The day of my judgement

Это не сон. Точно не сон. В отличие от всех прошлых неловких ситуаций, приходивших в голову, эту никаким образом нельзя было спутать со сном. Запах крови мёртвого Алекса был реальнее всего реального, а Вилбур… он так и стоял. Он стоял на одном и том же месте: после выстрела он пялился на стремительно растекающуюся по полу кровь ещё около минуты. Взгляд подкашивался, начиналось укачивающее головокружение, а запах, становившийся мерзким с каждой секундой, начинал вызывать рвотный рефлекс. Вилбур держался, смотрел на труп сколько мог, но вдруг задумался. По самой необъяснимой из всех существующих причин он совершил этот поступок. Сам он не рисковал принимать такие удручающие решения, но кое-кто свыше, применив в его сторону своенравные манипуляции, добился получения абсолютного идеального зомбированного помощника-куклу, который с лёгкостью убьёт любого только из принципа того, что его возродили и дали вторую жизнь. «Ты становишься богоподобным существом, тебя восхваляют и ставят на место самого всевышнего, хотя тебе была дана всего лишь жалкая книга, которой уже даже и не существует.» Но что-то привлекающее взор всё же было: все знания из книги перенеслись Дриму в голову, что буквально и делало смерть неперманентной, а самого парня выставляло в роли своеобразного Бога: человека, контролирующего жизнь и смерть. Это повод находить новые рычаги влияния, повод шантажировать людьми, угрожая тем, что если его убить, то смерть неизбежна, а воскрешение будет невозможным. И вот, когда ты — обычный полуживой идиот-старик в поношенном плаще и с подорванной психикой, то тебе уже нет дела до любых забот, кроме восхваления своего спасителя. Ну, может парочку экстремальных ситуаций, разбавлявших серые краски новой жизни, тоже бы не помешало. Чего вообще добивался Вилбур? Кто знает, к чему он стремился? Только ему одному это известно. Он буквально стал подопытной мышкой в лапах Дрима. Ранее шатен ненавидел его, но в какой момент всё поменялось? Где эта тонкая грань между ненавистью и восхвалением? Покорный слуга теперь выполняет желания своего хозяина, и вот…

***

Вилбур по своей механической привычке взъерошил волосы, перекидывая их на другой бок. Он осматривался вокруг, оценивая масштаб своего будущего поля действия. Тюрьма действительно выглядела как тюрьма. Она и снаружи выглядит пугающе, но внутри было просто невыносимо угрюмо. А Дрим… сколько он тут уже пребывает? Будет трудно сосчитать дни, месяца, а то и года его заточения здесь. Вилбур шёл прямиком туда, прямиком в эту тюрьму, от которой исходила столь негативная аура. Словами не описать данное место, не увидев его вживую. Вилбур медленно поплёлся ко входу в темницу, пересекая громадный портал. И вот, минуты спустя, шатен подписывает перед Сэмом, охранником этой тюрьмы, книгу о соглашении с какими-то причудливыми правилами тюрьмы. Кто в них вообще вникает? «Настоящим я принимаю на себя все риски, связанные с посещением камеры предварительного заключения, включая любые опасности, которые могут возникнуть из-за небрежности или небрежности со стороны тюремной охраны, заключённых, плохого поведения, опасного или неисправного оборудования…» Вилбур затаил дыхание. «…Я подтверждаю, что отказываюсь от ответственности и освобождаю тюрьму от любой ответственности, включая, но не ограничиваясь смертью, инвалидностью, телесными повреждениями, повреждением имущества, кражей имущества или действиями любого рода, которые могут впоследствии произойти со мной, включая мои поездки к заключенному и обратно. Напишите ниже своё имя и подпись» Шатен дрожащей рукой подписал книгу. «Вилбур Сут»

***

Пройдя множество коридоров и лестниц, они дошли. Дошли до той камеры, где и отсиживал свой срок Дрим. По рукам Вилбура прошлись мурашки, но понимая, что пути назад уже нет, он успокоился и сказал Сэму отключить лавовый поток, что как раз и отделял их от самого опасного человека на этом сервере. И вот, пройдя сдачу оружия, прождав переключения некоторых рычагов, Вилбур с лёгкостью оказался по ту сторону комнаты, где и отсиживал дни за днями Дрим собственной персоной. — Дрим! Давно не виделись… как же ты изменился с момента моей смерти… измучился и измотался совсем, хах, как поживаешь? — Вилбур поёжился. В голосе звучала капелька иронии, которой шатен старался поддержать атмосферу всего происходящего. — Такие вопросы должен был я задавать, а не ты. Дрим даже и не повернул голову в сторону шатена. Он продолжал сидеть у стены, пялясь на одну единственную книгу, что была в этой камере, или отчаянно глядеть на потолок, чей угрюмо-фиолетовый обсидиановый цвет уже сводил с ума. Блондин выглядел ужасно для среднестатистического адекватного человека, но для зека он выглядел ещё сносно. Внешность его была нечто средним между «сойдёт» и «омерзительно», чего и не ожидаешь от сидевшего некоторое количество времени психопата с манией величия. Ранее золотистые волосы Дрима стали скорее грязно-пепельно-блондинистой смесью, которая выглядела так, будто на парня вылили литров эдак шесть некачественной жёлтой краски для волос, отчего локоны его походили на гниющую солому. Волосы заметно отрасли, и вместо привычного Дриму адекватного каре можно было видеть изрядно-смехотворные длинные волосы, что так и кричали о том, что этот человек сидит в тюрьме отнюдь не два дня. Вилбур медленно подошёл к своему спасителю, но всё ещё оставался на приличном от него расстоянии. — Изволь, у меня вовсе нет ничего нового. Как видишь — привыкаю к своему телу, — шатен во время диалога несколько раз прощупал своё «новое» тело, — я не чувствовал такой свободы тринадцать лет! Чертовски непривычно, спасибо. — Вилбур вяло, но искренне улыбнулся своему спасителю. — Ага. Давай сразу к делу: что тебе надо? — по ответу Дрима было чистейше понятно, что этот диалог скорее раздражал парня, хоть и он не общался с людьми довольно-таки долгий промежуток времени, чтобы соскучиться за общением. — Мне нужно… хотя чего это я? Вовсе не мне нужно, а тебе. Как тебе идея того, чтобы я выпустил тебя из тюрьмы в знак благодарности за моё воскрешение? Дрим вскинул брови, скорее всего, от такого неожиданного предложения. Дрим захлопнул книгу. Он думал о свободе каждый день, он думал о мести каждый час и каждую минуту мечтал врезать Квакити за весь тот вред, за все те пытки, что этот мерзавец произвёл над ним. Что было больше парадоксально? Тот факт, что Дриму не нравится то, что его пытают, хотя он сам неоднократно заставлял многих участников сервера страдать? А может всё-таки то, что Дрим вероятно пойдёт мстить Алексу, который сам и ходил пытать Дрима за то, что тот мучил окружающих ранее… что-то стало слишком запутанно и что-то тут явно не так. С каких пор насилием отвечают на насилие? Разве это единственный язык общения людей в этом месте? Вилбур на секунду задумался, а Дрим был готов выдать свой вердикт на выгодное предложение от Сута. — Соглашусь, только если у меня будет твоя поддержка в том, чтобы отомстить Квакити. Этот мерзавец поплатится за все дни пыток, которые я пережил здесь. Что даст Дриму эта свобода? Власть. Абсолютную власть, которая и не снилась ни одному человеку, который когда-либо вредил блондину. Дрим долго терпел, каждый день думая у себя в голове о том, как он будет медленно вредить каждой из своих жертв, в частности Квакити… Он представлял то, как медленно отрубает ему пальцы топором: мизинец, безымянный, средний, указательный, большой… все по порядку, всё постепенно и не торопясь, чтобы он почувствовал ту боль, с которой Алекс ранил Дрима на протяжении долгого периода времени. Каждый божий день, каждый блядский день он видел лицо того, от кого было больше всего стыдно быть измученным. Ему нельзя было позволять получить книгу возрождения, поэтому сжечь её было самым формальным и быстрым решением. Дрим принимал на себя удары, он терпел, чтобы не позволить Алексу получить те знания, которые были у него, которые делали его влиятельным: смерть была в его руках, если он умрёт, то смерть неизбежна. Вилбур прервал мысли блондина. — Хах, хорошо. Я найду тебе оружие и броню, но об этом можешь пока не волноваться. У меня есть план. Дрим вяло улыбнулся. — По рукам. Какой план?

***

— Вот какая она… свобода. — Теперь понимаешь меня как никто другой. Утро. Своими яркими лучами солнце неспешно ласкало волосы парней. Вилбур, не отрывая взору от сияющего рассвета, вынул из карманов и протянул своему спасителю нож и револьвер. — Это всё? — Дрим недовольно хмыкнул, но всё равно принял подарок — Чего ты ожидал? Я воскрес два дня назад. — Вилбур словно был готов к такому вопросу, поэтому заранее знал, что на него ответить. — Блять… Среди редких крон деревьев можно было увидеть пейзажи ярких многоэтажек и сияющих вывесок. Песчаная дорожка чётко прочерчивала путь до нового мегаполиса в окрестностях сервера — Лас-Невадаса. Вилбур чувствовал себя живым. *** Темнота. Густая и мрачная темнота. Именно эту непрерывную темноту видел Карл в свой последний день. Почему именно он? Он это заслужил? Что он сделал? Как это всё несправедливо и до слёз ужасно. Карл не понимал, он даже не знал кто это сделал, с какой целью и почему. Ноги парня плотно привязаны к ножкам стула а руки туго стянуты за спинкой. Карл рыдал. Карл кричал. Карл молил о пощаде. — Слёзы тебе не к лицу, Джейкобс. — язвительный и тихий голос послышался где-то недалеко от Карла. Он вздрогнул. Глаза были плотно перевязаны чёрной хлопковой тканью, что путало парня и не давало ему понять, открыты ли его глаза или закрыты. Рот Карла не был ничем заклеен, поэтому он свободно мог высказывать всё то, что у него сейчас на уме. — Т… ты… больной псих! Просто, блять, ёбанный псих!.. Отпусти… отпусти!.. Выпусти!.. Выпусти меня! Я не хочу умирать! Я-я не хочу!.. Такие хаотичные и встревоженный крики вызывали у Вилбура лишь отвращение, а страх в голосе жертвы лишь смешил. Это как наблюдать за маленьким зверьком: бегает в клетке и мучается, а ты его хозяин, всего лишь наблюдаешь за этим ничтожным зрелищем и хихикаешь. — Что ты там мурлычешь? Я ничего не понимаю… говори погромче, — Вилбур издевался над любовником Алекса как мог. Это было его целью: спровоцировать его, заставить близкого ему человека страдать, — ах… точно, я почти забыл… Раздавались странные звуки неизвестного происхождения: скорее всего, Вилбур копался в каких-то вещах, но в один момент он нашёл то, что нужно. — Карл Джейкобс, улыбнись для фото! Карл плакал. — П-прошу… — дыхание парня перебивалось, и можно было услышать то, как он тихо шмыгал носом, стараясь сдерживать истерику. Получалось неудачно. Щелчок фотокамеры, а вспышка лишь слегка проникла сквозь ткань на глазах жертвы, напугав и заставив его взъерошиться и закричать от страха. — Смехотворная картина… на фото ты получился очень вкусно… удивительно, ведь такие зверьки обычно долго не проживают. Хм? А что у тебя за кольцо на безымянном пальце правой руки? Карл всхлипывал, но старался удержать свою речь во внятном тонусе. — Э-эт-то… кольцо… от К-Квакити… прошу!.. Не забирай его!.. — Карл отвечал ему. Отвечал и знал, что жизнь его под угрозой, поэтому даже и не смел противоречить своему похитителю. — Ах… Так ты всё ещё его любишь… Как жаль, что он тебя — нет. Ты в его чёрном списке, тебе нет места в Лас-Невадас! Ты для него больше никто, пустое место, гнилая оболочка! А так… не волнуйся, мне твоё блядское колечко не нужно, оставь его себе. Эти слова ранили Карла настолько, что хотелось даже оглохнуть, отрезать уши: всё что угодно, лишь бы не слышать этого. На данный период времени, Квакити был самым дорогим человеком для Карла. Разве он хотел этого? Что привело к этому? Это конец, не так ли? Почему всё именно так?.. Вилбур взял нож. Всем нутром Карл понял, что это был именно нож. Даже не видя Вилбура, он понимал, что это нож, и Джейкобс понимал, что ему конец. — Будет быстро… возможно, больно… но ты потерпи, тебе не впервой. Ты терпел все выходки Алекса, потерпишь и смерть. Громкий и истязающий последний крик заполнил всё помещение. Постепенно он становился всё тише, крови всё больше а в комнате стало на одного человека меньше. Жизнь вмиг покинула эти красивые карие глаза.

***

Стол в приватной комнате был весь в крови. Она медленно стекала на пол… «Кап… кап… кап…» Вилбур положил револьвер с трещиной на стол. Гнев уже прошёл. Но был ли он на самом деле у парня? Сложно ответить на этот вопрос честно. Что, если он на самом деле и не хотел убивать Алекса? Было ли это просто самообороной? Защищал ли он свою шкуру? Было ли это просто выполнением приказа? Что происходит? Он смотрел на труп бывшего врага. Враг ли он ему? Уже неважно. Вероятно, он теперь вечность будет гнить в лимбо. Так не должно быть… что-то тут явно не так. Он совершил ошибку. Он точно это понимает. Кажется ли теперь это таким безудержным весельем как и ранее? Веселье пропало, а труп останется. В живых его не будет. Он убил его только ради того, чтобы спасти свою шкуру. Он знал, что если настанет его очередь, то в живых ему не остаться. Алекс не знал, чем он рисковал, соглашаясь на ту игру в покер с Вилбуром. Его условия были таковыми, что если Алекс проиграет, то он потеряет своё государство. «И свобода Дрима восторжествует» Эту маску Вилбур узнал сразу. Дрим стоял в дверном проходе. Высокий и ужасающий, истерзанный и грубый. Так он выглядел в четырёх словах. Вилбур потратил немалое количество сил и ресурсов чтобы освободить своего же спасителя. Вилбур дал ему броню и оружие, и теперь, когда Дрим свободен и оснащён всем, чем нужно, то он готов мстить. Блондин поднял слегка треснувшую и потрёпанную маску, чтобы своими глазами увидеть то, что Вилбур сделал минутами ранее. Все ладони Вилбура были измазаны в крови. Чужой крови: Карла и Квакити. Он прямо сейчас находится в комнате с двумя трупами. «Что он сделал?» — Хорошая работа, Вилбур. Но… это не было частью нашего договора. Помнишь? — Я знаю, Дрим, я знаю… но на кону была моя жизнь. Если бы очередь перешла ко мне — я бы умер на месте! — Сам предложил сыграть, сам поменял правила… странный ты. Но, тем не менее, ты убил Квакити. Не дал мне и возможности сделать моё же дело. Грозила ли ему смерть? Походу, да. Взгляд Дрима не предвещал ничего хорошего, поэтому надо было что-то придумать, и срочно. Не долго размышляя, Вилбур посмотрел на труп Алекса Квакити. В голове созрел план.

***

Какое-то странное дело. Почему мысли всё ещё подкрадывались в голову? Разве всё не остановилось ещё тогда? «В сон, грядущий сон, страх ты пропади, не кляни чужого, мир ты привлеки…» Как странно. Чувства слишком нереалистичные и просто убийственные. Что происходит? У век появились силы раскрыться. Медленно, но верно, показался белый цвет. Цвет? Свет? Что это было? Слышалось едва уловимое тиканье и виделся белый потолок, но не такой высокий, каким бы он мог показаться с первого впечатления. Слабость давила на глаза и даже на голову, а едкая боль по ощущениям вникала по самый головной мозг. Он открыл глаза. Дышать было трудно, но со временем он приноровился. Он не верил. Просто не верил. Белый потолок язвил глазам, а свет с люстр только усугублял ситуацию. Тик-так… тик-так… Очень странные обрывки мыслей хотели собраться в один пазл, который, по ощущениям, развалился очень давно, и теперь он пытается подобрать кусочки на ощуп, хотя сама картинка стёрлась и на кусочках были лишь белые пятна. Как вспомнить? Как осознать? Где я? Он лишь отрывками помнил какие-то замысловатые фразы, которые уже не имели для него никакого смысла. «Сколько лет, сколько зим прошло с нашей последней встречи и я до сих пор не могу поверить в то, что я вновь в своей плоти!» Кто это? «Готов ли ты провести со мной всего лишь одну ночь, чтобы я оставил его в тюрьме…?» Почему я не помню? «Блять! Больной ты ублюдок! Отпусти меня сейчас же, пока я тебе не въебал!» Как меня зовут…? «Было приятно иметь с тобой дело, Алекс.» Я Алекс Квакити. Я Алекс Квакити? И он вспомнил. С горем пополам он вспомнил. Алекс приподнял голову, но сразу же почувствовал резкую боль, поэтому он мигом уронил голову обратно и замычал. Белоснежная комната всё ещё не придавала доверия: белый потолок, белые стены, белое всё. Он что, в психбольнице? Это психушка? Может это всё вообще ему приснилось и он просто медленно сходил с ума. Птицы радостно пели за окном. Он слышит звуки… Тиканья напоминали звуки часов, а пиканья аппарат жизнеобеспечения. Вскоре Алекс всё понял. Это больница. Не психбольница, хотя это бы оказалось лучше в его ситуации. Разучился ли он считать? Квакити принялся считать плитки на потолке. «Один… два… три… четыре…» Нет, не разучился, и благо он вспомнил своё имя. Дело осталось за малым: кто, чёрт подери, его сюда принёс и каким образом отсюда выбраться? Двигаться было очень трудно, поэтому самостоятельно встать не получится, да и тут какие-то трубки, провода… в общем, отсюда самим Алекс хуй выберется. Но другой вопрос: долго ли он тут будет торчать? И сколько он уже тут торчит? Какая вообще дата? Может сейчас вообще уже лето? Кто бы знал… За окном напевали серенаду певчие перелётные воробьи. Хотя значит ли это, что сейчас уже далеко не зима? Да и Алекс легко мог спутать щебет птиц с пищанием аппарата жизнеобеспечения. Что-то тут было явно не так. «Я должен был умереть» Как бы пессимистично не звучала эта мысль, но Квакити и вправду думал, что умрёт в тот момент. На него даже нападало некое отчаяние из-за того факта, что он мучается и не умер ещё тогда. Это же не было сном, верно? Ибо слишком много выдумки было на его памяти в последнее время. Дверь медленно и без стука отворилась. Алекс вскинул брови, но не удосужился поднять головы: не из невежливости а из-за риска нового «выстрела» головной боли. По необъятной причине, Алекс уже знал кто там стоит. Он знал и тут даже угадывать не надо было. — Доброго времени суток. Проснулся наконец? Алекс молчал. Он не произносил ни слова. Он не мог произнести ни слова, или он просто притворялся? — Я знаю, хах… может лучше бы было тебя убить прямо там, но пойми ты меня… пуля была одна, а твой шанс на выживание был менее пяти процентов. Удача на твоей стороне, Квакити, поздравляю, ты выиграл. — свою речь Вилбур произнёс нейтрально, без любых саркастичных или ироничных нот, что придавало речи более менее серьёзный лад. — Какой… день? — язык заплетался, поэтому Квакити смог выдавить из себя только эти обрывки фраз, но Вилбур его понял. — Двадцать седьмое января. Да, точно, никаких птиц за окном не было, это просто больная фантазия Алекса опять разыгралась, ведь он уже успел себе придумать, что проспал целых полгода. Но стоило ли верить этому ублюдку? Ублюдку, который выстрелил ему в голову и теперь навещает его в больничке. Что за лицемерие? Ему нравится смотреть на то, как Алекс страдает? Слишком его действия незамысловаты и непонятны, а мнение его меняется и скачет как попрыгунчик. Как-то мало верится в то, что это действительно он, а не кто-то другой решает за него. Или?.. — Дрим сказал мне убить тебя, точнее, он сам хотел тебя убить, но его опередил я — Вилбур поплёлся к кровати больного и присел на её край. «Кто такой Дрим?..» — Че-го… — Алекс с трудом проговорил это, прохрипывая последний слог. Опередил? Что за блядская игра в догонялки? Вилбур вздохнул, зная, что Квакити ничего не поймёт. — Ты почти месяц был в коме, и твой шанс на выживание был ужасно маленьким, но я спас тебя. После этой фразы Алекса окутал шок. Почему его не убили сразу? Зачем вообще нужно было в него стрелять, чтобы потом отвозить в больницу? Его заставили страдать и лежать в коме месяц?.. В это не верится, но ещё больше не верится в то, что он пролежал без сознания буквально месяц. Такое, казалось, существует только в фильмах, но, по всей видимости, такое может быть и в жизни. Почему Вилбура всё ещё не наказали за такие игры? Почему он не в тюрьме или где-нибудь ещё? Много вопросов, а ответов всё меньше. — Тот выстрел чудным образом не задел самые важные отделы твоего мозга, поэтому реабилитация не заняла так много времени, всё-таки твоя страна пока что самая развитая на всём сервере, радуйся, что жив, — было непонятно, с каким настроением Вилбур говорит про это. Может, он жалеет о том, что Квакити выжил? Хотя идея бредовая, ведь, по всей видимости, именно Вилбур и доставил полумёртвого парня в больницу, — после комы твоё состояние может ещё усугубиться, но врачи сказали, что скоро придёшь в норму. Квакити почему-то не верил ему. Он не верил ни единому слову, что выходило из его губ, он не верил тому, что этот ублюдок оставил его в живых. Почему он не попал в мозг? Почему?.. Он же ведь так ненавидел Алекса, так почему позволил выжить? Корчился и смеялся, мучал парня и выстрелил, так ещё и доставил в больницу, что за чертовщина? Но… ненавидел ли Вилбур его на самом деле?.. Теперь он будет терпеть Вилбура ещё долгое время, а дата выписки даже самому Суту не была известна досконально. Говорить было трудно, что очевидно: молчать и «спать» больше месяца заметно отразилось на речи Квакити. — Давай я расскажу тебе историю, Квакити, историю, которая продолжается по сей день и с тобой и со мной. Ужасная история, которая должна была закончится ещё месяц назад, — Квакити вопросительно поднял брови, — ты же знаешь Дрима, верно? Помнишь же, этого ублюдка точно не забудешь… «Дрим… такое знакомое слово.» — Он меня возродил. Он подарил мне второй шанс и забрал меня с этого блядского платформенного ада. Тринадцать с половиной лет, понимаешь? Тринадцать с половиной лет я гнил в загробном мире, я смотрел на бесконечно передвигающийся поезд, если смотреть на него чрезвычайно долго, то начинало тошнить, я мог смотреть только на этот, блять, поезд! Он не останавливался, а я медленно сходил с ума… — Вилбур рассказывал это так эмоционально, будто он всё ещё переживает этот ад, — без друзей, без людей, без других источников света или иных развлечений… только бесконечная платформа и мои мысли, все тринадцать лет. Но однажды… он остановился. Поезд остановился, двери раскрылись, и оттуда был вышвырнут какой-то стрёмный парень, неважно, но Дрим… он протянул мне руку. Он стоял, прямо в том плацкарте, протягивал мне руку. Он молчал, но я слышал, как он звал меня. И я пошёл, я пошёл! И я воскрес! «Воскрес… такое знакомое слово.» — Потом… я навестил Дрима в тюрьме. Оказалось, что он возродил меня прямо там. Мы встретились, мы поговорили, и у нас состоялся договор. Я выпущу его из тюрьмы в знак благодарности за моё воскрешение, а он… — Сут на секунду остановил рассказ и посмотрел на Алекса, — … он согласился, но только с учётом того, что сможет отомстить тебе. Алекс вспомнил. Все эти дни всплыли у него в голове и начали перелистываться как альбомные листы, только на считанные миллисекунды позволяя разглядеть картинку. Топор, угрозы, тюрьма, ранения, пытки… Дрим. Он пытал Дрима. Он хотел заполучить книгу возрождения, он через пытки старался получить эту злосчастную книгу. Но что пошло не так…? Алекс забыл. Провалы в памяти заполнили голову. Чёрные пятна превратились в чёрные дыры, мешая думать и вспоминать. — Я согласился, ведь ты такой идиот, Квакити, хах… — шатен посмеялся, но за этим смешком скрывалась очевидная нота тоски, — и вот, всё привело к тому, что я настолько злился на тебя, злился на всё происходящее, что дал волю эмоциям. У меня в голове Дрим повторял только одно: «Давай!», «пусть этот ублюдок сдохнет!», «доведи его до слёз!», может он говорил мне это и на самом деле, я уже не вспомню. Но самое смешное, Алекс, что я освободил Дрима ещё до того, как ты увидел меня в своём казино. Алекс застыл. Он и до этого находился в неподвижном состоянии, но сейчас он нервно затаил дыхание, будто бы не хотя принимать этот факт. Освободил ещё до этого… тогда в чём был смысл? — Как же… обещание? Лас-Невадас…? — Ах, точно… Лас-Невадас… я сильно тогда тебя напугал, да? Сейчас им временно правит твой друг, Слайм, поэтому волноваться не особо стоит по этому поводу. — Алекс с вздохнул с облегчением. По какой-то причине этот факт успокаивал брюнета, хоть и не давало полной гарантии тому, что его страна сейчас в полном порядке. — Закончу рассказ… Дриму надоело, что я поступаю не так, как угодно ему? Наверное. Тем не менее, ему надоело, что мучаю тебя я, а не он, хах, ужасно, не так ли…? — Вилбур пытался сгладить углы, сгладить всё, что было месяц назад, но получалось ужасно, — и когда я вышел из-под контроля, он пришёл… он, ну как сказать… он пытался убить меня, снова. Он возродил меня, а теперь он захотел снова меня убить, ему не понравилось, что я был вместо него. В своё и твоё благо, я принялся спасать тебя, ну и… всё, я полагаю? Месяц я находился в бегах от Дрима, а Дрим начал мстить каждому, кто хотя бы раз насолил ему в жизни. Пребывание в тюрьме дало ему размышления на планы мести, я не учёл этого, я хотел отблагодарить его, но всё опять разрушилось, представляешь…? Но сейчас ты, по крайней мере, в безопасности. Алекс не верил, он проклинал Вилбура у себя в голове, но где-то в глубине души он понимал шатена. Но нет, он не простил его, он не верил ему. Для Квакити он останется главным ублюдком в мире до его самой кончины, которая могла бы быть ещё месяц назад. Но Алекса больше волновал другой вопрос… — Зачем?.. зачем… спас меня?.. — язык заплетался, но Алекс задал вопрос, который его волновал с самого начала ихдиалога. Вилбур промолчал. Прозвучал громкий стук в дверь. — Блять… — Вилбур ушёл от вопроса, но понял, что сейчас будет ситуация похуже. С коридора раздался знакомый голос… — Тук-тук! Можно войти? Квакити? Вилбур? Вы тут? Алекс задрожал. — Ты сможешь встать? Если он вооружён, то ты можешь умереть, — шепнул Вилбур, протягивая руки Алексу для помощи встать. — Постараюсь… — Алекс нервно поднял голову, подал Вилбуру руки, чтобы тот помог брюнету встать, и постарался пошевелиться. Ноги слегка онемели, встать было сложным, но возможным действием, хоть и было нежелательно этого делать. Но сейчас, вероятно, его могут убить по-настоящему. Может Алекс и жалел, что его не убили месяц назад, но вновь вставать напротив смерти становилось страшно. — Беги! Хотя нет, нет… не беги, просто спрячься под кровать… — Вилбур впопыхах встал с медицинской кровати и медленно начал приближаться к двери, в которую, не прекращая, продолжали стучать. Парень нащупал в кармане револьвер и нацелился на дверь в комнату. Алекс не хотел ему верить, и он не верил. Но что, если?.. Голос звучал знакомо, очень знакомо. Очень знакомо и явно не предвещал чего-то хорошего. Брюнет, хоть и с трудом, но прополз под кровать, пока стуки в дверь усиливались и становились более агрессивными. — Вилбур, я тебя слышу! Если ты не откроешь дверь насчёт три, то я её выломаю… — голос звучал более агрессивно, чем раннее. Руки Вилбура дрожали, но он держал револьвер в том же положении, что и раньше, не удосужившись открыть дверь ублюдку. «Раз…» «Два…» «Три…!» Алекс зажмурил глаза и закрыл уши. Раздался громкий и неприятный звук, что-то напоминающий парню под кроватью. Он не хотел и слушать того, что происходит там, сверху… но придётся. Его пока что не заметили. Это самое главное. Даже с закрытыми ушами Квакити слышал обрывки их диалога. «…Где твой мальчик-президент? Я хочу посмотреть на его мертвое личико…! По пути я убил его зелёного дружка Слайма, хах, он даже ничего не понял…» По коже пошли мурашки. По щекам начали растекаться слёзы. В голове оглушающим фейверком всплыло воспоминание.

***

«Двенадцатое сентября. 13:56. Лас-Невадас. Площадь перед казино у фонтана.»

Птицы, ещё не улетевшие в холода, пели громкие и звучные серенады вокруг этого прекрасного места. Чего только стоил этот очаровательный пейзаж, на который безмятежно смотрел Алекс. Знакомый голос раздался вдалеке и по мере приближения он становился громче. — Квакити из Лас-Невадас! Как ваши дела? — Ох, Слайм… Квакити, явно испугавшись внезапного голоса, обернулся, чтобы увидеть своего приятеля. Алекс любил украдкой вспоминать хорошие моменты из жизни в подобных случаях. Такие лёгкие и невинные, что можно было на время забыться и с отчуждением вспоминать все эмоции, которые были у него тогда. Он любил вспоминать хорошее, и хорошее обычно случалось у него в жизни с его напарником… нет, это не напарник. Было бы грубо называть его напарником… с его лучшим другом. Квакити считал Слайма своим лучшим другом. Но он с доброй усмешкой вспоминал первый день их встречи, когда Слайм застал его в самый неподходящий момент. Какой он был глупый, но в то же время такой родной сердцу? Алексу это и нравилось в Слайме, он видел в нём себя из прошлого: беспомощность, невинность и наивность. Такому существу хотелось помочь, его хотелось защищать. Алексу было больно смотреть на себя из прошлого, поэтому он защищает Слайма, словно себя из прошлого. Квакити отдал своему другу небольшую стопку из писем. На каждом из конвертов написаны знакомые имена: «Фанди», «Пёрплд», «Фулиш»… — Слайм, постарайся разослать каждому из получателей эти письма, хорошо? — Так точно, Квакити из Лас-Невадас! Чарующий, словно детский, невинный голос его друга, расслаблял и приносил исключительно спокойствие в жизнь юного миллиардера. — И скажи всем, что… — Алекс прервался, он на пару секунд задумался о том, говорить это или нет? — Что вы хотели сказать? — Да так, пустяки. И да, Слайм, помни, что я дорожу тобой. Береги себя. — Алекс часто говорил ему беречь себя, поэтому и здесь он перевёл тему на уже знакомое окончание диалога. Зелёный улыбнулся, так лучезарно и задорно, как он всегда и умел. Эта улыбка была такой заразительной, и Алекса это забавляло. Слайм — единственная частичка позитива и добра в его мире, которая приносила свет в мрачную и гнилую душу Квакити.

***

Слёзы едкими каплями полились с глаз Алекса. Он не хотел осознавать и этого. Квакити был согласен на всё что угодно, лишь бы Слайм оставался жив. Он готов был покончить с собой ради этого дурачка. Но правда ли это…? Может он всё-таки врёт? Алекс вытер слёзы и постарался быть максимально тихим, ибо ситуация для слёз абсолютно неподходящая. Отвлёкшись от мыслей, брюнет услышал новые обрывки фраз: «Где Алекс? Вилбур, скажи мне где этот подонок, я знаю, что он жив, даже не пытайся спрятать его от меня…» Алекса передёрнуло, когда он услышал своё имя. Вся надежда была только на этого ублюдка-шатена, который прямо сейчас вновь решает вопрос жизни Алекса. Какого хуя он вообще сейчас прячет его? Захотел, чтобы Алекс выжил? Самому Вилбуру только это понятно, но Алексу оставалось только в страхе недоумевать от этой ситуации. «Дрим… оставь его в покое. Мне надоели твои бессмысленные выходки, прошу по-хорошему: уйди, блять, и никогда больше не появляйся в этой стране» Дрим… Алекс напуган и растерян, но здраво соображать ещё мог, даже после месяца отключки: что за, блять, хуйню сейчас творит Вилбур? Разве этот старик сам не освободил самого опасного преступника этого сервера с тюрьмы, разве он сам не сказал Дриму что они пойдут мстить Алексу? Квакити не смог ответить ни на один из вышеперечисленных вопросов. Ситуация хуже некуда, видимо, этот ублюдок и вправду сошёл с ума и переобувается на лету. Дрим промолчал. Алекс мог слышать медленные, но ускоряющиеся шаги, что значили лишь приближение его врага, а может даже и смерти. «Я сказал, блять, стой на месте!» Вилбур закричал во всё горло и пошерудил револьвером. В голову Алексу пришла блестящая идея. По отчётливым и громким ускоряющимся шагам можно было понять, что команду Вилбура слушать он не хотел. Алекс мог видеть его ноги сквозь щель. Трясущиеся руки схватили чужую ногу в движении, отвлекая идущего. Настолько крепко Алекс не сжимал ничего в своей жизни. Ногти брюнета впивались в чужую кожу лодыжек сквозь плотную ткань штанов. — Что за!.. Отвлекающий манёвр сработал: Дрим не успел направить топор на впившиеся руки, как раздался выстрел. Ещё один. И ещё один. И ещё. И ещё. Алекс не смог произнести ни слова. Руки отпустили чужую ногу и начали дрожать ещё больше, а после такой долгой реабилитации сильная нагрузка точно плохо повлияла как на его нервы, так и на работу его мышц. Тело Дрима упало в беспамятстве, а Алекс мог наблюдать это через всю ту же щель между полом и кроватью. Это… это всё правда?.. он так легко умер… Сердце Алекса бешено колотилось, он мог слышать лишь своё сердцебиение, которое перекрывало всевозможные окружающие звуки. Тук-тук… тук-тук… Через оглушающие стучания Алекс услышал голос Вилбура. — Всё в порядке, он мёртв, можешь выходить. Алекс очнулся и постарался выползти из-под кровати. Парень со шрамом не в первый раз задумывается о том, в какой ужасной ситуации он сейчас находится. Все эти убийства… все эти смерти… и виноват один и тот же человек. Брюнет почувствовал себя тем самым идиотом из фильмов, который продолжает наступать на одни и те же грабли снова и снова. Пока Квакити выбирался из-под кровати к нему вновь подкралась головная боль. Алекс всё ещё дрожащими руками схватился за голову и, сквозь стиснутые зубы, втянул воздух, постанывая от боли. Вилбур не мог этого не заметить, поэтому подхватил Алекса за талию и положил его руку себе на плечо, помогая своему врагу встать. Алекс нахмурился, но сопротивляться не стал: боль бы усилилась. Несмотря на то, что Алекс мог и сам подняться и лечь обратно, ему всё равно помогли. Вилбур посадил парня на кровать, а Квакити отвёл взгляд и старался не смотреть в сторону этого ублюдка. Повисло неловкое молчание. Вилбур заговорил первым. — Прости. Пока какая-нибудь навязчивая мысль не успела проникнуть в голову Вилбура и начать распространяться бешенной скоростью похлеще любой чумы, он закрыл глаза и постарался забыться. Какое ненавистное и жгучее чувство внутри, оно вовсе неприятное, скорее наоборот, пожирает изнутри. Это именно то самое чувство, когда ты совершил невероятно подлую вещь, но уже прошло совершенно много времени после её совершения. Ты чувствуешь себя дьяволом в человеческой плоти, чувствуешь себя самим богом, тем, кому всё равно на свои действия и на то, что у них есть противодействия. Это можно назвать первым этапом: беспощадная мясорубка. — Вилбур, просто…- — Молчи. Я итак наделал глупостей. Рубишь и рубишь, получаешь экстаз и не останавливаешься, и это даже приятно, просто невероятно приятно и хочется продолжать снова и снова. Ты наслаждаешься, ты смотришь на то, как они распиливаются напополам от твоих действий. В тихом омуте было бы правда интересно за этим наблюдать, вплоть до момента окончания своего преступления. Имеет ли это смысл? Не будет ли тебя терзать совесть? Но за что? Ты разве не делал то, что ты только пожелаешь? Да даже если предположить, что сделаешь ты это с фактом того, что никто об этом не узнает, будет ли тебе стыдно? Наверное, так будет ещё хуже. Некому было тебя корить, некому остановить. Ты рвёшь и мечешь, ты идёшь к цели через невероятные жертвы, но стоили ли эти жертвы того? Стоило ли это того? Что ты получишь? Временную дозу эндорфина? Это ли делает счастливым? Так спорно. Вилбур засмеялся. Очень слабо и отчаянно. — Алекс, я такой идиот… Второй этап само собой отрицание. Ты не понимаешь, что совершил грубейшую ошибку. Какое-то время остаётся счастливый осадок: да! Ты сделал это! Твоя душа спокойна! Твой разум чист! Твой разум чист? Не это ли пугает? Так страшно. Так ужасно. Нет. Не хочется. Не хочется это осознавать. Правда ли это я? Правда ли то, что происходило, было похоже на меня? Что вообще подразумевает собой определение «я»? Пустая внешняя оболочка? Твои быстропеременчивые решения? Может ты сделал что-то не так? Нет. Ты сделал всё правильно. Ты сделал всё, что было в твоих силах и смог вытрясти все свои сожаления, что скопились за такое огромное время. Всё хорошо. Всё хорошо. Никто об этом не узнает. Всё наладится и никто не заметит. Это лишь маленькое недоразумение, всё обязательно станет как прежде… Или не станет? Третий этап. Самый жестокий и ранящий. Ты начинаешь осознавать. «Это было ошибкой, это всё было неправильно, что сподвигло меня это сделать? Просто очевидная злость? Жажда наживы? Месть? Новая игра? Я запутался. Я не знаю что делать.» Кажется, все нитки вновь запутались. Они запутались и завязались в плотный узел, они больше не развяжутся. Сожаление начало накапливаться с новой силой. Из-за чего люди так его ненавидят? Он самовлюблённый болван, который не смог найти счастья в обыденных вещах. Нужно было больше. Вилбуру нужно было больше. Он знал, что не сможет выжить с фактом того, что этот ублюдок заставил его стены содрогнуться. Заставил нервничать и лишний раз страдать. Чего только стоили те эмоции и те нервы, которые были потрачены зазря?! Это всё из-за него… он попросту не захотел. Он не признавал вину и Вилбур знал, что он не признается. Он будет стоять на своём и будет знать, что это ни к чему не приведёт. Вилбур мог сделать одно — и он это сделал. Для него тогда не было выхода. Он это совершил. Он думал, что это конец. Назад ничего не вернуть, а он снова виноват. — Вилбур… «Почему тебя все ненавидят? Ты всерьёз задаёшься этим вопросом и не можешь на него ответить? Погляди на себя, ты — жалкий объект насмешек, только ты злодей в этой истории и только ты заслуживаешь презрения» Все мысли словно спрессовали под огромным напряжением. Он окончательно сломался. Его ненавидят. Его факт существования наверняка делает мир хуже, не так ли? По крайне мере, так думает сам шатен: он видит только ненависть. Его окружают только злобные лица, которые так недоверчиво оглядываются на него. Он заработал себе такую репутацию сам? Или он сам себе это надумал, но теперь это зашло так далеко, что стало действительностью? Какие-то сломанные элементы пазла, которые теперь невозможно собрать. Ты начал чувствовать себя худшим из худших. Ты начал делать такие ужасные вещи. Стоит ли оно того? — Вилбур я… понимаю тебя… Вилбур нервно перебирал мокрые ладони. Взгляд был пустым, направленным вниз, на мёртвого Дрима. Глаза бегали по контуру растекающейся по кафелю крови. Ты убил ещё одного человека. Но может это и к лучшему? Что, если ещё не поздно всё исправить? Может, на самом деле выход ещё есть? Будешь ли ты теперь таким ужасным человеком? Осознание проблемы пришло к нему уже слишком поздно, но… Из каждой ситуации есть выход. Каждой проблеме есть решение. Никогда не поздно принять правильное решение и поменять свою точку зрения. Никогда не поздно стать лучшей версией себя. — Вилбур, я тебя понимаю… я… ты… вся эта с-ситуация… она такая глупая. Ты осознал, и-и ты… может, я тебя и прощу… может, я тебя и простил… — речь Алекса постепенно возвращалась в норму, поэтому он мог выражать свои мысли более понятно. Вилбур забрёл глубоко в свои мысли и порой даже не улавливал того, что ему с трудом пытается сказать Квакити. В комнате опять стояло томное молчание. Ужасное и убийственное молчание. Что будет дальше? Ему не хотелось знать. Он испортил себе репутацию по самое дно. Ему остаётся только одно действие. Может и два. — Вилбур, что ты... — голос возмущённого брюнета прервали чужие губы. Это то, чего меньше всего ожидал Квакити, но не то, чего он не хотел. Может, это именно то, чего так хотели оба юноши. Губы их сплетались в последнем медленном танце, будто перед концом света, будто всё кончено. Алекс по обоюдной привычке начал сопротивляться, но потом замедлился и начал потакать движениям его… врага?.. Наверное, таким он был до сегодняшнего дня. Точно ли он теперь враг? Любой человек заслуживает прощения, если тот искренне раскаялся… запутавшиеся нити распутались, и все они начали медленно и нежно наматываться в один цельный клубок. Так долго и так страстно. Целовались как в последний день. Двигались как в последний день. Трогали волосы друг-друга как в последний день. Вилбур медленно отстранился от чужого лица. Алекс тяжело, но тихо дышал. Квакити набрался храбрости посмотреть в глаза Вилбуру. Карие глаза ему казались красивыми. За этими карими глазами виднелось что-то большее, нежели то, что мог наблюдать Алекс месяц назад. Что-то такое потаённое, что-то, казалось бы, закопанное так глубоко, что достать практически невозможно, но как-будто он сам раскопал эту давно закопанную яму, набравшись храбрости раскрыться для того, кому он причинил больше всего вреда практически незачем. Такое чувство, будто Сут собирался заплакать, но изо всех сил держался. — Было приятно иметь с тобой дело, Алекс… — Вилбур произнёс эту фразу на выдохе, подобрал с пола револьвер и прислонил к виску. — Вилбур!.. Только после резкого, громкого и оглушающего выстрела Алекс понял, что же сейчас произошло. Кровь. Запах язвил всё сильнее. Трясущиеся руки Вилбура уронили револьвер, а вмиг обезжизненное тело упало на пол вслед за оружием. Свежая кровь растекалась по всему мёртвому лицу Вилбура. Карие глаза, что минутами назад казались такими живыми, больше таковыми не казались. Минутами назад он целовал Алекса, минутами назад он спас его и искренне признался во всём, о чём сожалеет в своей блядской жизни. Перед Квакити труп его худшего друга и лучшего врага.

***

Кровь… Это всё? Он мёртв? Я свободен? Я не удивлюсь, если это снова окажется очередной моей галлюцинацией. Или же просто сном. Не имеет значения. Последние начертания этой истории, огромная точка и повествование закончилось. Закончилась история того самого дня. Моего судного дня.