Линии жизни

      Петя долго смотрел на своё отражение в зеркале, пристально изучая лицо: темные синяки под глазами давно залегли на бледной коже, алые, потрескавшиеся губы, кривой нос который неправильно сросся, точёные скулы будто из античной статуи вылепленные, щеки явно требующее румян или в конце концов — загара, но сейчас это всё вообще не важно. Прядь волос, упавшую на лоб из отросшей челки сгребает разом, зачесывает русые волосы назад. Вот теперь всё идеально. В тон помаде ярко-алые засосы на шее и чёрные обтягивающие джинсы сползающие вниз. Древесно-табачный запах дорогих духов и «Marlboro», что он прикурил прямо здесь и сейчас сносили крышу не хуже парочки дорог раскатанных на журнальном столике в чужой артхаусной квартире. До чего вы докатились, Пётр Юрич?

***

      Интересно, когда всё пошло не по плану? Как давно он стал таким? Бесчувственным, хладнокровным сучьим сыном, которого все ненавидят. Определённый этап жизни был явно пропущен. Петя помнит, как был наивным, добрым и до жути, любящим однолюбом, вот только сейчас этот образ никак не вязался с реальностью. Вместе с той любовью, были комплексы, страхи, предрассудки. С годами только Хазин понял, что проще любить деньги, деньги будут любить его, а потом они сольются во взаимном экстазе дебита и кредита.       Петя был правильным мальчиком, пары не прогуливал, учился на отлично, следил за собой и своим окружением, разносторонне развивался и был примером для всех сыновей отцовских друзей, вот только ему от этой правильности блевать хотелось. Человеку, которого он любил, было вообще всё равно, какую должность он занимает, на каком счету у начальства, под кого пришлось лечь, а кому занести, нюхает ли он кокс, как хорошо он умеет отлизывать и в каких трусах он сегодня к ней приехал.       «Твоя вот »эта» не приспособлена для жизни», говорили они.       «Да зачем она тебе нужна, ей кроме прописки нахуй ничего не сдалось, мало ли, может она в разводе и у неё есть дети!» слышал он каждый раз что-то новое от родни, друзей, даже некоторых знакомых.       «Найди себе девчонку по возрасту, зачем тебе эта стюардесса или у тебя чё, на форму стоит?»       Да, у Пети Хазина стоит на форму всех возможных подразделений и служб, и поделать что-нибудь с этим он не мог, не получалось.       Подобные речи он терпел долго, слушал больше года. И всё равно не отступал от своего. В какой-то момент, даже решил, а может, хуй с ним, проще сдаться? Отпустить, забыть и исчезнуть из её жизни. А потом что-то изменилось, передумалось.       Они решили попробовать снова, так сказать. А вдруг, что-то получится? Петя не знает, чем он руководствовался, но результатом этого «попробовать» оказались полгода сомнительных, натянутых отношений, а потом измена с каким-то крысёнышем и болезненный разрыв.       Теперь же, когда прошло ещё шесть месяцев, до Пети через знакомых долетела новость, что этот «крысёныш» женится на ней, да ещё и пополнение ожидается в новоиспечённой ячейке общества.       По залету или нет, а все равно обидно!       Конечно, пережить можно, вот только новость эту Петя узнал сегодня. И потому взбесившиеся какие-то гормоны требовали отчаянно реабилитационной попойки, в чём Хазин отказывать себе не стал.

***

      Ну всё, он готов, погнали. Сегодня Петя желает расслабиться, отвлечься и забыться. Всё, что угодно. Лишь бы стереть воспоминания, волнами накатывающие. Потому что сегодня её день рождения. Потому что всего лишь год назад, в это же время, в этот день — были вместе.       Он помнил всё.       Помнил её руки, маленькие и бархатные, с особой нежностью и трепетом ласкающие его тело. Помнил её пухлые губы, суховатые, но горячие, опьяняющие и дурманящие; как целовали его, стирая помаду ярко-красную, его любимую, которой она красилась для него.       Глубокий выдох, он натягивает на лицо вымученную и совсем не радостную улыбку, надевает то самое бежевое пальто и спускается вниз по лестнице, считая пролёты и ступени. На десятой сбивается, но потом начинает считать заново. Мысли лихорадочно путаются, перескакивают с пятого на десятое, Пете хочется как никогда быстрее добраться до бара и самым бессовестным образом напиться в хлам.       Почему-то за последний год он был скорее пьян чем трезв, пора бы с таким разгульным образом жизни заканчивать, но меняться в лучшую сторону ему просто было не для кого. Хазин с таким собой и так вполне сносно жил, зачем что-то менять? Внезапно в голове промелькнуло, что мама такое бы поведение не одобрила, да и отец навесил бы затрещин, будто ему снова пятнадцать, но они сейчас в другом городе, даже не догадываются о том, что их блудный сын паинькой-то никогда и не был.       Уже в такси Петю накрывают дурацкие мысли, хочется напиться и плакать, впервые в жизни как громко и отчаянно, как ему всегда запрещали. А ещё лучше найти себе кого-то и выебать прямо там, обгашенным в клубе. Да, отлично, замечательная идея!       Расплатившись с таксистом, Хазин резво выскакивает из машины, прикуривает «Marlboro» и ловко протискивается сквозь толпу. Прохладный, освежающий воздух лишь на пару секунд смахивает всё это напряжение, что застыло на его лице, но потом всё начинается снова.       Петя пытается отключить все чувства, проходя через фейс-контроль. Строгие амбалы в костюмах пропускают его сразу, у них на таких глаз намётан, да и, наверное, по виду Хазинскому понятно было, что он намерен оставить отличную выручку, зализывая свои душевные раны.       Внутри тесно и жарко. Музыка играет, заглушая все, наваливается битами, люди танцуют, взрывают танцпол своими движениями и криками, подпевая строчки песен. Петя бросает взгляд на ди-джея, который снимает наушники и тянется к бутылке, пользуясь возможностью глотнуть прохладной водички, пока песня не закончилась. Но лучше бы она и не заканчивалась — потому что следующий трек одним своим началом ставит Петю раком, нагибая буквально на коленях как можно ниже.       Это их песня. Была.       К моменту, когда она начинает играть, Хазин уже успевает протолкнуться через толпу к барной стойке и занять место, бросая взгляд на бармена, который стоит спиной к нему, протирая бокалы, но спустя мгновение, кажется, то ли почувствовав, то ли увидев в отражении бутылок накалённый взгляд, оборачивается. — Водки, — рапортует Хазин и выкладывает на стол купюру.       Лёгкая тень удивления сквозит по лицу высоченного бармена совсем не долго, Пете на секунду даже кажется, что его удивления хватило бы на все случаи жизни.       Бармен бегло смотрит на девчонку, что сидит по правую сторону от Хазина и закидывается какими-то разноцветными шотами, а потом переводит взгляд с ещё большей улыбкой на него, уточняет: — Водку? — Да, — коротко кивает, закусив губу, — Тоже резво стартуешь? Петя не настроен был разговаривать с кем-то, но девчонка по соседству явно заливалась с горя, а Хазину просто хотелось как-то по-человечески её поддержать. Его-то не поддерживали… — Янусь, может, не надо так сильно? Давай по чуть-чуть, потихонечку, а? — жалобно тянет подруга девчонки, пока та морщится после очередного выпитого шота. Она замечает его взгляд, тихонько вздыхает и предпочитает промолчать, поднимая рюмку, предлагая выпить без слов. — Тогда лучше не чокаясь, — влезает Петя, берет наполненную рюмку со стойки и разом опрокидывает её в себя, жмурясь. Надо было чем-то закусить, но он решает это всё занюхать печалью. В конце-концов, он взрослый мальчик, справится. — Повтори, — кивает бармену на пустую стопку, который с явным интересом наблюдает за происходящим, аккуратно наливая беленькую, достаёт откуда-то из-за стойки какие-то лимоны, чтобы он уж совсем не упился. Чего Пете-то нужно было, пару стопок опрокинуть да крышку занюхать, потом две-три дороги и всё, бенч!       Так и получается, что Петя закидывает в себя ещё стопку. Девчонка, сидящая рядом, переключает внимание на него. — Я вижу, у тебя тоже причина своя? — спрашивает, но не от интереса, а от чистого мимолётного любопытства.       Подруга её осторожно косится на Хазина только, но тот не смотрит в её сторону, отвечая: — Похороны, — после этой фразы девчонка даже как-то стушевалась. — Соболезную. А потерял кого? — Себя, — отвечает Хазин и выпивает уже третью стопку.       Потом внимание девчонки переключается, стоит подруге её под локоть дёрнуть. Петя уже на них не смотрит, думая о своём. — Ещё давай, — бармену бросает.       У кого-то под алкоголем мысли путаются, но у Пети наоборот, всё проясняется. Он в эйфорию какую-то попадает, стараясь не думать ни о своём болезненном прошлом, которое вылезло сегодня, как чёрт из табакерки, ни о том, что будет завтра. Голова спасибо не скажет, окружая болью, но сегодня у Пети есть возможность прочувствовать этот кайф.       Рука ныряет в карман. Пакетик с заветным порошочком там. Может, надо бы уединиться где-то и закинуться? — Повтори, — стопку протягивает чуть вперёд заранее с купюрой. И уж точно никак не ожидает услышать в ответ спокойный и рассудительный голос: — Может, вам хватит? — Не хватит, — шипит, пристально бармена рассматривает. А ему-то уже порядком так за тридцать, чёрная рубашка, волосы короткие, чуть вьются, руки огромные, в которых шейкер смотрится как-то уж совсем несуразно и глаза… в них может утонуть весь ебучий, дождливый Питер.        Хазин хотел напиться, пожалуйста, у него успешно это получалось. Заветный пакетик буквально прожигал карман. Пора, вот сейчас точно пора.       Кинув на стойку пару смятых купюр, Петя поднимается, держится за стойку. Руки немеют, а потом его и вовсе бросает в жар. Отголосками сознания он слышит, как девчонку, что сидела рядом тормошит подруга. — Ян, может, тогда пойдём отсюда? Давай, а?       Убегайте, девчоночки, убегайте, пока никакой мудак вам жизнь не испортил.       Двинувшись сквозь веселящуюся толпу, Петю накрывает окончательно, он будто в слоумо, его качает из стороны в сторону, он двигает руками в такт уже практически пробравшись к уборным, сейчас, сейчас он улетит. Так он думал до того, пока не повернулся на толпу, прежде, чем скрыться за массивными дверьми.       Сука! Сука! Сука! Блять, ну за что?       Это что, сплошной сюр какой-то?       Петя цепенеет, до скрежета зубы сжимает, с шумом втягиваю в себя воздух, цепляясь пальцами за дверь, пока её с силой не толкает какой-то дебил, чуть не сломав ему нос. — Сорри, дядь, — кидает ему какой-то шальной пацанчик.       «Дядь»…. Теперь и его самого настигает эта учесть.       Хазин прикрывает глаза.       Ксения. Сеня. Ксюта….       Там. Со своим «крысёнышем», как ни в чём не бывало.       А ведь Петька так настойчиво пытался сбежать от этого всего, от своих воспоминаний о ней, что в итоге оказалась рядом с ними чуть ли не нос к носу.       Да он, блять, даже подумать не мог, что попадёт в этот ебаный цирк с конями, а оказалось, он сейчас в первых рядах, клоун.       В итоге, Хазин на месте так и стоит, секунд десять ещё пялится на эту картину, превращаясь в мазохиста какого-то, пока — нет, не чудо, — его не замечают. Память подкидывает картинку прошлого. — Молодой человек, а вы случайно не гипнотизёр? — С чего вы взяли? — Просто вы меня так взглядом прожигали, что я даже на расстоянии почувствовала.       Они так и познакомились.       Походу, до сих пор чувствует.       Пете уже становится как-то похуй и на пакетик, которым он обдолбаться собирался, и на всех остальных вокруг. Ноги хочет унести поскорее, возвращаясь снова к барной стойке. Бармен смотрит на него, без слов спрашивая, мол, «вам повторить?» и опять наливает стопку, вздыхая между тем. Последнее, правда, до внимания Хазина не долетает, потому что не вовремя как-то сзади на его плечо хрупкая ладонь ложится. — Петь, поговорим?       Он только взгляд через плечо бросает, ехидно отрекая: — Я не Петя, — и залпом опорожняет рюмку. К бармену оборачивается, который за подобной картиной наблюдает молча и кивает в знак благодарности, — Дружище, а вискарь есть? — Не советую так по градусу прыгать. — Петь, — девушка сзади снова предпринимает попытку. Хазин глаза прикрывает, локтем на стойку опираясь. — Слушай, будь человеком, — снова к бармену обращается, — Окажи услугу. — Какую? — в ответ у него спрашивают и уж явно не ожидают услышать: — Сделай так, чтоб эта шлюха, которая сзади стоит, отвязалась. Я с ней спать не собираюсь, мерзко, — выплёвывает.       Хазин слышит, как она мнётся за его спиной, решает, пока в спину не прилетает грубый тычок. Ушла.       Ну и скатертью дорожка, убегай, Ксюта, убегай.       Бармен, конечно, немного офигел, но тактично отвернулся, губы сжал. Интересно, сколько подобных сцен он видит за вечер? Одну-две, три, может пять? Спустя пару минут Петя с барменом снова был в зрительном контакте. — Баллантайнс? — спрашивает он, как-то расстроенно, что ли. — Да, а как вы узнали? — интересуется бармен, потому что налил он бокал сам, на свой вкус. — Я эту байду раньше только и пил, теперь как-то Джеймсон больше заходит. — Буду знать, — учтиво кивает бармен, давя в себе полуулыбку, — Может Вам кофе сделать? Вкусный, с лимоном, хотите? — Петя усмехается, но взгляд всё же непроизвольно проходится по его фигуре оценивающе и поднимается вверх к губам, на несколько секунд дольше задерживается.       Кофе, значит, с лимоном? — Не знаю, наверное, хочу…или не хочу, блять! — Хазин опирается о стойку, смотрит на него пристально, настойчиво, стараясь не обращать внимания, как сердце бешено колотит.       Надо было всё же снюхать, может, по-другому бы всё пошло. Решительности было бы больше? Может, даже, этого понимающего бармена бы уволок с собой. А что, он не хуже Ксюты.       И имя у него явно не такое же. — Бармен, а тебя как зовут вообще? — спросить решает, пока не понимает, что, как дебил, на бейдж не удосужился посмотреть. И читает, когда к нему оборачиваются снова, открывая вид на футболку с эмблемой клуба и короткое имя в уголке, — Игорь, — усмехается, — Прикольно! — А тебя, я так понимаю, всё-таки Петя, — кивок.       Да, он Петя. Вчера был Петей, сегодня есть, и завтра им будет. Родился и сдохнет. Главное, чтоб новый Петя, который, как он надеялся, родился сегодня, не сдох так же быстро, как старый. — Слушай, а чё ты после смены делаешь?       Игорь от этого вопроса ещё больше ахуевает. Давно у него такого не спрашивали, и со стороны выглядит, будто склеить его пытаются.       Он взглядом окидывает своего посетителя и только коротко усмехается, грустно как-то. Нет, этот не пытается. Просто перебрал маленько, вот и не совсем контролирует себя. — Домой еду. — Крутяк! Может, вместе прокатимся? — Я на метро. — А я тебя на своей подвезу, — Петя ключами от машины перед носом водит. — Ты ж выпил, — припоминают ему.       Петя только отмахивается. — Я почти всегда такой. — Это плохо. Тебе не идёт, — эта короткая фраза заставляет задуматься. Игорь, пожалуй, понимает, что взболтнул чего-то лишнего, поэтому плечами пожимает и отлучается к другим ребятам. Компашка парней с другой стороны барной стойки захотела заказать себе коктейлей.       Мимоходом оборачивается, за барменом взгляд ведёт, так сказать, проверить обстановку заодно, ушла ли бывшая со своим «крысёнышем» или они ещё где-то поблизости? Замечает где-то около входа картину, как она картинно дует губы и тащит его домой, а он терпеливо допивает какой-то свой коктейль, что ли, встает и поддавшись на ей провокацию, они уходят.       Мдааа. Уходишь, ну и пиздуй, подруга.       Петя надеялся, что, прямо сейчас она сваливает и из его жизни, и из воспоминаний. — Бармен, — кричит Хазин, привлекая к себе внимание. — Да, слушаю? — спрашивает Игорь, возвращаясь к нему. — А у вас есть обнимашки? — очень серьёзно, без доли шутки спрашивает Петя, но потом не выдерживает и всё-таки ржёт как конь. — Конечно, за ваш отлиз любой каприз, — Игорь ржёт в ответ, подавая какой-то условный знак второму бармену, снимает фартук и выходит из-за стойки, раскинув руки в стороны, утягивает Хазина в объятия, а он и не противится, ржут, как кони, местами даже музыку перекрикивают. Игорь ловко стаскивает его с барного стула и куда-то уводит.       Петя не помнил, как они вдруг оказались на заднем дворе клуба, на улице, стоя под козырьком крыши, слушая утихающий дождь. Стояли почему-то молча, курили, он обнимал крепко-крепко, а Хазину почему-то было так спокойно стоять рядом с ним, абсолютно незнакомым человеком, с закрытыми глазами, чувствуя, как промокает рубашка от задувающего ветра под козырёк.       Горячие пальцы, мазнувшие по скулам заставляют открыть глаза. — Ты как, полегче? — спрашивает он обеспокоенно. Он. Совершенно чужой, левый чувак. Беспокоится? О ком? О Пете? Пиздец… В этой жизни явно было что-то не так, и это «не так» Хазин почему-то безбожно проморгал. — Боишься, что в таком состоянии не отлижу? Хуй там, дядь, отсоси потом проси! — Петя смеётся так, что слёзы из глаз прыскают, надо же, еблан, такой момент испортил.       Неловкость портит и выражение лица, а Петя в принципе пытается припомнить, когда в последний раз ему было неудобно настолько. Заметив усмешку напротив, не может не сказать: — Согласен, смешно. — Да нет, у тебя просто уши покраснели. Со смущением перебор, — Игорь как-то так спокойно с ним разговаривает. С Петей мало кто так разговаривал. И давно уже он не слышал такого тона. — Холодно просто, — отбрехаться спешит, — Не май месяц. — Ну тогда давай, докуриваем и айда, — Игорь в сторону служебного входа показывает, через который они и вышли на перекур, выиграв возможность побыть не у шумной проходной. Здесь было тихо, только музыка немного отзвучивала. — А тебя с работы не погонят за прогул? — У меня напарник понимающий. — Везёт. — Да и смена его уже через час начинается, — Игорь плечами пожимает, бычок в урну выбрасывает и двери открывает, кивая Пете, мол, заходи первым.       В клубе Игорь как раз последние наставления напарнику передает, рукопожатием обменивается, а после Петю к выходу подталкивает, и вместе они уже через обратный фейс-контроль и все тех же мужчин строгих в костюмах проходят. — Лучше я за руль сяду, тебе вообще в таком состоянии противопоказано, где твоя тачка?       Хазин по сторонам осматривается, но среди всех припаркованных машин своей не находит. Ключи достаёт, нажимая и косясь по сторонам, и только после до него доходит. — Бля, забыл, я ж на такси приехал! — и смеяться начинает, а Игорь на него смотрит так, что Петю только ещё больше распирает. Будто по глазам читает «согласен, смешно». — То есть, ключи от машины тут, а машина где-то у дома твоего? — Ага. — Зашибись, — Игорь руки в бока упирает, думая, куда ему теперь это счастье девать, метро вот-вот закроется, вдвоем они дойти не успеют, Петя не в том состоянии, чтоб шагать быстро и слаженно, а Игорю его тащить, значит вдвое себе самому скорость урезать. — Ну я за такси заплачу давай, — предлагает, и в карман лезет, чтоб телефон достать. Вот только вместо этого Игорю на глаза пакетик показывает, с порошком, — А, ой. — Юзаешь? — аккуратно, без тени сомнения спрашивает Игорь, на зиплок кивая. Не то, чтобы он увидел что-то страшное или противоестественное, просто, жалко его, дурака, что он здоровье так портит. Игорь и сам-то ЗОЖником не был, но по дёснам не давал. Петя всё так же невозмутимо вызывал такси, через раз попадая по нужным клавишам, вбивая адрес. — Нет, торгую, — без тени стеснения отвечает Хазин и замирает, видя как глаза Игоря увеличиваются до размера пятирублевой монетки, — Шутка. Колюсь, — а потом заливается таким заразительным смехом, что Игорь понимает, никто ему правды не скажет. — Ну и юмор у тебя, Петя. — Да я шуткую, Игорь, жаль, шутки у меня хуёвые. Да и сам я уж какой есть. — На комплимент напрашиваешься? — Да, — Петя вмиг собрался, успокоился, будто не он только что заливался во все тридцать два. — Хрена с два, — рифмоплет из Игоря не лучше. — Сначала отсоси, а потом комплимент получи, да? — Ты часом не поэт-сатирик? — Через жопу, разве что, кренделя отписываю, — Петя головой качает. Нет, профессия у него другая, вертится он не в совсем хороших кругах, но об этом предпочитает не упоминать снова. Все таки в каждой шутке есть доля правды.       В итоге, такси к ним приезжает минут через двадцать. Почему так долго? Потому что Хазин со своим «дальним взором» и идеально трясущимися руками умудрился на сайте выбрать в городах вместо Питера Москву, то ли по пьяни, то ли по старой привычке, и адрес назвал, а потом ещё минут пять спорил с человеком на том конце провода, что есть такая улица. Игорь трубку забрал и понял, что дело пахнет другим городом, отключил вызов и сам организовал машину. — Садись, горе луковое, — открывая дверцу, Игорь помогает усесться Пете на заднее сиденье, который прикрикивает «Оле Лукойе, бляха!», после чего сам ныряет с другой стороны.       Благо, доезжают они быстро, вот только Петя как-то упустил из виду то, что ехал он вовсе не к себе домой. — Дядь, это чё такое? Я вообще-то не в этом районе живу! — Петя пытается ёрничать, но Игорь даже ухом не ведётся на провокации. Он уже всё решил. — Всё верно, дядь, у меня главная заповедь какая — твой дом, мой дом! Поэтому, формально, всё верно, я же сказал, что проведу тебя до дома, я не соврал!       Хазин без раздумий поддаётся и ныряет в этот омут с головой. Хорошо, что водитель не смотрит.       Губы у Игоря, мягче, чем он мог себе представить. Такие нетерпеливые, жадные, сминают его так, что Петя стон еле сдерживает. Кусает, губу посасывает, играет с хазинским языком. Требовательный, напористый, и этим он подкупается. И как это их не вытолкали ещё взашей из такси?       Они в Игоревой квартире, обычная мансарда из старого фонда с необычным, витражным окном, двушка в спальном районе с паркетом в виде ёлочки и минимум старой, потрёпанной мебели. На детальную экскурсию времени у Хазина не было, да и проводить её для него никто не спешил.       Вместо этого Игорь Петю к стенке прижимает и целует, но теперь уже не настолько настойчиво, как бы разрешения спрашивая, и Хазин на поцелуй отвечает, углубляя его, и в отместку Игореву куртку кожаную с плеч стаскивает.       В спальню они оба уже входят без верхней одежды, а Игорь даже и без футболки. На кровать валятся, продолжая целоваться, и только секунд через десять Петя отстраняется, понимая, что алкоголь слишком сильно в голову бьёт. — А я думал, ты, дядь, не из тех, кто на первой встрече вот так сразу. Свидание там, все дела… — Если позову, пойдёшь? — Давай без «если», — отмахивается и сам его в новый поцелуй втягивает после того, как его от рубашки избавляют.       Петя, конечно, до конца не верит, что это с ним происходит. И он, ещё несколько часов назад пребывавший в самом херовом расположении духа на свете, желавший напиться в хлам и закинуться коксом, придет к такому финалу вечера.       Правду говорят, что если хотите насмешить кого-то — расскажите о своих планах.       Но жалел ли он? Точно нет!       Петя отрывается от Игоревых губ и утыкается носом ему в плечо, он обнимает его, рвано дышит в светлую, растрепанную макушку и крепко прижимает его тело к себе.       А Петьке та-а-ак хорошо. Невероятно.       А что, если?..       Петя, не давая себе больше времени на раздумья, опускает руки на низ его живота, медленно опускается вниз от груди влажно целует.       Игорь улыбается, послушно поднимает руки вверх, и Хазин откидывает в сторону смятую простынь. — Резинка, смазка есть? — спрашивает запыхавшись, будто кросс бежал, а ведь на деле это была так, разминка. — В тумбочке. — Ох, бля, никакого креатива, — возмущается Петя, но руку к тумбе всё же тянет, пытаясь нащупать заветный тюбик с коробочкой. — Хочешь, чтобы я тебе креатив показал? — Было бы гуд!       У Игоря был отличный пресс, большие сильные руки, низкий голос с хрипотцой и о боги, большой первостатейный хуй! Да уж, что там говорить, не дать, не взять. Шикарное тело. Охуенный он, чёрт возьми.       Петя улыбался.       Легонько, кончиками пальцев скользнул по выпуклым мышцам на груди, уже более осторожно по прессу, одёрнув руку у самого края. Невыносимый.       Игорь смотрит в его карие, помутневшие глаза, цепляет пальцами коробочку с резинками, выуживая маленький пакетик ловким движением. — Наденешь?       Руки у Пети предательски задрожали, но Игорь это пропускает мимо, помогает ему. Хазин блядски закусывает губу. — Не делай так больше! — Что? — Петя не понял, что он вообще сделал, презик же раскатывал, отвлёкся. — Не кусай губу! — Почему? — Потому что я разложу тебя прямо здесь и сейчас! — угрозы Игоря оказались не пустословны, одним движением руки повалил Хазина на кровать, заведя руки назад. На губах предвкушающая, томная улыбка, внутри всё дрожит и сжимается, то ли от страха, то ли от возбуждения, что накатывает и стягивается в огромный, просто громаднейший узел внутри живота. — Блять, Игорь… — выдыхает через бесконечные секунды, и его реакция не заставляет себя ждать: губы грубо впиваются в хазинские, а руки… пристёгиваются наручниками, выуженными откуда-то из-под подушки.       Руки Игоря отнюдь не нежно сжимают в ладонях его бёдра, влажной дорожкой поцелуев спускаясь от пупка до бёдер. Поцелуи прерываются быстро, на что Хазин жалобно стонет и крепко стискивает ногтями его бока.       Игорь усмехается, а потом резко переворачивает его на живот. Руки натягиваются из-за наручников, звенят. По-любому следы останутся на его бледной, аристократичной коже.       В хазинских глазах пляшут самые настоящие черти, и сам он весь такой. Чёрт.       Губы сминаются пальцами одной руки и накрывают сосок, лижет коротко языком, и он с ещё большим шумом выдыхает, а потом Игорь, смазав пальцы смазкой, вгоняет сразу два. — Сука, — Петя еле слышно стонет, скуля. — Какой же ты узкий, Петенька.       Игорь легонько прикусывает его за загривок и он вскрикивает, царапая ногтями спинку кровати, обои. Он творил безумные, крышесносные вещи: сначала посасывал один сосок, потом второй, накрывал ладонями, массировал, целовал, а потом Игоревы шаловливые ручки добрались до бэкдора. Блять! — Давай три, — еле слышно шепчет, пока из уголков глаз не начинают сочиться слёзы. Боже, как хорошо, что Игорь не видел его красное лицо. Улыбался довольно, и ехидная улыбка словно прилипает к его губам.       Дьявольская.       Игорь вгоняет третий палец, а следом за ним и четвёртый, аккуратно проворачивая внутри, на простату надавливая, пока Петя протяжным хрипом не заходится. — Су-у-ука, ничего святого, — мычит практически, голос будто вообще не его. Такого ведь не было, никогда не было. Игорь смотрит на него, любуется.       В какой момент он вытаскивает пальцы, Петя даже не понял, зато когда вошёл почти на всю длину за раз, мансарда утонула в сиплом вскрике. Игорь замер, крепко его поперек груди обхватил, дал привыкнуть, пока по Петиным щекам катились слёзы, смыкаясь где-то на подбородке. — Тише, тише, расслабься, я не хочу, чтобы тебе было больно, Петь. — Я пытаюсь, — задушено ворчит, носом хлюпает, руками крепко спинку кровати ухватив до костяшек белеющих. Игорь одной рукой его поперек живота придерживает, чтобы не дергался лишний раз, а второй по бёдрам гладит, по бокам, шепчет что-то блядски, укрывая спину горячими поцелуями.       Невыносимо, просто невыносимо.       Первые пару толчков делает медленно, аккуратно, на пробу, так сказать. И Петя поддаётся, расслабляется, выдыхает.       Постепенно Игорь скорость набирает, но старается двигаться плавно, хотя у самого уже круги перед глазами от возбуждения и накатывающего волнами жара. — Ты как? — спрашивает осторожно. — Ахуенно… — отвечает ему Петя, а потом губу свою закусывает и у Игоря планку срывает.       Предупреждал же.       Впрочем, Петя уже не обращает внимания на боль — она становится всё слабее и призрачнее, а вот возбуждение, переливающееся по венам, растёт внизу живота, в узел стягивается и ощущение, что вот-вот взорвется там все фейерверком.       Искры эти Петя в глазах у Игоря улавливает, хотя и не уверен — расплывается все, и хриплые стоны вырываются, но, чёрт возьми, хорошо-то как.       Петя счастливо улыбается, когда Игорь кончает, опускается рядом с ним на кровать, а потом тянется к наручникам, отстегивает его. Хотелось бы уже прилечь, расслабиться, Хазину же совсем немножко осталось, чтобы он тоже кончил, руками к члену полез, вот только Игорь и здесь сделал всё за него, перехватил инициативу. Они лежали на огромной кровати развалившись на смятых простынях, забрызганные спермой. Кайф. Вот это был он. — Всё-таки счастье есть, — мурлыкающе тянет Петя, — Откуда у тебя наручники, дядь? — С прошлой работы остались. — Ты чё, мент что-ли? — Нет, охранником в Пятерочке работал. — Пиздун, — обиженно констатирует Хазин, пока Игорь его в висок не целует, крепко прижав к себе. И всё как-то растворяется, и Петя растворился. Водка с Висконсина в помощь, или личный бармен, хуй знает. Хазину вот помогло.       Поздно ночью, когда он курил в форточку на старой кухне потрёпанной Игоревой мансарды, в Твиттере появилась запись с прикреплённой фотографией: «Хотите, чтобы вас напоили, а потом хорошенько выебали — ищите бармена. Только девчат, ищите себе своего. Этот уже мой!» Вложение: Фото.