Он все меньше и меньше вспоминал о своей школьной жизни. Все меньше и меньше уделял внимание окружающим его вещам, которые не имели отношения к Бомгю. Он часто ловил себя на том, что подсознательно сравнивает людей, которых встречает, с младшим, ругая себя за это. Он знал, что должен продолжать жить своей жизнью без Бомгю, потому что это то, чего он бы хотел.
Однако это было гораздо легче сказать, чем сделать; с учетом того, как Ёнджун все еще думает о младшем в каждую минуту бодрствования, он знал, что не очень хорошо справляется – не говоря уже о ежедневных визитах и бумажных сердечках. Можно быть уверенным в том, что когда Бомгю проснется в кругу всех этих сердец, которые старший так старательно складывал, Ёнджун просто потеряет сознание от смущения. В его голове все это выглядело гораздо лучше.
То есть, опять же – если Бомгю проснется. Ёнджун остановился как раз перед тем, как ход его мыслей мог пуститься дальше.
На этот раз, когда Ёнджун открыл дверь больницы, к его удивлению, Субина там не было. Должно быть, это даже был первый раз, ведь бычно он всегда здесь.
И почему отсутствие Субина беспокоило его больше, чем обычно? Всегда ли оставаться наедине с Бомгю было так волнующе?
Или в их ситуации было что-то еще, что Ёнджун отказывался принимать?
Не говоря ни слова, он закрыл за собой дверь, глядя на единственного человека в комнате – называть его человеком теперь было преувеличением – неподвижное тело, лежащее на кровати, которая внезапно показалась слишком массивной для его миниатюрного тела. Бомгю всегда был хрупкого телосложения, но стал ли он худее с годами, проведенными здесь?
Это был первый раз, когда Ёнджун позволил себе трезво взглянуть на него, не сквозь призму своего привычного оптимизма.
Подойдя ближе, он заметил, что кожа Бомгю стала почти такой же призрачно-белой, как простыня под ним, а пальцы стали тоньше, чем раньше. Впадина его ключиц пугающе выделялась, каждый изгиб и выпуклость отчетливо было видно. Мешки под глазами были неестественно темными, скулы впалыми, как будто он не спал несколько дней, хотя в реальности это было единственное, что он делал. Ёнджун нашел это ироничным. Его мягкие персиковые щеки теперь стали пепельно-лиловыми. Сердце Ёнджуна сжалось.
Бомгю выглядел слишком больным, слишком бледным. Как будто жизнь непрерывно истощалась из него через бесчисленные трубки и провода, прикрепленные к его телу, в то время как их функция должна была быть обратной. Даже его обычно пушистые волосы потеряли блеск и объем, и спадали тонкими прядями с секущимися кончиками.
Единственным признаком жизни было то, как его кислородная маска затуманивалась при каждом едва заметном подъеме и опускании его груди. Это было единственное, что успокаивало хрупкое сердце Ёнджуна и одновременно разрушало его защитный фасад.
В этот момент его все же подкосило.
Бомгю был на пределе.
Может ли "жить" даже быть подходящим словом, когда все это время он на самом деле почти совсем не жил, а просто выживал? Его жизнь едва висела на волоске, как будто он сидел на вершине утеса, готовый в любой момент раствориться в свободном падении.
В таком случае, разве такая жизнь не будет хуже смерти?
Реальность обрушилась на старшего, как свирепые океанские волны, его приливы толкали и растягивали остатки его рассудка, дразня его призраком собственного отчаяния каждую секунду. Последние пару лет Ёнджун ловил себя на том, что тупо смотрит в глаза Бомгю – его любимая часть в младшем – надеясь, что они моргнут, дернутся, двинутся, вздрогнут, что угодно; он надеялся даже на самый легкий взмах ресниц. Но его надежда завела его в тупик, потому что этого никогда не случалось.
Ёнджун обычно кричал изо всех сил по прибытии в больницу, чтобы уведомить Бомгю о своем присутствии, но на этот раз он молчал от боли, когда взял мальчика за руку. Было ли это из-за того, что Субина здесь не было, что он не нашел в себе силы как обычно начать ворчать или язвить?
Каждый божий день после первого раза как Ёнджун увидел Бомгю, он говорил себе, что войдет с улыбкой. Что будет говорить только счастливые вещи и быть настолько непринужденным, насколько это возможно, чтобы дать младшему ощущение нормальности - как будто на самом деле ничего не изменилось.
Только сейчас он понял, что в этом нет ничего нормального. Он задавался вопросом, осознавал ли Бомгю это тоже, и все это время жалел его?
Эта мысль заставила его глаза слезиться. Прерывисто вдохнув он сжал руку младшего и поднес к щеке. Взгляд Ёнджуна, когда он смотрел на Бомгю, был полон чистой агонии и отчаяния. Сейчас больно даже просто смотреть на него.
– Я скучаю по тебе, – слабо прошептал он, когда первая слеза скатилась по его скулам прямо на указательный палец Бомгю. – Я так по тебе скучаю, Гю. – он нежно поцеловал пальцы парня, не замечая, как слезы текут из его глаз.
– Вернись ко мне. Ты слишком заигрался, тебе так не кажется? Теперь ты заставляешь хёна грустить... Что случилось с традицией каждый день рождения ходить в парк? Мне все еще нужно снова взять тебя на это колесо обозрения, они его отремонтировали. Мой день рождения в этом году был без тебя таким скучным и неинтересным. Мне сейчас семнадцать... Ты можешь в это поверить? Нам буквально вчера было десять.
Тишина. Не то чтобы он ожидал чего-то другого, но этот оставшийся след надежды гноился внутри него, как паразит, отказываясь покинуть его разум.
– Ты так много упускаешь. Ты действительно хотел бы провести остаток своей жизни в этой комнате? Я никогда не считал тебя настолько скучным человеком. – он изо всех сил пытался сдержать слезы, его собственный защитный механизм пришел в действие.
Эти слова были сказаны в большей степени для его собственного комфорта, чем для Бомгю. Он задавался вопросом, видел ли младший его когда-нибудь насквозь.
– Боже, это выглядит так жалко, – простонал он, его свободная рука протянулась, чтобы вытереть слезы. Хватка, которой он держал руку младшего, была довольно крепкой – как будто Бомгю исчезнет, как только он ее отпустит. – Я не плакал перед тобой с тех пор, как нам было, сколько...двенадцать? Ты должен пообещать, что не будешь смеяться надо мной из-за этого, когда проснешься, хорошо? Не будь таким ужасным. – он усмехнулся про себя, пытаясь восстановить самообладание – в любом случае это не имело значения, поскольку Бомгю не мог его видеть. Тем не менее, он пытался.
Пытаясь усмирить свои эмоции, он взял знакомую пастельную бумагу из ближайшего шкафа, пальцы сами на автомате начали все делать.
– В любом случае, главная новость на сегодня – он прочистил горло, его голос уже вернулся к тому, что он любил называть своим голосом «лгать директору», – это то, что я нахожусь в конце первого года обучения. Представляешь, следующий год будет моим последним годом в старшей школе. И еще, школа предложила мне стипендию на учебу по обмену в Соединенных Штатах на последний год обучения. Видишь? Твой лучший друг такой умный. Я практически гений в английском, чтоб ты знал.
Затем он сделал паузу, ожидая вопроса «и ты согласился?», которого так и не последовало. К этому моменту он должен был привыкнуть, но почему тишина все еще озаряет его болью разочарования, которое с каждым разом только усиливается?
– Я знаю, что тебе интересно, так что я перейду к делу. Я отказался. Не сердись на меня, ладно? Ты можешь накричать на меня позже. – он защищался, хотя в любом случае не было никого, кто мог бы возразить прямо сейчас . – Я знаю, знаю. Я такой глупый. Боже, я почти слышу твой назойливый голос. Так раздражает. – он тоскливо усмехнулся, внезапно задавшись вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз слышал смех младшего.
Вновь обретенный страх никогда не услышать его снова внезапно проявился внутри него.
Он положил уже готовое бумажное сердце на прикроватную тумбочку младшего, пытаясь составить правильное предложение и не путаться в словах.
– Эй, ты знаешь, между тобой и мной… что… – начал он, но через несколько мгновений остановился, чтобы убедиться, что его голос не дрожит. – Что было бы если бы я принял предложение и оставил тебя? Я бы не знал, куда себя деть...я...я не могу так… – он схватился за край больничной койки, безуспешно пытаясь удержаться. – Я бы не смог простить себя, если бы это случилось. Я просто... – начал он, сглатывая. В его голос вернулась нервозность, и он молился, чтобы Бомгю не почувствовал этого. Даже если и почувствовал, он этого не показал. Ну, не то чтобы он мог.
– Я не могу заставить себя бросить тебя. Никогда больше. Однажды я совершил эту ошибку, и это стоило нам всего этого. Мне невыносимо даже подумать о том, что я буду на другом конце света, не имея возможности навещать тебя каждый день...Вдруг что-то случится, и когда это произойдет, меня не будет рядом с тобой? – его ресницы трепетали от быстрых попыток смахнуть слезы, он агрессивно прикусывал нижнюю губу, чтобы она не дрожала.
– Что, если, если ты вдруг очнешься, и первое лицо, которое ты увидишь, буду не я? Я бы не выдержал с этого. – он слегка покачал головой, пытаясь избавиться от этой мысли. Ёнджун знал лучше, чем кто-либо другой, что размышления о том, "что, если", не принесут ему никакой пользы, но почему-то не мог остановиться.
– Я обещал быть рядом с тобой до конца твоих дней. Помнишь, когда мы были на том дереве? И я сказал, что ты всегда сможешь расчитывать на меня. Угадай, что? Твой хён человек слова. – затем он тщательно прижался губами к бледной руке Бомгю, оставив мягкие поцелуи на каждом пальце.
"Я никогда больше не оставлю тебя."
Чего Ёнджун явно не учел, как он позже узнает, так это того, что он думал только о возможности, что он оставит Бомгю первым, но никогда наоборот.
Поэтому, естественно, он был ничуть не подготовлен, когда этот сценарий начал становиться все более и более реальным – даже больше, чем ему хотелось бы. Однажды все это обрушится на его плечи, поглотив его целиком, пока он не останется только с кожей и костями. И даже та искорка надежды, за которую он отчаянно цеплялся, не останется рядом с ним.
Он даже понятия не имел, что этот день наступит так скоро.
