Линии жизни

      Петя ненавидел Питер. Дождливый и мрачный город, со своими задатками и устоями отказывался принимать его в свой круг, беспрерывно напоминая о том, что он здесь чужой и все ему чужие. Коллеги на работе шушукались за спиной, особо не выбирая выражений о сыночке крутого папаши, оказавшемся в недрах простой работы полицейского.       На все их вопросы и домыслы ответа не удостаивались, да и мало их было, тех смельчаков, что в открытую решались на диалог. Без посредников, так сказать, шестёрок. Хазин понял одну простую истину, так сказать урок из прошлой жизни, брататься на работе ни с кем не стоит, иначе потом можно дорого поплатиться. Впустил однажды уже в свою жизнь и что теперь? Сам ходит на земле, а человек в ней лежит.       Хотя, пожалуй, напарник Пети был из числа как раз тех, кто имеет своё собственное «я», зачастую отделявшее от других невидимой, но различимой чертой, да ещё и с острой фамилией — Гром.       Такую услышишь и, наверное, мурашки по коже пойдут, а вот у начальства волосы дыбом встают от конфликтных ситуаций, которые эти двое умудряются нажить себе на пятые точки, решая вопросы и исполняя должностные обязанности путём собственных вычислений и тактик. Методы, надо сказать, немного подкачали, потому что сегодня Петя возвращался домой с разбитой губой. Какой-то наркоша на задержании приложился, а он сдерживаться не стал, двинул ему в ответ, а потом быстренько смылся, чтобы протоколы не заполнять, ведь его уже ждали.       Ироничная усмешка, в которой не было ничего хорошего, сама появилась на лице. Петя уже притормозил у дома, вылез из машины и даже дошел до лифта, когда посмотрел на себя в зеркало и увидел эту картину «блудного папаши». Дома его дожидались и меньше всего Хазину хотелось возвращаться к грехам прошлого, оставляя единственного близкого человека без опоры.       Помнит он, чем чревато. И лишившись Нины, на которой раньше держался их хрупкий союз, Петя пытался справиться с ролью отца-одиночки изо всех сил. Бывало непросто, но по-своему справлялся. Ему просто нельзя было облажаться, не в воспитании собственного ребёнка. Здесь ему точно проёбываться нельзя.       Порог квартиры Петя переступает с твердым намерением не шуметь, ведь дочка уже, наверное, спит, но его старания благополучно тают на глазах, когда за спиной хрупкая фигурка вырисовывается. Светленькая, с такими же чернющими глазами и маленьким носиком, куколка. За няню сегодня была соседка, которая частенько выручала Петю, когда его срочно дёргали по работе или когда он уходил на дежурство в ночь. Молодая девчонка, студентка университета культуры таким образом зарабатывала себе вполне неплохие деньги на карманные расходы, так ещё и с Никой занималась всем, чем только можно и даже больше. Все были пристроенные, накормленые и довольные, это было самое главное для Хазина. Вот именно для этого он столько работал, чтобы у его ребёнка всё было, но, самое главное, что у неё есть любящий отец, который бежит к ней при каждой свободной минутке. — Пап, ты вернулся? — не веря своему счастью, щебечет она, бросаясь к Пете. — Никуш, ты чего не спишь? — удивляется он, приседая на корточки, заключая дочку в объятиях. Девочка быстро ножками семенит, прямо в объятия, крепко к груди отца прижимаясь. Игрушечная мышка, которую она тащит за собой, из рук выпадает, когда Петя её подхватывает, поднимая выше. — Тебя жду, а тебя всё нет и нет, — тихонько говорит девчонка, пока Хазин скидывает ботинки на ходу, не спуская дочку с рук, вдыхая её запах. Родная, маленькая, нежная девочка. — Ну всё, всё, я дома, а теперь давай, бери Нюру свою и в кроватку. — Па, ну ты чего, это Нюша, она же обидится! — Простите великодушно, бери Нюшу и быстренько спать, спать, спать. — Стой, па! — девчушка вперёд руки выставляет, внимательно в лицо отца вглядываясь, — У тебя опять ранка, на губе, вот. Давай я тебя полечу, давай?       Петя усмехается только, хоть улыбка и отдает болью. Ника на ранку дует. — Аптечка у нас же есть, на кухне. — Не переживай, на мне и так все, как на собаке заживает. — Ну ты же не собака. — В сто раз круче!       Петя дочку самолично относит в детскую, укладывая в кровать. Одеялом накрывает сверху, Нюшу двигая ближе, которую Ника сразу в охапку берет, обнимая. Старая привычка, передавшаяся от самого Пети, который и сам любит заснуть в обнимку с подушкой. — Сказку рассказать? — Пап, ну я же не маленькая уже, мы с Нюшей взрослые, — серьёзно так вещает, что аж верить начинаешь! И Петя кивает, — Может, про работу расскажешь? Вы сегодня всех бандитов поймали? — Всех не получилось, иначе сегодня бы твоего папу с работы освободили бы насовсем. Но мы на пути к этому, Никуш! — Когда ты теперь уйдешь? — Завтра, солнце, завтра. Ну всё, спи, отдыхай, а я пойду, — чмокнув в лоб, Хазин из детской выходит.       Усталость на него накатывает непрерывными волнами и Пете кажется, что душ — это отличная мысль. Именно поэтому он направляется в ванную, вот только благополучно забывает, что его мобильник остался в комнате. Аппарат трезвонить начинает, когда шум воды уже всё перекрывает для него, но не для Ники, которая прекрасно слышит. И даже из постели выбирается, чтобы понять, кто так папу беспокоит.       «Опять наверное с работы, он же только пришёл» — бьётся мысль в детской голове.       На экране Петиного айфона светится короткое «Гром» и Ника, даже не раздумывая, трубку снимает, ведь папа же в душе, а вдруг что-то важное. — Хазин, ты, мать твою, где? С тобой всё нормально? Я только на пять минут отошёл, а ты успел с каким-то наркозным в драку влезть, Петь! — Ой, а папа в душе, с ним всё хорошо, правда, я ему ранку полечу и всё пройдёт. Вы перезвоните ему минут через двадцать, и не забирайте его, пожалуйста, он ведь только пришёл, — девчонка щебетала, переминаясь с ноги на ногу, поглядывая, не выходит ли отец из душа, чтобы не спалиться. Петя не позволял Нике брать свой телефон в руки без разрешения, знал ведь, что ребёнок может наткнуться на то, чего ей видеть совсем не следует.       Игорь на том конце провода замер, будто воды в рот набрал. Он даже телефон от уха отвёл, чтобы убедиться, по тому номеру он звонит или нет. Номер был хазинский, но вот, ребёнок?       «Он женат?» — эта мысль сама собой промелькнула в его голове, но ни как среагировать, ни что спросить более, Игорь не знал. Оттого и продолжал молчать, чувствуя себя почему-то придурком. Петя был полон странностей и загадок, которые не давали покоя, но теперь всё и вовсе перевернулось с ног на голову. — Ладно, — только и выдавил из себя. Трубку уже хотел положить, но на том конце провода ему забросили жалобно: — Вы не говорите только, что со мной говорили, а то папа сердиться будет, а я ж не специально, вдруг что-то важное.       Игорь выходит из оцепенения в тот момент, когда голос сменяют короткие гудки. Ещё раз на телефон смотрит, а затем во внутренний карман кожаной куртки отправляет, говоря самому себе, что, может, причудилось. Мало ли, напарник его приколоться решил, кто их этих москвичей знает…       Но почему-то до утра следующего дня успокоиться и перестать думать об этом не довелось.       Позвонить снова он больше так и не решился. Потому что, что? Боялся наткнуться ещё и на жену? Или может, просто не хотел отбирать у девочки отца этим вечером? Сам ведь был в её шкуре, знает не понаслышке, что это такое, когда отца видишь в лучшем случае пять минут утром, или пять минут вечером, а то и вовсе не видишь сутками, когда дело особенно изъёбистое.       Сколько же ей лет? Пять? Семь? А может и все десять уже есть? Петя, Петя, и когда успел только, ему же самому было не больше тридцатки, а то и меньше, и у него уже есть кто-то, кто ждёт его дома, кто-то родной, маленький, его. К кому бежишь, сломя голову, игрушки даришь, по возможности сказки читаешь, стихи вместе учишь и мультики смотришь. Так вроде все нормальные отцы делают, да?       К десяти утра у Грома уже от непонимания и шока осталась только беззлобная, светлая зависть, потому что в глубине души Игорю тоже хотелось семью, свою, маленькую, крепкую, чтобы дети были, звали его папкой, будили с самого утра в его выходной, кидаясь подушками, просили сказку почитать или в приставку порубиться.       Но с отношениями у Грома было всё натянуто. В основном, надо сказать, у него просто не было времени на женщин, которые требовали походов в театры, рестораны — а по совместительству и материальных возможностей, потому что он не миллионер, который может увезти на яхте в теплые края, а честный мент, у которого за пазухой прожитых лет только мансарда в старом фонде в центре Питера, да умение решать проблемы после того, как мастерски создавать их самому себе собственными же усилиями.       Была как-то попытка у него построить что-то — с Юлей. Но в итоге они с Пчелкиной прекрасно осознали, что пара из них никакая, со стороны как в басне про лебедя, рака и щуку, которые со своими интересами и желаниями держались на одном месте, перетягивая на себя тару. Вовремя друг друга отпустили и остались друзьями, которыми были и до этого — никого не смущало былое. Да и стоит ли мучиться, если всё было, в общем-то, взаимно?       А вот с появлением Пети, Игоря перемкнуло, будто током пробило с головы до ног. Гром не понимал, почему этот сынок генеральский хранит в себе столько секретов, которые хотелось разгадать. Была в нём какая-то жилка, и вот теперь он, кажется, понял, что именно. Но его подсознание этого явно не ожидало.       Входная дверь кабинета открылась с лёгким звуком и перед глазами появилась знакомая фигура. — Утра, дядь. — Петя Хазин и в хорошем настроении? — Игорь иронично изогнул бровь. Пожалуй, было в этом что-то необычное. — А чё я, по твоему, постоянно должен на всех бросаться и за жопу кусать? На часах только девять, рано ещё. — Не знаю. Не могу себя на твоё место ставить, у меня ж детей нет, — как бы между прочим бросает, но замечает, что Петя, устроившийся уже за столом напротив, напрягся, — Шифровался только зачем? — Кто? — гримаса на лице Хазина меняется за долю секунды пока он на стул садится, прямо напротив Грома, одаряя его максимально жестким взглядом, будто пощечину дали, Игоря даже повело слегка. — Что, «кто»? — Гром, конечно, не дурак, но и закосить под него не получилось. — Кто распиздел? Говори давай, Гром! — Петя вперёд подаётся, чёрными омутами в его светлые вгрызаясь, да так, что Игорю хочется даже отвернуться. — Никто, в деле твоём прочитал, — врёт, но получается вроде убедительно, Хазин вроде даже как расслабляется, смеётся, Игорь даже выдохнуть успевает, пока Петя кулаком по столу не треснул с такой дурью, что папки с бумагами повалились на пол. — Ох и пиздун ты, Гром, нет в деле такого пункта моей биографии, говори давай! Не заставляй меня тебя пытать! — Успокойся, истеричка, узнал и узнал, какая разница, осуждать не буду, более того, даже позавидовать тебе успел, Петь. Понятно теперь, почему ты вчера с задержания так быстро чухнул, жена с дочкой заждались.       Петю как водой окатили при последних словах. Значит, информатор у Грома не настолько сведущ в его, хазинской, жизни? Или это просто издевка, заброшенная издалека? Нет, в последнее не верилось. — Нет у меня жены, — наверное, Петя не ожидал, что скажет эти слова, но, а что тянуть-то? Раз уж этот коллега и так осведомлен дальше некуда, далеко пойдет, разведчик херов, — Не сообщили, дядь? — В смысле? — Игорь опять оторопевает. Картинка, которая возникла в голове, с реальностью не укладывалась. — В коромысле, блять! Один поднимаю, или ты не думал, что так бывает, не? Сам небось вырос при родителях своих идеальных и даже не знаешь, что в жизни проблем жопой жуй, — эти слова задели за живое, Игорю резануло сильно, но Петя сейчас не был готов выслушать его, поэтому из кабинета выходит, хлопнув напоследок дверьми так, что аж стены бы рухнули. Игорь в прострации сидит несколько добрых минут, пока голос Дубина его не отвлекает. — Извини, я… — Дим, не до тебя, выйди, — отрезает. И отворачивается, пытаясь переварить услышанное.       А Петя сигарету мучает на курилке до тех пор, пока к нему тоже не подкатывают. С претензией. — Я не понял, ты чё, тоже любопытный? — шипит. — Зря вы так, у майора Грома нет родителей. Его опекуны воспитали, — и уходит. Хазин взглядом его провожает, продолжая стену подпирать. И, в общем-то, обоим на эту ситуацию похер должно быть, но как-то нервы щиплет.       «Нахер я влез?» — пожалуй, единственная мысль, на которой негласно сходятся. И когда Петя в кабинет возвращается, а Игорь тихое «извиняй» роняет, удаляясь прочь, Хазин снова думает об этом.       Сорвался на человека.       Так та ситуация и замялась, косо, криво, неуютно, но оба решают просто этот момент проглотить с закрытыми глазами и сделать вид, что не было ничего. Ни их разговора, ни взаимных претензий. И нет, чтобы поговорить, как нормальные люди, прояснить всё, они так и продолжают в молчанку играть следующие две недели, пока в какой-то из дней Петю на ковёр к Прокопенычу не дёрнули, со всеми вытекающими. И всё бы ничего, первый раз, что ли, так нет же, в кабинете уже кого-то дрючили, да так, что штукатурка сыпалась от воплей, пока Петя в щёлку не подсмотрел, кого же это там так распекают. Гром.       И тут вперёд него влез, жучара!       За Петиной спиной в оупэнспейсе уже две кучки на тотализаторе собрали, что странно, обычно ведь там все скидывались только на увольнение Грома, а вторая для кого? — Вторая для кого? — перехватив Зайцеву, спросил он, кивая на кучки из жмаканых купюр. — Так, это, ну… на Вас, Пётр Юрич. Вы только не ругайтесь, — умоляюще попросила Ксюха, на что в ответ ей Петя только посмеялся и две пятихатки из кармана вытащил. — Закинь на две, вдруг фартанет, — подмигнув ей, усмехаясь, к стеклянным вставкам прислонившись, да так, что обрывки разговора из кабинета стало слышно. Фёдор Иванович неужто сменил гнев на милость? — Пойми, Игорь, тебе жениться надо, — «А вот это уже поворот-нежданчик», подумал Петя. Обычно он считал, что с такими воплями только ему батя в свое время сватал выгодную кандидатуру дочки какого-то областного прокурора. Тогда Петя выбрал Нину, и спустя годы остался один на руках с дочкой. А Игоря-то по какому праву чихвостят? И какое это отношение вообще имеет к работе, тут люди уже ставки на увольнение делают! — Вы же знаете, что нет никого, — Игорь при своей точке зрения остаётся, а Петя, вопреки собственным же принципам и косящимся на него глазам Ксении, продолжает подслушивать, — Кому я нужен? Хотя, и мне семью хочется, но жениться для того, чтоб быть окольцованным… Вон, приятель у меня, сам дитё поднимает! А какая участь меня ждёт? Да любая сбежать сможет, с нашей-то работой и зарплатой…       Петя не дурак, дважды два складывает легко и быстро. Догадывается, о ком у Грома язык чешется, и в этот момент почему-то не по себе становится. Можно сказать, даже жаль отчасти коллегу. У него-то и вправду хотя бы Ника есть, а кто есть у Игоря? Явно ведь, никто, раз сам признавался, что позавидовать успел, когда узнал…       С Громом они сталкиваются у входа, разминаясь в дверях. — Уволили? — почему-то спрашивает Петя, хотя, казалось бы, какое ему дело, но какая-то доля любопытства всё же берет над ним верх. — Нет, с чего бы? — Да так, — Хазин отмахивается, входя в кабинет начальства, — Ставки захвати, думаю, мы подняли куш.       Игорь то ли сделал вид, что не понял, то ли просто наплевал на эти ставки, но прошел мимо всех и исчез за дверью кабинета. Петя же почувствовал себя идиотом, когда, зайдя в кабинет Прокопенко, вышел оттуда уже спустя пару секунд. Начальник глянул на него и на удивление спокойно изрёк «иди, Петь, иди». А что он? Он не самоубийца и не дурак, чтоб свой шанс свалить просрать. Время тем более уже поджимает к концу рабочего дня. Пете бы по хорошему, правда, зайти в кабинет, захватить своё пальто и отправиться домой под октябрьскую переменчивость погоды, но нет. Отчего-то он думает. Сперва несколько секунд стоит перед дверьми кабинета, а затем, дёрнув таки их на себя, выходит в коридор и все же оборачивается. Взгляд бросает на сидящую за столом фигуру, которая глазами втупилась куда-то в стол и, видимо, делает вид, что это слишком занимательно. Учитывая, что бумаг там нет, а комп выключен, Петя мог бы с этим поспорить. — Гром. — Чего тебе? — не слишком-то дружелюбно, да. Но как Игорь понял, друзьями у них не получится быть, потому что на друзей вот так не набрасываются, когда просто хотят поговорить о детях. Тьфу, звучит по-дурацки даже. — У тебя на вечер какие планы? — Послать всех шибко дерзких в жопу, — смотрите-ка, даже в выражениях не стесняется. — Отлично. А что насчёт знакомств? — В смысле? — Игорь недоумевает поначалу. И тон меняет на нормальный. Вопросительный. — Ну, раз уж ты знаешь, что к чему, может, айда ко мне? Познакомлю, что ли.       Первая мысль у Игоря о том, что Хазин рехнулся, а вторая про розыгрыш. Но ни одна из этих не оправдывается, если судить по серьезному выражению лица собеседника и, наверное, в этом ему никто и никогда не поверит — дружелюбному. И Игорь понял, что если Хазин над ним решил поиздеваться, будучи уверенным, что Гром откажет, то пора ломать стереотипы. Гром молчаливо согласился, поднимаясь со стула.       К хазинской машине, что на парковке управления стоит они спускаются молча, не сказав друг другу ни слова, будто так и задумано. Игорь даже тушуется, когда Петя тронувшись с места на ходу прикуривает в приоткрытое окно, делает всё так плавно и размеренно, что глаз не отвести, а потом речь свою начинает не глядя, на дорогу уставившись. — Прости, что наехал тогда, я не со зла, правда. Просто, как показывает жизнь, лучше держать всё сокровенное за семью замками, иначе отберут, а ты и глазом не успеешь моргнуть. Ещё и Питер этот ебучий, не принимает меня никак, вот и срываюсь почем зря. — Проехали, я ведь тоже не дурак, понимаю, что влез без мыла, куда не просят. Только, город-то тут при чем? Может, ты его не принимаешь, а не он тебя? — разговор как-то быстро начал скатываться куда-то не туда, но Игорю хотелось прощупать почву, чтобы снова не споткнуться об те же грабли. — И я его не принимаю, и он меня, мы на равных. Я же коренной москвич, батя генерал МВД, при погонах весь, серьезный дядька, а я что? Так, жалкая копия. Мальчик, которому не хватило родительской любви и внимания, с самого детства пытался показать, что не хуже, что чего-то стою. Служить пошёл, потому что папка сказал, «Кто не служил — ничего по службе не добьётся», а мне такое не надо было, понимаешь? Вернулся, мозги на место встали, решил, что, ну его в жопу, псевдо-любовь эту, пора бы и для себя пожить. В адвокатуру хотел пойти, но папка опомнился, про сына вспомнил и под шумок уже всё решил. Я буянил первое время, в херню влезал, а потом остепенился, закончил учёбу, карьерная лестница в гору пошла. Одни погоны сменялись на вторые, третье. Жестил на рейдах, не без этого, а потом проехался по крупному. — В наркоту влез?       Наверное, этот вопрос следовало бы задать помягче, что ли, но Игорь решил, что лучше с честности зайти. И Петя так же честно ответил короткой усмешкой. Игорь разгадал сразу — опыт у него, глаз наметан. Но осуждения по этому поводу не высказал, а просто ждал. — Треклятая зависимость, болезнь, в самом деле, — Пете нелегко было вспоминать об этом обычно, но сейчас он чувствовал, что его слушают не ради праздного любопытства, а значит, можно открыться или хотя бы попытаться. Вдруг не прогадает?.. — Закидывался, бывало, что творил дичь всякую. С девушкой встречался, отцу это правда не нравилось, «не нашего поля ягода», как он любит выражаться, — губы сжимает в тонкую, упрямую линию и машиной дальше управляет. Едут они так, собственно, с минуту, пока Игорь не решается вопрос задать: — А потом что? — Потом? — Петя взгляд по боковым зеркалам бросает, чтобы убедиться, что сзади машин нет и с одной полосы на другую передвигается, врубая газ и набирая скорость для въезда на мост, — А потом я узнал, что сам стану отцом. С наркотиками завязал, хотя, наверное, ты скажешь, что бывших наркоманов не бывает. Иногда вздернутся хотелось, да, но тогда я подумал, что это шанс остепениться и начать нормальную жизнь, без мусора всякого. Только судьба моя не особо меня жалует, — на короткий момент их взгляды пересекаются и секунду спустя Хазин снова смотрит на дорогу, — И остался я один с дочкой на руках.       Гром, по правде, таких откровений от Петра Юрича не ожидал, чего уж там, он вообще к такому разговору готов не был, но, с другой стороны, вот этот весь разговор, он же дверцу к изнанке человека приоткрыл, туда, в самую душу разрешили взглянуть, и кому, ему, Грому! — Эй, ты чего завис, Гром? Скажи хоть что-нибудь, а то у меня такое чувство, что я зря всё это тебе говорю. Осуждаешь, наверное? — Нет, напротив, я в ахуе. И как ты это вывез всё, Петь? — Как, как? Да хуй его знает, на жопной тяге какой-то. Я ведь думал, когда Нины не стало, вообще вскроюсь к чертям собачьим или от передоза кони двину, а потом оказалось, что смерть моя меня в канализационном люке чуть не нашла. — В смысле? — Без смысла, привет из прошлого мне передали, так сказать, за всю ту хуйню, что я сделал. Голову проломили и в канализацию скинули, а я под кайфом был, вместо того, чтобы быстрее кони двинуть, обратный эффект пошёл, выжил как-то, в больничке повалялся, там-то и понял, что нужно брать себя в руки, Нику и валить из этой треклятой Москвы. Папенька ни в какую не хотел, чтобы я имя его марал, а уж тем более он не хотел, чтобы внучку от них забирал, ведь, теперь все надежды на неё были, из меня человека не вышло, а вот у Вероники шансы были. Собственно, вот поэтому мы и сидим здесь второй год. Я работаю, Ника в сад ходит, в следующем году в школу её поведу.       Разговор более сошел на нет, когда они остановились в одном из Питерских дворов. Гром вылез из машины, едва Петя заглушил мотор и осмотрелся вокруг. Обычная детская площадка, на которой резвилась ребятня, и мамочки, снующие вокруг детворы с заботой.       На мгновение Игорь подумал о дочери Хазина — сколько раз она видела подобную картинку и чувствовала себя обделённой? Лишённой материнской любви. — Слушай, надо было купить что-то. К ребенку в гости с пустыми руками не ходят. — Этот ребенок на сладкое не падок, поверь.       Петя дверь ключом открывает, когда они оказываются на нужном этаже. Внутрь проходит, давая Грому возможность зайти следом и осмотреться. В прихожей не слишком-то тесно, и, наверное, даже уютно. Хотя, пожалуй, весь уют здесь создавали детские вещи — у Игоря же до сих пор при входе висит его одинокая серая толстовка, которую он чередует с кожанкой в разные сезоны года. — Чувствуй себя, как в гостях. — Всегда знал, что твоё дружелюбие имеет границы…       Обменявшись ироничными любезностями, Игорь не сразу замечает, как из комнаты девчушка показалась, а следом за ней и няня, которая забирала девочку из сада и занималась ей, пока Петя работал. — Пап, у нас гости? — спросила мелкая, лукаво улыбнувшись. Как правило, Хазин редко приводил к ним в дом кого-то чужого, если вообще приводил, а тут прям целый озадаченный мужчина со щетиной, которого можно будет помучить, заставить играть в свои игры и вообще! — Никуш, смотри, кого я привёл, это мой товарищ, работаем с ним вместе, его Игорь зовут, — Петя снял пальто и крепко обнял девочку, вдыхая её запах, прижимая к себе, пока она с интересом рассматривала Грома, который мялся на пороге, наблюдая за этой умилительной картиной. Такого Хазина он ещё не видел, никто не видел. — Игорь, это Ника, мой стимул жизни, я тебе рассказывал. — Привет, — поздоровался Гром, протягивая девчушке свою огромную ладонь, но девочка даже не испугалась, хлопнув своей маленькой ручкой его в ответ. — А ты большой, — ни с того, ни с сего заявила девчонка, поближе к себе игрушку притягивая, чтобы не уронить. Петя от такого заявления даже рассмеялся, дочку к себе прижимая. Соскучился. — Ага, и не говори, вымахал, шпала такой, — подыграл ей Хазин, подмигивая, пока Игорь не смутился, куртку решил снять. — Да ну вас! — Ну ничего, вот мы с Нюшей маленькие, и папа маленький, а ты большой, это же классно! Защищать нас будешь и в обиду никому больше не дашь, да?       А вот эти слова болью где-то в груди отзываются у обоих, что у Пети, что у Игоря. Каждый понимает это по своему, но смысл-то, он ведь совсем на поверхности лежит, раз это даже шестилетний ребёнок понимает, а они, лбы здоровые, так понимать до сих пор ничего и не хотят. — А это, Ник, как папа решит.