Under the sky in room 553 i discovered you and i

– Мир устроен так несправедливо, – он подавил всхлипы. – Ты не сделал ничего, чтобы заслужить это. Ты был лучшим, что когда-либо случалось со мной – единственным хорошим, что вошло в мою жизнь. Как мне теперь продолжать жить? Ты такой жестокий, Бомгю. Что случилось с нашим навсегда? Увижу ли я тебя когда-нибудь снова? – теперь все его лицо было залито грязными полосами слез, которые он не потрудился стереть. Бомгю все равно их не увидит. – Если рай существует… Мы встретимся снова? Я найду тебя там? – прошептал он с надеждой, прижимаясь губами к ледяным костяшкам пальцев младшего. Даже руки Бомгю теперь были залиты его слезами. – Если рай действительно существует, Чхве Бомгю – то у тебя есть обещание, которое ты должен мне дать. – он издал отчаянную мольбу: – Пожалуйста, дождись меня у ворот. Независимо от того, сколько времени это займет, я найду тебя снова. На этот раз позволь мне сыграть свою роль в защите тебя до конца бесконечности. – он поцеловал каждый из пальцев младшего. В этом было что-то заключительное, как будто прощание было близко. Боль в груди переросла в бушующий огонь, пожирающий внутренности Ёнджуна и прожигающий его язык. Каждое слово было словно тяжелее предыдущего. – И в тот момент, когда я скажу тебе, что люблю тебя, лучше бы тебе сказать мне это в ответ. – он в последний раз поцеловал руку Бомгю, прежде чем отстраниться. Он чувствовал себя разбитым как фарфор, скрепленный высохшим клеем, таким близким к тому, чтобы снова развалиться, но каким-то образом еще целым.  Это было самое ужасное чувство, которое Ёнджун когда-либо испытывал. Когда он замолк, в комнате было очень тихо. Он взглянул в сторону и был удивлен, обнаружив, что у всех троих своих друзей такие же слезящиеся глаза. Хюнинкай плакал прямо в плечи Тэхёна, старший держал его за руку, чтобы успокоить. Субин резко вытер единственную слезу тыльной стороной ладони, но его нос был предательски красным. Если его друзья так сильно плакали, Ёнджун не хотел представлять, как он выглядел в этот момент. – А теперь… В качестве моего праздничного подарка... – он глубоко вдохнул, пытаясь восстановить самообладание (или все, что от него осталось), и продолжил: – Я знаю, что сказал, что ничего не приготовил, но я хотел преподнести тебе сюрприз последним. Из угла комнаты Субин наконец подошел и протянул ему акустическую гитару. Она была с оттенком бордового дерева и гладкой на ощупь. Струны были однотонного цвета из изношенной латуни, а между ними был надежно зажат простой гитарный медиатор. На поверхности были вырезаны полосы из неровных линий, на которых написано «BG», инициалы Бомгю. Это была гитара Бомгю, одновременно и последнее, что Ёнджун просил сохранить у родителей младшего. Правда, Ёнджун не умел играть на гитаре. Он никогда не проявлял интереса к обучению, хотя Бомгю несколько раз предлагал научить его. Теперь он пожалел, что не принял его предложение. Но в течение прошлого года он учился – и все для того, чтобы в один прекрасный день сыграть ему эту песню, но все обернулось не совсем так, как он себе представлял. Увы, но какой еще у него был выбор? Медленно перебирая струны мягкими пальцами, он заиграл первую мелодию песни. « Remember the way you made me feel. Such young love, but. Something in me knew that it was real, frozen in my head » * Говорят, когда вы счастливы, вы наслаждаетесь мелодией, но когда тебе грустно, ты понимаешь слова. Ничто так не находило в нем такого резонанса, как лирика в тот момент. Внутренне он спросил Бога, не была ли это какая-то шутка. Субин, Тэхён и Хюнинкай молчали в своем углу, пока слушали пение Ёнджуна. У него был запоминающийся красивый голос, песня звучала так заманчиво, когда каждая нота проносилась мимo его губ. Меланхоличная мелодия могла бы стать идеальной колыбельной, если бы не мучительные обстоятельства, в которых они находились. Ёнджуну было больно осознавать, что это был первый и последний раз, когда он пел для Бомгю. « Memories are playing in my dull mind, I hate this part. Paper hearts, and I’ll hold a piece of yours » В своей голове Ёнджун мог почти идеально представить эхо голоса Бомгю, когда тот пропел ему эту строчку много лет назад. Если он сейчас закроет глаза, он был уверен, что в следующий раз, когда откроет их, вернется к тому, чтобы быть на кровати Бомгю в тот роковой день; а младший мальчик застенчиво будет петь ему, красный, как помидор. Его сердце забилось в отчаянии, когда он снова открыл глаза и все еще находился в той же больничной палате. После нескольких минут без происшествий, в течение которых его голос и звуковой сигнал монитора были единственными звуками в комнате, он сыграл последнюю ноту на акустической гитаре, позволив ей исчезнуть в тишине, когда он приостановил пение. Он медленно отложил гитару в сторону, вставая. В углу комнаты три пары глаз слегка расширились, когда Ёнджун наклонился, наполовину парив над мальчиком на кровати. « Don't think i would just forget about it  » Одинокая слеза скатилась по его щекам и упала прямо на Бомгю. Обычно Ёнджун ругал себя за такую ​​беспечность, но прямо сейчас ему было наплевать. Он остановился на секунду, в последний раз взглянув на Бомгю. « Hoping that you won't forget ». С заметно дрожащей рукой он медленно подошел ближе, протянул её и осторожно снял кислородную маску с лица Бомгю. Он услышал, как Субин громко вздохнул позади него. Но Ёнджуну было все равно, когда он наклонился, обхватив ледяные щеки Бомгю ладонями, и прижался своими губами к его. В последний раз. – Чхве Бомгю, я так люблю тебя, что мне больно. Губы Ёнджуна мягко прикоснулись к губам Бомгю.  Последние были намного холоднее, бледнее и грубее, чем в прошлый раз, когда он их ощущал, но Ёнджун был рад и этому. На всем теле Бомгю больше не осталось ни капли тепла, его цвет лица был безжизненно холодным. В глубине души Ёнджун мог слышать шаркающие и приглушенные голоса, но ему было все равно. Это должен был быть его последний момент с Бомгю, поэтому он хотел сосредоточиться на нем и только на нем. Вдалеке он мог слышать ровный писк пульсометра младшего. Его собственное сердце подпрыгнуло в груди, но он не отстранился. Во всяком случае, он прижался ближе, углубляя поцелуй. Тогда Ёнджуна осенило, что это наконец-то произошло. Но даже тогда часть его осмеливалась надеяться. Он надеялся, что в самую последнюю секунду, прежде чем смысл его жизни ускользнет от него навсегда, парень под ним по крайней мере вздрогнет. Поэтому, когда нерегулярные звуковые сигналы его пульса превратились в монотонный визг, Ёнджун наконец издал самый подавленный всхлип за всю свою жизнь. Когда он отстранился, он даже не мог больше смотреть на младшего. Его виденье было затуманено слезами, а прерывистое дыхание едва сводилось к концу. Он не мог ничего осознать, когда комната начала заполняться множеством людей в белых халатах, но следующим, что он понял, было то, что его внезапно утащили. Пока Тэхён и Хюнинкай тащили его за плечи, а Субин и медсестры прикрывали тело Бомгю белой тканью – только тогда он разбился окончательно. Шаги были быстрыми. Медики входили и выходили из комнаты;  а Ёнджун чувствовал, что его сердце было полом, по которому они топтались. Ему хотелось кричать, плакать – все, что угодно, лишь бы выразить агонию, разрывающую его тело пополам. Если он и делал это, то не слышал. Пытался ли он бежать за кроватью, которую медленно выталкивали за дверь? Не поэтому ли Субин внезапно оказался перед ним, закрыв его лицо руками, а Тэхён и Хюнинкай физически сдерживали его?  Этого Ёнджун вспомнить не мог. Когда он уловил последний проблеск больничной койки, которую уводили из поля его зрения, колени Ёнджуна внезапно подкосились. Казалось, что его сердце вот-вот выскользнет из его горла из-за того, как сильно он рыдал, сам он больше не мог слышать ни звука. Тишина в его голове была оглушительной. Но была ли это тишина? Или это было ревущее жужжание кардиомонитора, воспроизводившееся в его голове, настолько оглушающе громкое, что он не мог ничего понять? Говорят, когда вы кого-то любите, иногда лучшее, что вы можете для него сделать – это отпустить. Чхве Бомгю умер в свой восемнадцатый день рождения. Однако, когда он это сделал, часть Чхве Ёнджуна, которую он не мог вернуть, также умерла вместе с ним. И с этих пор Ёнджун должен будет жить с половиной сердца до конца своей жизни – сколь бы долгой она ни была. Однако ни один из них не заметил, как одинокая слеза текла по закрытым глазам младшего мальчика, всего за мгновение до того, как белая ткань накинулась на его лицо. Независимо от того, сколько времени это займет, я найду тебя снова.