Глава 13
6 ноября 2021 г., 03:49
– Проходи, Ёнджун.
– Добрый день, тетя. О, дядя Чхве, и вы здесь. – Ёнджун вежливо поклонился, снял обувь и положил её на полку у двери.
Однажды днем, когда он выходил со школы, он получил сообщение от родителей Бомгю. Они пригласили его к себе домой, сказав, что есть некоторые вещи, которые они хотели бы обсудить. Конечно, Ёнджун согласился.
Естественно, они любили его с детства. Парни практически выросли вместе, так что семья Бомгю воспринимала его как родного сына.
Следовательно, у него не было причин испытывать такой страх и беспокойство от того, что он просто навещал родителей Бомгю. Но почему-то узел в животе сигнализировал ему, что то, что он услышит, не будет чем-то хорошим.
– Ёнджун, присядь. – сказал отец Бомгю и указал на диван, на котором сидели он и его жена. Ёнджун смог лишь слегка улыбнуться, пока шел туда.
– Как ты? – спросила госпожа Чхве, и на ее лице появилась заботливая улыбка, которая полюбилась Ёнджуну.
– Я в порядке, тетя. Я как раз собирался навестить Бомгю.
При упоминании младшего он заметил, как их лица моментально помрачнели. Его сердце забилось. Наступила тишина, которая повисла тяжелее, чем следовало бы, прежде чем господин Чхве взял на себя ответственность нарушить ее.
Однако следующие его слова нарушили не только молчание.
– Кстати об этом… – начал он, глядя на Ёнджуна с неуверенностью, которой тот никогда прежде не видел. – После долгих размышлений мы... решили положить этому конец.
Это прозвучало так, как если бы вы могли услышать падение булавки в пустом помещении; тишина, уничтожившая все остатки сил Ёнджуна. Он почувствовал, как его оболочка спокойствия треснула. Если вся его жизнь с тех пор, как он потерял Бомгю, была сном, ему бы очень хотелось проснуться прямо сейчас.
– Извините? – он слегка подавился и повернулся к миссис Чхве, которая сидела рядом со своим мужем. Теплая улыбка, которая виднелась на ее лице моментом ранее, полностью исчезла, сменившись хмурым взглядом, когда она опустила голову, чтобы избежать его взгляда.
Ёнджун понял, что это не сон. Скорее, это начинало походить на ужасный кошмар.
– Но как вы можете так поступить? Он ведь ваш сын, дядя! Он скоро прийдет в себя. Поверьте мне. Он поправляется. – выпалил он, и по мере того как он продолжал, тон становился все менее уверенным. Он даже не был уверен, верит ли он самому себе. Но, не взирая на это, он продолжил. – Мы не можем вот так сдаться!
– Ёнджун, – с удрученным лицом, но спокойным тоном прервал его мистер Чхве. Ёнджун наблюдал, как он потянулся к руке своей жены и крепко сжал ее. – Мы приняли это решение именно потому, что он наш сын.
Ёнджун просто не мог понять логику взрослых. Как они могли быть такими жестокими по отношению к своей же плоти и крови, когда он сам изо всех сил пытался смириться с этим каждый день? Неужели они внезапно стали бессердечными?
Гнев, кипящий в его груди, должно быть, отразился на его лице, потому что выражение лица миссис Чхве изменилось.
– Но..
– Ёнджун, пожалуйста. Это наше решение. Мы его родители. Он... – заговорила она, и ей пришлось сделать паузу, чтобы она могла вдохнуть. – Он наш единственный ребенок. Если тебе было тяжело, то нам было намного труднее.
Может быть, потому, что она была права, но Ёнджун не смог никак на это отреагировать. Через несколько секунд, которые ощущались как несколько часов, он снова обрел голос.
– Все равно, должно же быть что-то что мы можем сделать? Может я смогу чем-то помочь? Пожалуйста, что угодно...
– Прошло три года. – на этот раз господин Чхве заговорил твердым, но хриплым голосом.
Его челюсти были сжаты, лицо потемнело. Он терял терпение из-за непонимания Ёнджуна.
– Мы ждали три года. Счета сильно возрасли. Его лечение стоит дорого, и с этой точки зрения – не то, чтобы мы хотели сдаваться, Ёнджун. Просто мы больше не можем позволить себе продолжать это. – он остановился, глядя прямо в глаза Ёнджуну. – И в финансовом, и в эмоциональном плане.
Миссис Чхве тихо добавила:
– Так будет лучше для него.
Следующее, что помнил Ёнджун, было то, как он уже стоял на ногах.
– Как это может быть для него лучше?! Если вам нужна помощь в покрытии расходов, я могу помочь! Моя зарплата на работе в круглосуточном магазине невелика, но я отдам вам все, что у меня есть. Я могу пропускать несколько уроков, чтобы работать на другой дневной работе. Я даже могу помогать другим детям с домашними заданиями за деньги, если это что-то изменит…
Удар по кофейному столику прервал речь Ёнджуна.
– Жить жизнью более мучительной, чем смерть... если бы мой сын имел право голоса, как ты думаешь, он хотел бы продолжать жить? – воскликнул мистер Чхве, вскочив с места. В его голосе больше не было того спокойствия, он скорее был переполнен эмоциями, которые, казалось, сдерживал ранее.
– Будь честен с собой, Ёнджун. Ты знал его так же хорошо, как и мы. Если бы Бомгю мог принимать решение, ты действительно думаешь, что он выбрал бы то, что не выбрали для него мы? Выбрал бы продлить страдания и смотреть, как те, кто его окружает, сокрушаются, потому что они ничего не могут сделать, кроме как предоставить всё судьбе?!
Ёнджун застыл, разинув рот, не говоря ни слова. Он так сильно хотел отрицать все, что сказал отец Бомгю, продолжая говорить ему что надежда еще есть; что младший проснется, или что он предпочел бы продолжать бороться.
Но прошло уже три года. Ёнджун едва мог удерживать эту оставшуюся искру надежды. Была ли это все еще искра? Или теперь это было простое предсмертное мерцание? Как он мог продолжать убеждать других поступить иначе, если сам сомневался?
Выражение лица пары подсказало ему, что со всем, что Ёнджун сейчас чувствует, они уже смирились. Поэтому он прикусил губы и неуверенно сел обратно.
Он никогда бы не признался в этом, даже с ножом, направленным ему в горло – но он понимал, в глубине души. И, возможно, всегда знал.
Знал, что родители Бомгю были правы.
Все, что они говорили, Ёнджун не мог опровергнуть, потому что все это было правдой, и он не мог терять ни секунды, пытаясь обмануть себя, думая, что это не так.
Пока он последние три года запирал себя в фантазиях, родители Бомгю готовились встретить суровую реальность. Ох, как ему теперь хотелось быть достаточно сильным, чтобы сделать то же самое.
К нему пришло осознание. Осознание того, что он всячески отвлекал себя, закрывая глаза на неизбежное – что его Бомгю не проснется в ближайшее время, независимо от того, сколько еще бумажных сердец он сложит для него. От этой мысли у него резко заболела голова, будто его ударили по ней тупым предметом.
Это открытие наполнило его холодным ужасом и болью в сердце. Он моргнул, когда искра надежды в нем полностью уступила место тьме.
Его Бомгю никогда не вернется, и он ничего не мог сделать, чтобы это изменить.
В комнате снова воцарилась удушающая тишина. Никто из них не говорил, причем очень долго. Кроме того, казалось, что все из них забыли как дышать.
Спустя время, которое ощущалось как вечность, он заговорил.
– Сколько…? – он даже не мог позволить себе закончить предложение, его голос дрожал, когда он смотрел на пару.
– В лучшем случае, месяц. – сказал господин Чхве, возвращаясь в свое прежнее положение, сидя и держа жену за руку. Его голос снова стал спокойным, и на этот раз Ёнджун почти услышал в нем тонкую нотку вины.
– Его день рождения. – загадочно произнес он, что вызвало у родителей Бомгю вопросительный взгляд. – Его восемнадцатый день рождения. Позвольте мне отпраздновать его вместе с ним. Прошу. – голос Ёнджуна становился тише с каждым словом. Вконце предложения он едва слышно добавил: – Пожалуйста, в последний раз.
Затем наступила тишина, и на лицах пары промелькнуло задумчивое выражение. Они смотрели друг на друга, казалось, минуты, ведя негласный разговор.
Первой, неохотно, заговорила миссис Чхве.
– Хорошо. Но, боюсь, это будет его последний день.
Ёнджун виновато улыбнулся самому себе, кивая.
– Хорошо. – он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить дрожащие руки, сцепив их вместе. – Этого достаточно.
Этого было недостаточно и, вероятно, никогда не будет – но чего еще Ёнджун мог желать? Кто исполнит его желание? Кто даст ему больше?
У них оставалось лишь считанное время, дарованное им за счет денег и долгов, химикатов и машин. Ёнджун всегда знал это, но это был первый раз, когда он позволил себе смириться с жестокостью этой ситуации.
Этого было недостаточно, но так или иначе должно было быть.
