Линии жизни

— Пётр Юрич, сегодня ты как, всё в силе? — Гром умел появиться из ниоткуда, как черт из табакерки выскочил, застав Хазина в кабинете за горой бумажек. А ведь он только решил водички попить, заодно и таблетками закинуться, да чуть не поперхнулся. Супрессанты, откровенно говоря, его уже брали слабо, но к врачу за рецептом на новые препараты он всё никак не дойдёт. Наркоши сами себя не поймают, отчёты не напишут, и рейды не проведут. Некогда, в общем. — Игорь Константинович, ты меня так до сердечного приступа доведёшь, может, тебе колокольчик подарить? — всё же запив водой уже вторую таблетку за день, спросил Хазин, состроив свою фирменную скептическую физиономию. А ведь, насчёт колокольчика, хорошая мысль же. В голове сразу всплыла картинка, как Гром бежит по Дворцовой за преступниками, а на шее у него звенит маленький колокольчик. Это дико возбуждало, черт возьми! — Ты ещё скажи мне сигнальные ракеты с собой таскать, да запускать при случае, под крик: «Петя, выдвигаюсь!», а? — чувство юмора у Грома было, мягко говоря, специфическим, прямо-таки альфачьим, но Пете нравилось. Он в принципе ему нравился, тут уж ни дать, ни взять. Точнее, взять и дать. Было в этом что-то такое первобытное, простое, но очень занимательное. — Идея найс, одобряю! Но, Игорь Константинович, достаточно было бы просто постучать. — Честно, я вообще не надеялся тебя застать, а тут такая удача. Так что, сегодня спаррингуемся?       Петя уже привык, что обычно каждый вечер среды проводит на тренировке. Спаррингуется с коллегами по работе, отрабатывает собственное мастерство и навыки, ну, чтоб форму не подрастерять, к тому же, в их профессии это важно. Но вот, к чему Петя не мог привыкнуть, так это к мысли, что разговоры в отделе, судачившие о нём и Громе, как спарринг-партнерах, добьются цели, когда эти двое выйдут на ринг против друг друга.       В прошлый раз Гром уложил Цветкова, ему это не стоило больших усилий, а вот Хазину пришлось попотеть, чтобы свалить Дубина. Хоть он и был щупловат, в очочках, его спасала стратегия и продуманность действий. Жаль, Димка не учёл, что Петя тот ещё жук прожжённый, когда надо, в логику он тоже хорошо умел «сыграть». — Я не против, думаю, это будет более занимательное шоу, чем с твоим стажёром. — Замечательно, как раз отыграюсь за него, а то он, бедолага, места себе не находит, впечатлительный больно. Тогда в шесть жду на месте, — коротко по плечу похлопав, Гром отходит, а Петя, выбросив уже пустой стаканчик, обратно в кабинет удаляется. Отчёт дописывать, от которого голова пухнет, но надо ж Прокопенко уже и на стол положить, на подпись, иначе начальство свирепствовать будет, и не видать тогда ему нормального отпуска, как победы Димы Дубина за звание чемпиона их отделения.       Освобождается Хазин ближе к пяти вечера, вот только самочувствие его становится как-то всё хуже и хуже. Рука к блистеру тянется, пока он не вспоминает, что это будет уже третья таблетка за сегодня, а так вообще нельзя, ни под каким предлогом. И всё бы ничего, можно было бы перетерпеть, поехать домой, принять горячий душ и просто прилечь, закрывшись от всех и вся, пока он не вспоминает, что на календаре-то уже двадцатое мая.       Течка.       Тут-то его будто холодной водой и обдало. Ну конечно, блядь, течка! Вот почему его так хуёвит.       Нет же, чтобы к врачу сходить заранее, нет, он просто досиделся до последнего.       Ему срочно нужно было что-то придумать, пока он не стал мишенью для какого-нибудь альфы. Своим-то за два года жизни в северной столице он так и не обзавёлся, приходилось как-то выкручиваться, уворачиваться, извиваться. Петя-то с трудом походил на бету, с его комплекцией, зато всё решал выёбистый гонор и дерьмовый характер. Так, может, до майора, в свои почти тридцать, и дослужился, а вот альфу себе не нашёл.       Отпуск ему никто не даст, особенно прямо сейчас, под конец квартала, а вот больничный можно было бы организовать. Может, руку сломать? Или лучше ногу? А, может, рёбра? — О, Хазин, — Цветков, подвернувшийся у поста дежурного, отвлёк внимание Пети, переключая его из мыслей, — Слышал, сегодня ты в спарринге против Грома? Мы с пацанами тоже придем, глянем! — А не боишься опоздать на свою любимую телепередачу «Спокойной ночи, малыши»? — у Пети настроение портится ещё больше, потому что, ну конечно, ещё и спарринг этот сегодня! Надо было бы отказаться, на другой раз перенести, но при таком раскладе его бы трусом посчитали, а уронить репутацию Хазин не мог ни при каких обстоятельствах, не для того её отстраивал.       Хотя, мысль, которая пришла к нему спустя мгновение, сводила все концы к желанному финалу. — Хотя, знаешь, приходи, — «Если свидетелей будет больше, то и Прокопенко поверит, что всё вышло без умысла», — Разрешаю по этому случаю даже тотализатор устроить, вдруг правильные ставки сделаешь, — пафосно так. Издевается отчасти, но Костя зато не замечает его дерьмового самочувствия.       В зале они появляются вовремя, ровно в шесть уже выходят на ринг. Сначала лёгкая разминка, потом минут двадцать для тренировки на лапах и в ринг. Гром, откровенно говоря, не то, что не запыхался, даже испариной почти не покрылся, в отличии от Пети. Хоть бы от него не пахло, хоть бы не пахло. Ведь сейчас он был уязвим, как никогда, да и альф в зале было предостаточно, его бы точно раскусили, если бы не духота и разгорячёные потные мужики. Ведь, не каждый омега решится перед течкой завалиться в зал, да ещё и для того, чтобы намеренно отхватить по щам.       Нет, Петя не собирался выступать для Игоря грушей для битья, нужно было сделать всё красиво, отработать свой будущий больничный по максимуму. И чем лучше он это сделает, тем больше у него будет фора.       А ведь, Хазину-то нужна была всего неделя, чтобы справиться со всем этим, всего неделя.       Поэтому первым и пошел в нападение, нанося удар за ударом. Глупая тактика боя, но ведь Хазин преследовал не менее глупую цель. А ведь можно же было просто купить больничный, жаль, допёр он до этого уже на ринге.       Гром поначалу сгрупировался, лицо закрыл, как и учили. Несколько ударов пришлись в костяшки пальцев на руках, а потом один в ребра — и Петя знал, что тут-то точно можно не сомневаться в следующем шаге. Он не раз наблюдал за Игорем на ринге, поэтому, когда Гром перешёл из защиты в нападение, Хазину только и оставалось, что подставиться под удар четко и правильно. Правда, по невнимательности удар пришелся поддых и на мгновение в глазах ощутимо потемнело — Петя замялся, хватая ртом воздух, а Гром, не подметивший особых изменений, с вертушки хотел было поддать ещё раз, но пошло точно не так, как рассчитывал. Думал — Хазин закроется, уйдет от столкновения, но вместо этого отхватил прямо по лицу с ноги.       Голоса, которые раннее до этого живо обсуждали происходящее зрелище, поддерживая каждую из сторон, затихли вмиг. Игорь стёр со лба пот, пытаясь прояснить зрение и убедился, что Хазин по-прежнему лежит на матах и не встаёт. — Петь, эу, — Игорь подле оказался сразу, перчатки стягивая. За подбородок развернул к себе. Лицо Хазина не понравилось: бледное и глаза закрыты, хоть и ресницы шевелились, а грудь вздымалась. Дышит, — Хазин! — он его за плечи потряс, но и это эффекта не дало. — Воды дай ему, — крикнул кто-то, забросив на ринг бутылку.       Игорь взял ее, открутил крышку и сделал глоток, набирая в рот жидкость, которая за секунду уже оказалась на лице у распластавшегося товарища.       После такого, вроде как, очухаться должен. — Хазин, мать твою, слышишь меня?       Нужно было что-то отвечать, глаза там открыть на худой конец или что-то промычать, но Петя даже этого не сделал, просто ждал.       Ох, наверное, как эффектно это смотрелось со стороны, жаль, он не видел, зато на себе всё прочувствовал. — Гром, ну ты машина, майора из ФСКН в нокаут отправил, — восторженно кто-то лебезил за пределами ринга. Игорь не отвечал, присел снова ближе к нему, рукой в перчатке по щеке скользнул. — Петь! — голос у него был совсем обеспокоенным, если не сказать испуганным, — Ребят, позовите врача, скорую вызывайте, что стоите!       А вот это дело дрянь, любой так себе врач Петю в два счёта раскусит с тем, что он симулянт, да ещё и омега, у которого вот-вот течка начнётся, а он тут в великого боксёра решил поиграть. — Не надо скорую, порядок, — тихо шепчет, правой рукой Грома от себя подальше отваживая, буквально убегая от него, насколько это было бы возможно и реалистично. Поднялся, сначала на корточки, потом уже на ноги, Игорь руку ему подал, придерживая. — Петь, ты как? Петь! — Пётр Юрич, стойте, куда вы так резко встали! — кричала уже врач, которую притащил Дубин из медпункта. — Я же не труп, чтоб лежать вечно, подумаешь, прилетело, с кем не бывает, — Пете проще отмахнуться от всех, — Слишком много внимания к моей персоне. Всем спасибо, все свободны. — Так дело не пойдет, — Гром, однако, уступать не собирался, переглянувшись с врачом, — Осмотрите его, пожалуйста, а то он больно прыткий, странно, что на ринге ещё не увернулся! — Просто поддых прилетело. — Это не шутки, присядьте, — врач посадила его прямиком на маты, едва он вышел за ринг, заставив опереться на них и оказаться под прицелом сразу трёх пар глаз. — Дубин, ты чего стоишь, глазками хлопаешь, попкорна ждёшь? Это не кино, чтоб глазеть на меня, — не сдержался Петя от высказывания. И все-таки неприятное ощущение в голове, состоящее из тянущей боли, противно давило на виски. Хазину даже показалось, что подташнивает, но в конце-концов он убедил себя, что это всего лишь из-за слишком потного запаха. — У вас гематома на лице. Небольшая, но видная. — Шрамы украшают, говорят. Так что, Гром, спасибо! — Петь, заткнись, а? Иначе вторая появится. — Вторую не рекомендую, — врач строго посмотрела на майора, стоявшего слева от нее и вновь перевела взгляд на Петю, добавляя, — А вот больничный, это да, не помешало бы.       Миссия выполнена, что чудо, теперь как можно быстрее нужно валить домой, пока никто не кинулся и глаза пошире не открыл.       По Петиным подсчетам, у него осталось не больше пары часов чтобы успеть заскочить в аптеку, магазин и домой. Но вот в одном-то он всё же просчитался, прилетело ему взаправду, от этого состояние было, мягко говоря, вообще не комильфо, теперь хоть бы домой добраться и то хлеб.       Обойдя всех стороной, он живо проскочил в душевую, пока все так же стояли, щёлкая клювом. Кто-то всё же решил не только поглазеть, но ещё и позаниматься, раз никто особо не спешил в раздевалку или, упаси Бог, догнать Петра Юрича в гневе. Отличный шанс, чтобы быстро сбежать, был у него в кармане, пока он не вернулся в раздевалку, застав смутного Грома прямо у своего шкафчика. — Гром, чего тебе? — Петя не золотой медалист и не отличник-призёр олимпиад, но тут не надо быть шибко умным, чтобы понять, почему здесь торчит его коллега. — Петь, ты точно в порядке? — Гром, бля, это уже не смешно. — Так вот именно, — Игорь шкафчик его прикрывает, чтоб пересечься с Петей взглядом, — Прилетело тебе, а ты тут корчишь из себя вояку. Видно же, что херово. — Удар у тебя, скажем, неслабый. — Откуда знать-то мог, что не увернешься? — Проехали, дядь, — Пете не хочется разговаривать сейчас, и он сворачивает тему, переодеваясь быстрее, — Иди, а то ещё шептаться начнут, невесть что подумают. — А тебе ли не пофиг? — Мне всё равно, веришь — нет, — абсолютно спокойный, как удав, лишь бы уже это всё быстрее закончилось и он поехал домой. — Ну вот и отлично, поехали, я тебя домой довезу, — как ни в чем не бывало заявляет Гром, Петю за плечо придерживая. В этом жесте нет ничего такого, вот только Хазина уже размазывает, будто тонким слоем масла по хлебу. Нет, Петя, не надо, одумайся. — Не знал, что ты себе тачку купил, — всё Петя прекрасно знал, нет у Грома машины, если и гоняет на чем-то, так это разве что на служебной. — Я и не купил, на такси поедем, — Игорь тушуется, но не сдаётся, на своём стоит. — Какое такси, Гром, ты невменяемый что ли? Или тебе всё же тоже прилетело? — Хазин огрызается, грязно и некрасиво, понимает же, что нет в этом ничего хорошего, а сам уже на ногах еле стоит. — Ну ты рычать-то не пытайся, Петь, не выйдет, — «Больничный уже себе заработал с моей помощью» проскочила мысль в голове.       Петя после этих слов тоже понял, что бесполезно. У Грома ещё выражение на лице такое, что не поспоришь. Упрям, чертяка. Вот только Хазин тоже не менее упрям, но в этот раз сдаётся. Так что, к тому моменту, как на телефон Грома звонят, чтоб сообщить, что машина у входа в отдел, они как раз чистенькие и готовые в холл выходят, к центральной двери направляясь.       Петя, можно сказать, прямо-таки ощущает на себе взгляды, которыми его провожает добрая половина коллег, но ни одному не отвечает. Выходит на улицу, боковым зрением подмечая, что и Игорь вместе с ним, совсем чуть позади топает, а когда они на свободном пространстве оказываются, и вовсе ровняется, плечом к плечу. — Разорит тебя эта поездка, Игорь Константинович. — Это ещё лечение твоё не оплатил, Пётр Юрьевич. Садись давай, — Грому не по себе, виноватым себя чувствует. А Петя просто чувствует раздражение, поэтому, до конца поездки не произносит ни слова, благо, что на все вопросы водителя Гром сам отвечает, а к нему не суётся.       Уже у самого подъезда Петя думает, что всё, миссия выполнена, теперь, может, и Гром от него отстанет, а машина, что осталась у отдела, это не такая уж и большая проблема. Заберёт потом, как-нибудь. — Всё, приехали, Игорь Константинович, провожать меня не надо, уж до квартиры дойду сам.       Хазин уже хотел было развернуться и в парадную своего дома проскочить, как вдруг его за руку ловят, резво так, на запястье руки в кольцо сжимая. — Петь… — Гром, ты не понял? Нормально всё со мной, чего ты носишься, как угорелый? Жалеть меня не надо, не увернулся — получил, всё, вопрос решённый. А теперь, пожалуйста, оставь меня в покое. — Петь… — Игорь, я не в обиде, правда, просто иди домой, всё!       Но Игорь тянется за ним. До самых дверей квартиры по лестнице поднимается следом, хотя это, на секунду так, шестой этаж! И когда Петя шарится ключами в замке, Гром всё ещё смотрит, стоя чуть позади, и когда Хазин открывает, дёргая на себя за ручку, шаг вперёд делает по инерции, но тут его уже конкретный провал поджидает, потому что Хазин перед самым носом двери захлопывает, полагая, что этим будет поставлена окончательная точка. — Петь… — Гром, ты мёртвого заебешь, я уже все сказал, — Хазину и самому сложно себя сдерживать, но оказавшись, можно сказать, наедине, без надзирателей рядом, маску с лица снимает, позволяя проявить себе весь тот лимит эмоций, что выражали одну-долбанную мысль.       Ему хуево. Очень, причём. — Может, поговорим? — Гром делает ещё одну попытку, вразумить, так сказать. От чего? — Хочешь исповедоваться перед совестью — так в церковь сходи, там тебя священник выслушает, если делать нехер. — Хазин, я думал, в отделе шутят, что ты негостеприимный, — Игорь от такого поворота мягко говоря охуевает, ни один омега перед ним ещё так дверью не хлопал, а тут надо же.       В том, что Хазин никакой не бета, он убедился сам, лично, ещё на ринге, когда он весь такой расслабленный, как кукла свалился. Когда между ними расстояние совсем сократилось, тут то он и понял, что Петя даже пахнет по другому. И как он раньше этого не замечал, олух! — А ты сам страдаешь от дружелюбия к тем, кто по морде врежет? — Да, я обычно сам… — Ну, я оценил! Увидел, дядь, воочию, и прочувствовал на себе. А теперь вали домой, не будь заёбой!       Петя как никогда благодарил себя за то, что всё же нашёл в себе силы сходить в душ, теперь осталось дело за малым, нужно найти в своей аптечке таблетки, чтобы совсем не загнуться и всё будет хорошо.       Достав из морозилки пакет замороженного льда и быстро обернув в кухонное полотенце, он к гематоме прикладывает, чтобы на утро сильнее не растаскало, пока таблетки ищет. Гром затих на пару минут, это не могло Петю не радовать, вот только, проблема была теперь в другом, как бы не сорваться.       Они не общались раньше между собой близко, но одно он мог знать точно: с тем режимом работы, которым окружил себя Гром, его характером и привычками, навряд ли кто-то у него есть. Кто-то постоянный. А у Хазина никого не было, но вот, при одной мысли, что за дверью стоит альфа, который прямо-таки настойчиво жаждет разговора (или даже не только?), а он стоит в одних трусах уже и рыскает по кухне, в поисках лекарств, было не по себе.       Петя на мгновение даже прислушался, оказавшись в коридоре. И когда уже развернулся было, чтоб в комнату уйти, с лестничной площадки раздался голос: — Я знаю правду. Впустишь? Поговорим хотя бы по-нормальному. — Какую правду ты там знаешь, Гром? — спрашивает скорее для проформы, чем из интереса. Конечно, Игорь не дурак, раз догадался сам, видимо, не зря до майора дослужился.       Эх, Петька, Петька, долбить по молодости нужно было меньше, может быть так не хуевило бы, как сейчас, таблетки бы работали как надо, выкручиваться бы не приходилось и до такого дна опускаться, подставляясь под чужой кулак, чтобы от работы закосить. А ещё лучше было бы, просто не родиться омегой, проблем и правда было бы меньше. — Хазин, не будь придурком, открой, я никому не скажу, обещаю!       И Петя сдался. После сорвавшегося Громового «обещаю». Уж кто-кто, а он свои обещания всегда исправно сдерживает, репутация была у Игоря такая, железобетонная. У такого, даже если захочешь, хрен выпытаешь чужой секрет, да и сплетничать майор не любит, а скорее, даже ненавидит.       Замок медленно щёлкнул в полной тишине и Петя сделал шаг назад, тогда как Игорь повернул ручку двери и осторожно вошёл внутрь квартиры. — Твою мать, — вырвалось у Грома, когда он увидел, как Петю ломает, — Может, врача вызвать?.. — Не, Гром, в больничку я не поеду, — Петя, конечно, на ногах еле стоит, но коротать выпавшие ему свободными дни в четырех стенах под наблюдением людей в белых халатах он не собирается. И больницы не жалует, с детства ещё, как увидел один-единственный раз, что у отца на мать руку поднялась. Как она его тогда простила, Петя не понимал до сих пор, но больницы возненавидел. И просто не хотел там оказаться.       Если что-то случиться, лучше пускай уж здесь.       «Нихуя не случиться, заруби себе на носу» — подсказывал здравый смысл, только вот Петя уже начинал посылать его. И, в отличие от Грома, не факт, что рассудок окажется таким же настойчивым. Вон, уже, кажись, сваливает куда подальше, оставляя Петю с Игорем наедине за столом посреди кухни. — Ты таблетки пьёшь? — Гром спрашивает серьезно, пытаясь в глазах его чернеющих хоть что-то рассмотреть, Петю за руку берёт, пока не понимает, что он буквально плавиться. — Пью, только не берут они меня нихрена. — Почему к врачу не обратишься? — Сам виноват, долбить надо было меньше, теперь из-за синдрома отмены корячит так. К врачу не иду, потому что некогда, дядь, сам знаешь, какая работа у нас дурная.       Петя почему-то думал, что Гром не поймёт, вопросы задавать начнёт, ну или всё же уйдёт наконец-то, но нет, Игорь не ушёл, а просто ответил, — Знаю.       Так они и сидели на кухне, друг напротив друга, в молчании, которое, как ни странно, не давило. Петя смотрел в одну точку и пытался отвлечься от разрывающей его боли, а Игорь смотрел на Петю и думал. Много, о чём думал, прежде чем сказать наконец: — Тебе лучше прилечь.       Хазин, как ни странно, на этот раз возражать не стал, видимо, его совсем похуевило, поэтому он с места своего и приподнялся, вот только рухнуть мог запросто обратно, если б Громовские руки его не поддержали вовремя. Доковыляли до дивана в гостиной с горем пополам, после чего Игорь Петю уложил, оглядевшись по комнате в поисках какого-то пледа или одеяла. — В шкафу, — только безучастно просипел Хазин, самочувствие которого сейчас и вправду было не из лучших. Пете казалось, что его уже и морозить начинает, может, температура подскочила. Бледный сильно, с кругами под глазами, которые на коже въедаются пугающе, бросаясь в цель из омутов Игоря. — Походу, я с тобой останусь, Петь, пока тебя не попустит, а то чувствую, ты копыта двинешь, если один на один тут останешься. — Не переживай ты так, Гром. Думаешь, со мной в первый раз такое? Нет, и ничего, живой же.       Даже не смотря на своё самочувствие, Хазин до последнего хорохорится, доказывать что-то кому-то пытается, вот только Грому это совсем не нужно. Где-то в глубине души Петя благодарен ему очень, ведь он на такое и не рассчитывал даже. Сам Игорь Гром, на которого он дрочил в тихая уже второй год сидел рядом с ним, у его кровати во время течки, за руку его держал и был очень обеспокоен его самочувствием, до которого Хазин довёл себя сам. — Петь, так а чего ты с альфой, ну, не начнёшь… ? Может, тебя бы так не размазывало? — Какой вы смышлёный, майор Гром, не начну что? Давай, продолжай, мне же интересно. — Чё ты, как маленький, ей-Богу, — Грому его тон, в котором плещется издевка, уже как кость в горле. Но, может, именно за такие черты ему Хазин и нравился, во всяком случае, Игорь точно знал, что Петя всегда выскажет, что думает, и не станет таить нож за спиной, — С альфой встречаться, чего не начнёшь? Проблема эта тогда на раз-два решена была бы. — Смеёшься, Гром? — Отнюдь. — Я не собираюсь трепаться о своих проблемах на каждом шагу, дядь, — Петя закусил губу, пытаясь держаться из последних сил, выходило херово, и со стороны могло показаться, будто тело его выламывает болезненная дуга, — К тому же, под кого попало ложиться — так себе удовольствие, — он замолкает, оставляя Грома в прострации самого, решать, как понять эти слова.        Они замолкают на полуслове, каждый в свои мысли уходит. В тишине вообще не напряжно, особенно когда Гром рядом с ним на кровати сидит, за руку держит, по голове гладит, аккуратно, кончиками пальцев гематомы касается. Пете так хочется одёрнуть его руку, чтобы он перестал, не трогал, ушёл и не видел его слабым. А всё почему? Потому что он долбанный альфа, которого Хазин ждал, как манны небесной. Теперь он здесь, сидит, смотрит на него, нежничает, переживает. Не могло же ему так повезти, да?       За всем этим сумбуром, он в беспокойный сон проваливается и даже не замечает, как сверху его накрывают ещё одним одеялом, а потом, аккуратно, под всем весом прогибается кровать, когда сзади ложится Гром, шепчет ему на ухо что-то, дистанцию сохраняя. Всего этого он не слышит, не видит, но чувствует, как понемногу его отпускает. Так они спят практически до самого утра, пока Пете не приспичило повернуться на другой бок. Жаль, повернуться-то и не вышло, крепкие руки держали его в кольце, прижимая к матрацу. Игорь расслабился, вот и сгрёб его в охапку, а Хазин честно думал, что всё, кукухой поехал.       Ну какой Игорь Гром в его постели, быть такого не могло, ему же никогда не везло, а желания не сбывались, наверное, лет с пятнадцати, сейчас-то с чего вдруг?       Выбираться из цепкой хватки было неохота, хотелось продлить этот момент как можно дольше, мало ли, может, такого больше в жизни не будет.       Контрастный душ творил чудеса, бодрило знатно. Петя присмотрелся, ну точно Гром, лежит здесь, в кровати, посапывает, пока Хазин из ванны выскакивает, в момент замерзает, под одеяло ныряя. Игорь моментально его к себе прижимает всем телом, такого мокрого, натянутого как струна, возбужденного. У Пети холодеет всё внутри, когда громовская рука по бёдрам скользит, проверяет, не показалось ли ему.       Не показалось, Хазин и правда без трусов. Ну и что? Имеет право, он у себя дома, не в гостях, да и Грома он к себе силком в кровать не тащил! Или тащил? Помнится плохо. — Не тащил, — хрипит Гром, крепче сжимая свою руку на хазинском бедре, всем видом пытается показать, что Петя-то попался. — Я что, это в слух сказал? — удивляется Хазин, пытаясь отстраниться, но ему быстро дают понять, что это гиблая идея. — Да. — Зачем это всё, Гром? — Не могу смотреть на то, когда тебе больно. Если я могу облегчить твоё состояние, я это сделаю. — Благотворительностью решил заняться? Спасибо, мне так не надо. — А как надо? — Ты думаешь, я себе альфу для ебли найти не могу? Ошибаешься, мой дорогой, их целая очередь стоит, а я тебя, дурака, жду! — Дождался?       От неожиданности у Пети даже дар речи отняло, это что вообще такое было? Это Игорь ему, Хазину, такое сказал?        Гром снова проводит рукой по его бедрам, по животу, прямо по блядской дорожке. Он прижимается к нему, целует в губы, сначала осторожно, потом все более настойчивей…       Вот уже Петины губы впиваются в громовские, и с каждым их движением его бёдра подаются навстречу, снова и снова натыкаются на стоящий член. Игорь методично сползает по чужому телу поцелуями, от сосков прямо по мечевидному отростку, бокам, животу, останавливаясь лишь совсем на мгновение, любуется, а потом еле слышно шепчет Хазину что-то на ушко, от чего его дрожью пробирает. — Ну, чего замер, еби меня, а то я сейчас от твоей ахуенности просто так обкончаюсь, — не сдерживается, рукой по губам Игоря шлёпает, заводится. — Хазин, ты ужасный, знаешь об этом? — Знаю, и ты это знаешь, Гром. — Предлагаю пари, давай просто сыграем в жизнь? — Разве что только в совместную!