Under the sky in room 553 i discovered you and i

– Это конец? – спросила девочка, подавляя зевок. Приближался вечер, и небо за их окном начало постепенно отдавать свой свет темноте. – Не совсем, но да. Какое-то время он был счастлив. – Субин подавил легкую улыбку. – Мы были счастливы. – подметил он. Но казалось, что девочка и так всё понимала, потому что сразу после этого она спросила: – С вами, доктор? Лицо Субина моментально покраснело, когда его застали врасплох, да еще и кто? Такой маленький ребенок... лет четырёх, не более. – Можно и так сказать. Девочка приподнялась, меняя свою сонную позу на более заинтересованную. – Тогда где он сейчас? Улыбка на лице Субина помрачнела. – Он с тем, с кем должен быть. Это ввело девочку в замешательство и заставило нахмуриться, потому что она не ожидала, что все так обернется. – Он с мальчиком-ангелом? Вздохнув, Субин немного взъерошил девочке волосы. – Он не только с ангелами.  Теперь он один из них. Ребенок недовольно вскрикнул: – Но как?? Но как? Субин хорошо помнит, как задавал себе тот же самый вопрос, когда это только произошло. Он вспомнил, как бросился в парк, как только увидел заголовки о том, что осенние лесные пожары, движущиеся с ужасающей скоростью, достигли города. Он не переставая молился, чтобы Ёнджуна там не было, в то время как его длинные ноги вели его к месту, которого он так боялся в тот момент. Субин никогда в жизни не бегал так быстро. Когда Ёнджун трижды не взял трубку, Субин надеялся, что окажется неправ, и что его хён просто был в душе или что-то в этом роде. Он едва мог отдышаться, когда наконец остановился, держась за столб уличного фонаря, чтобы не упасть. Единственным, что он видел перед собой, было обилие красного цвета. Этот цвет отразился в испуганном взгляде его глаз, быстро поглощая все, к чему прикасался, растекаясь, как лужа ядовитой крови. Огонь закрасил все в малиновый цвет: деревья, траву, колесо обозрения, которое он видел издалека, и башню с часами – в то время как кучи густого черного дыма неслись в небо. Пешеходы кричали, разбегаясь по сторонам, пытаясь как можно больше дистанцироваться от горящего парка. Субин был единственным человеком, далающим все в точности наоборот. Сцена была ужасающей, но ничто не казалось таким же ужасным, как то, с какой силой внутри него все перевернулось. На улице уже темнело, но тем не менее, весь парк был подожжен ярким свечением, как и само солнце; пожар ничего не щадил, оставляя за собой разрушительные следы. Отчаянно пытаясь заглянуть в ворота, которые теперь тоже были охвачены пламенем, он продолжал молиться. "Пожалуйста, не дай ему оказаться под этим кленом" Сердце Субина еле выдерживало. Он обошел всю территорию и остановился в месте, откуда ему виднелся крайне мутный вид на гигантский клен внутри. В следующую же секунду все мысли были стерты из его головы, когда он увидел знакомого розоволосого парня, стоящего именно там, где Субин больше всего хотел бы, чтобы его не оказалось. Ёнджун стоял с телефоном в руке, глядя на последний звонок Субина, идущий прямо в его голосовую почту. Как давно это было? Ёнджун никогда не успевал за временем. Он вспомнил, что пришел в парк только после того, как закончил свой последний урок танцев в его смене в академии. С гитарой, привязанной к его спине,  он шел знакомым маршрутом к своему любимому месту. Он всего лишь планировал провести какое-то время там в знак солидарности, сыграть себе песню и, возможно, немного понаблюдать за закатом, прежде чем пойти поужинать с Субином. Это должен был быть просто еще один обычный день. Было 13 марта. Ёнджун знал, что он не должен был так нервничать из-за простого свидания, но что-то внутри его беспокоило. И таким образом это что-то привело его сюда; под клен, где он всегда отмечал день рождения Бомгю. Это было бы лишь небольшое возвращение в прошлое. Небольшая прогулка по переулку памяти. Кто бы мог знать, что дорожка воспоминаний давно исчезла и теперь заменена разрушительным шлейфом яркого пламени? Небольшая прогулка Ёнджуна оказалась намного сложнее, чем он ожидал. Пожар начался на другом конце парка. Он понятия не имел как и не обращал внимания; Ёнджун был занят разучиванием пальцевого стиля новейшей песни Тори Келли, но когда удушливый запах дыма достиг его носа, он сразу же тревожно оживился. Это была гонка между ним и огнем, распространяющимся так быстро...Ёнджун в шоке наблюдал, как вдалеке пламя поглощает колесо обозрения – то, что когда-то освещалось разноцветными флуоресцентными лампами, а теперь светилось неповторимым оранжевым светом матери-природы. Он смог сделать только несколько шагов, когда огонь уже достиг башни с часами, поднимаясь вверх по старинным бетонным стенам. Оглядываясь назад, он подумал о том, что ему следовало не посещать парк в то время, как там было так подозрительно тихо. Когда он медленно обернулся, он понял, что был единственным человеком, оставшимся в парке. Обычно он бы оценил подобное чувство уединения, но сейчас? Вряд ли. Ему потребовалась ровно секунда, чтобы наконец увидеть иронию. Затем, вместо того, чтобы впадать в паранойю, парень слегка усмехнулся. Теперь он мог смотреть в глаза происходящему перед ним. Он задавался вопросом, была ли это карма. Для Ёнджуна не должно быть сюрпризом, что смерть постучит в его дверь именно тогда, когда он меньше всего этого ожидал. "Когда придет время" – слабый голос раздался в его голове. Как ни странно, напряженные плечи Ёнджуна расслабились. И, как по часам, то, что Ёнджун ожидал увидеть, уже ждало его. В следующий раз, когда он обернулся, он заметил знакомую фигуру за воротами – ту, которую он видел почти каждый божий день в течение последних пяти лет, и которую он мог узнать везде. Ему не удавалось отчетливо разглядеть выражение лица Субина за пламенем, танцующим между ними, но ему показалось, что это его обычное паническое выражение. По какой-то причине у Ёнджуна внезапно возникло желание взглянуть на теперь разрушающуюся башню с часами. Незадолго до того, как его руки превратились в тлеющие угли, он едва смог увидеть время. 17:53 – синий час*. Фрагмент времени между сумерками и сумраком, мост между днем и ночью, где, как правило, происходит большинство сверхъестественных вещей. Ёнджун вспомнил, как читал об этом явлении бессонными ночами. Это длилось всего минуту и, как говорилось, было границей, где все было возможно. Если бы этого не случилось с ним, Ёнджун никогда бы не поверил в такие абсурдные мифы. Итак, он повернул голову в другую сторону, глядя на некогда зеленое поле, которое теперь было смертоносным огненным кольцом. Ёнджун едва мог надеяться, но когда он еще раз моргнул, заметил именно то, что искал. Кого он искал. Стоящий посреди поля, в то время как дикое пламя взбиралось по его ногам, – он смотрел на него с улыбкой. Ёнджун улыбнулся в ответ. Вероятно, это была самая широкая улыбка, когда-либо омрачавшая его лицо. Как будто ничего не боявшись на свете, он шагнул прямо в огонь – и приблизился к единственному человеку, к кторому он когда-либо стремился. "Когда придет время" – в его голове снова эхом отозвался приглушенный голос. Теперь он прозвучал яснее, и Ёнджун отчетливо узнал, кому он принадлежит. С другой стороны ворот Субин мог только в ужасе смотреть, как Ёнджун шел прямо в яркий огонь, позволяя ему поглотить его целиком, пока он не исчез. Это была самая разрушительная вещь, которую он когда-либо видел: его дыхание выбилось из легких, сердце разбилось об пол.  Увидеть единственного парня, к которому Субин когда-либо испытывал что-то вроде привязанности, поворачивающегося к нему спиной после встречи с ним так, словно это было прощание, – это действительно было самое несправедливое, душераздирающее зрелище. Тем не менее, для Ёнджуна это было самое захватывающее, на что он мог когда-либо надеяться.  Нет ничего более справедливого. – Ты наконец здесь, чтобы забрать меня, ангел? Бомгю только весело усмехнулся. Ёнджун шел прямо навстречу к своей смерти. Смерти, в виде черного дыма и бесконечных следов яростного пламени, в то время как солнце уходило вслед за ними. Но параллельно с этим он шел навстречу к любви всей своей жизни, стоящей на другой стороне парка – Ёнджун не мог и мечтать о лучшем. Однако то, что казалось спасением для Ёнджуна, было для Субина свободным падением в отчаяние. Ему было двадцать два года. Какой поэтический способ умереть.