Глава 15
6 ноября 2021 г., 04:06
Ёнджун глубоко вдохнул, посмотрел на лесного короля перед собой и начал:
– Я разговариваю с тобой каждый день, но мне кажется, что сколько бы я ни продолжал, этого никогда не будет достаточно. – его сердце сжалось в груди от того, что он собирался сказать дальше, чувствуя себя так, словно его пронзили тысячей кинжалов под разными углами. – Знаешь что? Твой хён трус. Всегда был трусом, и даже сейчас он все еще не смог перебороть себя, чтобы не быть им. – он усмехнулся, пытаясь смахнуть слезы.
Ёнджун низко опустил голову, чувствуя, как его грудь снова сжимается. Бабочки, которых он игнорировал много лет назад, вернулись к нему – за исключением того, что вместо того, чтобы его грудь наполнилась теплом, теперь она пульсировала, словно упомянутые бабочки наполнились заражающими вирусами и пожирали его изнутри.
Внутри его сердце кричало, взывая к парню перед ним – к его Бомгю, которым он так дорожил; тот самый, чья жизнь была оторвана от него, когда он не сделал ничего, чтобы всё это заслужить. И все же, Ёнджун все еще не мог передать, как много значит для него Бомгю. Тогда он понял, что никакие слова никогда не смогут выразить то, что он хотел сказать.
– Хочешь знать, почему я трус, Бомгю? – он поднял голову, улыбка на его лице стала меланхоличной. – Потому что я так много хотел сказать тебе, но не мог.
Пауза.
Единственный звук, который остался в комнате – непрерывный сигнал кардиомонитора Бомгю.
– Я боялся того, что ты бы подумал обо мне тогда, если бы я все высказал. – наконец признался он, настолько уязвимым и грубым голосом, что это удивило троих парней, стоящих в углу.
Ёнджун никогда раньше не чувствовал себя таким уязвимым, эмоции выливались из него, как волны, несущиеся через прорвавшуюся плотину. На мгновение он почти забыл, что кто-то еще был в комнате, и попытался продолжить:
– Страх потерять тебя преследовал меня, а я не мог потерять тебя. Ты был единственным, что у меня было. Мы были единственным, что у нас было, и я не мог быть таким эгоистом. Я боялся изменить даже мелочь между нами, на случай, если ты вдруг не чувствуешь того же. И знаешь что? Хотел бы я рискнуть. – он не смог даже закончить фразу, потому что его голос сорвался на половине фразы, но он не обращал на это внимания: боль в груди теперь поднималась до горла, от чувства вины у него во рту появился привкус желчи.
– В тот день в парке, когда я импульсивно поцеловал тебя, и выражение твоего лица после того, как я это сделал...тогда я почти сказал это. – прошептал он, повернувшись, чтобы взглянуть на лицо Бомгю.
Младший выглядел слишком умиротворенным после признания Ёнджуна. Таким безмятежным, уютно устроившись между этими белыми простынями, где единственный цвет исходил не от его лица, а от сердечек оригами, окружавших его тело.
Ёнджун подумал про себя, что какими бы яркими или красочными ни были цветы, они никогда не сравнятся с тем, насколько ярким был Бомгю. Никакое количество букетов, цветочных корон или бумажных сердец в мире не смогло бы воздать должное феномену, под названием Чхве Бомгю.
Он тяжело вздохнул, прежде чем продолжить.
– Я так сильно хотел сказать это, но какая-то часть меня боялась за свою жизнь, что в следующую секунду… твои глаза будут смотреть на меня уже не с искрами, а полными отвращения. Что ты отдалишься от меня, оттолкнешь меня, потому что я все испортил для нас.
– Однако, это был второй самый счастливый момент в моей жизни. Хотел бы я сказать тебе всё тогда, но я не был достаточно храбрым, – он сжал кулаки, суставы его пальцев побелели. – Даже сейчас не являюсь. Мне потребовались годы лжи самому себе, питая свое сердце ложной надеждой, вместо того, чтобы пытаться подготовиться к этому моменту, который, как я знал, наступит. Я знал, что он будет, но был достаточно глуп, чтобы думать, что это не произойдет; до тех пор, пока этот день не "сегодня", а я все еще рядом с тобой. Будто это предотвратит неизбежное. Какой идиот так думает? – он издал еще один сухой смешок, а слезы теперь свободно текли по щекам, в то время как сердце медленно рушилось.
Он аккуратно вытащил бумажное сердце из кармана пиджака и сунул его в руку Бомгю.
– Бумажные сердца. В конце концов, это была твоя любимая песня, верно? Помнишь, как ты впервые спел ее под гитару у себя в спальне? Нам тогда едва исполнилось пятнадцать. Я до сих пор помню, как красиво ты тогда звучал, но я был слишком труслив, чтобы сказать это тебе в лицо. Я дразнил тебя и говорил, что ты воешь как корова, хотя на самом деле я был слишком отвлечен биением своего сердца, чтобы даже услышать тебя должным образом.
Ёнджун задумался о том, слышал ли тогда младший его сердце, ведь оно так громко билось. Было бы трудно не заметить.
– Если ты спросишь меня, как и когда это началось, я даже не смогу дать тебе правдивого ответа. Интересно, возможно ли, что я чувствовал это все время? Может, я был слишком мал и глуп, чтобы это заметить? Я думал, что все так думают о своем лучшем друге. – он весело усмехнулся, вспомнив о себе в детстве. – Я помню, как спрашивал себя, нормально ли чувствовать себя так необоснованно восторженным, просто видя чью-то улыбку? Чувствовать, как жар поднимается по твоему лицу, когда ты держишь кого-то за руку? Нормально ли всегда пялиться на тебя каждый раз, когда ты не видишь, и всякий раз, когда ты говоришь, не отрывать глаз от твоих губ?
Это прозвучало так очевидно, как только Ёнджун произнес всё вслух, и ему стало интересно, как он мог быть таким глупым. Он взглянул на уже побледневшие губы младшего, и от этого зрелища его охватила боль.
– Всю свою жизнь я убеждал себя думать, что это нормально. Кто знал, что я такой глупый? Может, сейчас уже слишком поздно, но в тот раз, когда я лежал на твоей кровати – когда я спросил тебя, задумывался ли ты когда-нибудь, как пройдет твой первый поцелуй...Да, это были мои жалкие попытки выдумать любой предлог для того, чтобы поцеловать тебя. Я был в таком отчаянии, что был готов закрыть глаза на это. – он все продолжал и продолжал; годы сдерживаемых эмоций, наконец, увидели свет и не собирались останавливаться. – Просто чтобы я мог чувствовать твои губы на своих в тот момент. Я не понимал, что это за чувство, но я просто знал, что, если я не смогу поцеловать тебя тогда, меня разорвет на части.
Они были так малы и глупы. Ёнджун вспомнил, как спрашивал себя, что может пойти не так. Он был не совсем подготовлен к тому, что ответ на этот вопрос будет так значим.
– Я не ожидал, что ты на это купишься. Помню, как когда я отстранился и увидел, как ты смотришь на меня, я задавался вопросом, не возникали ли в твоей голове, хоть на малейшую долю мгновения, те же чувства. – он не мог забыть взгляд Бомгю, глаза, наполненные чем-то, что он не мог распознать. – Я был слишком напуган, чтобы узнать ответ на этот вопрос. Но это... Наверное, это было самым счастливым моментом из всех, что у меня когда-либо были.
Он все изливал свое сердце парню перед ним, чувствуя, что подавился бы собственными чувствами, если бы этого не сделал. Остальной мир вокруг них превратился в монохромный. Для Ёнджуна Бомгю был единственной цветной вещью. Все остальное не имело значения.
– Ты делаешь меня таким счастливым, Чхве Бомгю. Каждый день, проведенный с тобой...я воспринимал эти чувства как должное, потому что был дураком и не мог распознать их; как мое сердце бешено колотилось в груди каждый раз, когда ты смотрел на меня. Когда тебя не было рядом, я лежал в постели, считая дни, часы, минуты, секунды – пока не увижу тебя снова. – в этот момент Ёнджун изливал всю тяжесть своего сердца младшему, словно за просроченные роды. – Это было ненормально, и я должен был это понять...но мне на это потребовалось несколько лет твоего отсутствия.
– Эти сердца...если бы ты только мог снова открыть глаза. Я складывал по одному для тебя за каждый день, как ты не просыпаешься. – он вспомнил вихрь расплывчатых дней, которые прошли, и единственным ярким моментом была знакомая цветная бумага.
– Это было единственное, что доставляло мне чувство комфорта, поскольку я обманывал себя, думая, что ты проснешься, увидев море этих бумажных сердец. Я никогда не забывал складывать по одному каждый божий день, потому что это было единственное, чего я с нетерпением ждал. Это была моя единственная цель.
– В голове я был одержим тем, насколько грандиозным будет этот жест. Чтобы ты проснулся и увидел, какое количество сердец я для тебя сделал, что отражает количество моих чувств к тебе. Я подумал, что было бы так романтично наконец признаться или даже пригласить тебя на свидание. — он хихикнул, но печаль в его тоне показывала, сколь многим из этих фантазий он все еще верил. – Это было единственное, что поддерживало меня на плаву. Рай в моей голове был совсем не похож на реальность, в которой мы сейчас находимся.
– К сожалению для меня, этот день не наступит. Я посчитал и отметил каждое сердце, чтобы не потерять количество дней, проведенных без тебя. – он погладил костяшки Бомгю большим пальцем. – Это я сделал незадолго до того, как войти. Сердце № 1313. – он глубоко вздохнул. – 1313 дней проведенных без тебя. И теперь мне не нужно больше считать, потому что с завтрашнего дня мне придется проводить каждый день без тебя всю оставшуюся жизнь. – сказал он, пытаясь придать этому звучание прозаичности, но с треском провалился.
– Если бы ты только мог видеть… если бы ты только мог взглянуть на меня сейчас и впервые увидеть меня таким, какой я есть на самом деле; не как твой лучший друг детства, поклявшийся защищать тебя, а как парень, безнадежно влюбленный в тебя с того самого момента, как встретил. – его взгляд скользнул вверх, чтобы посмотреть на младшего, изо всех сил стараясь запомнить каждую деталь его лица в самой глубокой части его памяти – от рельефа щек до губ, теперь скрытых за туманной кислородной маской.
– Это ты, Бомгю. Всегда был ты – клянусь, я все время тайно смотрел на тебя на детской площадке в нашей начальной школе, и все время я находил самые глупые отговорки, просто чтобы держать тебя за руку, – причина всегда была в тебе. – наконец, сказав это, Ёнджун почувствовал, что с его груди наконец сняли тяжелое бремя, поэтому он продолжал говорить, отчаянно пытаясь преследовать это чувство облегчения. Он знал, что это не продлится и секунды, если он не будет осторожен.
– И всегда будет в тебе. На каждый день рождения, с тех пор, как я встретил тебя, единственное, что я когда-либо желал – это ты.
