Линии жизни

      Have you got colour in your cheeks?

Do you ever get the fear that you can't shift the tide

That sticks around like something in your teeth

Are there some aces up your sleeve

      Каждый человек в этой жизни должен пройти через что-то. То, что разрушит его на время. Чтобы найти самого себя. Петра Юрьевича Хазина так разрушила система. Об этом не каждый может говорить так спокойно, в открытую, признавая все свои жизненные ошибки и проёбы.       Забавно, отец ведь с рождения втолковывал ему простые истины: — Запомни, Петь, трудности нас закаляют, показывают нам самим кто мы и на что способны.       Потом, уже с годами он понял, трудности укрепляют душу, закаляют сердце и расшатывают твоё ментальное здоровье. Последнее, к сожалению, занимало слишком шаткую позицию. Оно и ясно, как тут с ума не сойти, когда ещё вчера ты был генеральским сынком, майором Московского ГУНКа при исполнении, а сегодня ты грязь из-под ногтя с волчьим билетом.       Возбужденное уголовное дело, розыск, громкое задержание, прогремевшее на всю Москву, а дальше обыски, СИЗО, арест банковских счетов, имущества. Пете казалось, что это всё происходит не с ним, не в этой жизни, не в этой реальности.       Почему это происходило, он прекрасно знал, сам подставился. По факту: полугодовое разбирательство, слушания, миллионы рублей, которые вывалил отец в защиту своего отпрыска и как итог — замятое дело и увольнение по статье за превышение полномочий.       Конечно, без папы Юры тут всё закончилось бы очень плачевно, как минимум лет на пять колонии строгого режима, а то и все восемь. А дальше… Дальше у него была задача только одна, затеряться где-нибудь на территории необъятной родины и забыть вообще обо всём на свете. Кто его отец, где родился, чем занимался, где учился, кем работал, кого трахал и на ком чуть не женился. Пете ясно дали понять, нужно исчезнуть и забыть всё, что его когда-либо связывало с прошлой жизнью. Собственно, так всё и получилось. Теперь у него не было ничего и никого. Квартиру в Москве пришлось бросить, самое необходимое сгрёб в чемоданы, и уехал. В Санкт-Петербурге потом пришлось попрощаться и с кадиллаком. Первые дни было совсем туго, особенно когда не понимаешь, куда и как двигаться дальше. Нет плана, нихуя нет!       Лучшие твои дни ещё впереди, главное не опускай никогда руки.       Вот их, как раз Петя и не опускал. Прикинул, покумекал и решил, чем черт не шутит, а? — Доброе утро, мне, пожалуйста, фильтр с собой, без сахара, — а вот и одна из причин, которая его держала ещё на плаву. Кофейня, рядом с Исаакиевским, размером три на два, которую он открыл на деньги с проданных ролексов, так казать, на остатки былой роскоши. Это, пожалуй, единственное, что его спасало после переезда.       Уехал он не так уж и далеко, как хотел бы отец, в город на Неве, но дорога в органы и правда была ему теперь закрыта, разве что в охрану какую-нибудь, но Петя до таких низов бы никогда не спустился, уж больно гордый. А вот до владельца кофейни, который сегодня ещё и бариста в придачу, это да, это можно. — Утра, да, конечно, наличные, карта? — Петя бормотал быстро, делал это неумело, можно сказать даже чуть несмело, тушевался, но всё равно варил кофе с душой, как для себя. — Карта, — бормочет хмурый мужик, буравя его тяжелым, пристальным взглядом, прикладывая кусок пластика к терминалу.       Поднимая беглый взгляд, в хазинской голове проносится спешное — «мент». Своих бывших коллег он за версту чуял: джинсы, кожанка, полутуфли-полукроссовки, не хватало только барсетки в виде сумочки и портупеи с табельным, и вылитый следак. — Стажёр? — ни с того ни с сего спрашивает мужик, дожидаясь, пока Петя на картонный стаканчик наденет подставочку, чтоб не обжечься. — Ага, почти, хозяин. А ты, мент? — Мент, — не скрывая своего удивления, отвечает он, прикладывая карту к терминалу. — Угадал, — спокойно ответил Петя и улыбнулся, подмигнув, — Вас как зовут? — Что? — На стаканчике что писать? — терпеливо спрашивает Хазин, пока его продолжают буравить тяжелым взглядом. — Игорь, — отвечает мужик так, будто у него из груди весь воздух выбили, такое без внимания Пети не остаётся. — Порядок? — Да, нормально, сплю плохо, вот, за бодростью к вам зашел.       Игорь отпил из стаканчика, блаженно улыбнувшись, такого кофе ему ни один хозяин кофейни не готовил, вообще никто не готовил. Права была Юлька, кофе — не роскошь, кофе — средство передвижения. И Петя ему только что его подарил. Не за бесплатно, конечно, но зато с душой. — Спасибо, — тушуется Петя, смущённо улыбаясь. Это была для него первая маленькая победа после череды сплошных неудач. — Я это в слух сказал? — удивляется Игорь, краснея, а потом не дожидаясь ответа, бурчит, — Спасибо за кофе. — Приходите к нам ещё, — стандартная фраза, которую Петя говорил всем, сейчас она имела несколько другой смысл.  Ему бы хотелось, чтобы Игорь действительно к нему пришёл.       Бля, Петя, ну ты и еблан, можно же было номер оставить, а ты, эх!       Или, это уже перебор, наверное, да? Мужик и так загруженный, не от мира сего, а ты ему номер.

Do I wanna know

If this feeling flows both ways?

Sad to see you go

Was sort of hoping that you'd stay

      Следующим дождливым утром, аккурат к открытию, Петю уже ждали. Припарковав свою новую ауди, которая была гораздо попроще его кадиллака и тысяч на тридцать баксов дешевле, он замечает высокую, статную фигуру под козырьком кофейни. Игорь смолил у входа уже третью сигарету, видимо и правда долго ждал, либо ни себя не жаль, ни свои лёгкие. — Мы с девяти работаем, сорян, — ну вот, ни тебе здрасьте, ни тебе привет. Петя готов был себе язык прикусить, а потом подумал, ничего такого он и не сказал, только виновато голову вниз опустил, чтобы роллеты открыть. Его единственная бариста свалилась с коронавирусом, а второго он так и не успел отстажировать, свалил. — Да я уже понял, — сегодня Игорь был как-то более открыт к разговору и не хмурился, что странно, погода явно была не для ахуенного настроения. — Давно ждёшь? — какая-то субординация уходит на задний план, ровно, как и обращение на «Вы». — Минут двадцать. — Давай свой фирменный сделаю, так сказать, за счёт заведения? — Петя куртку скидывает уже за стойкой переодеваясь в подсобке, фартук черный накидывает, чтобы не изгваздаться, к колонке айфон подрубает, ну, чтоб не скучно было, атмосферненько. И приступает к варке кофе, кофемашину запускает, грохочет чем-то, Игорь толком не вникает, он ведь кроме турки и простяцкой кофемашины в комнате отдыха управления, ничем таким не пользуется.       А Петя старается, это сразу заметно. Игорь, можно сказать, только и успевает, что моргать, пока Хазин уже на половине пути приготовления, а вскоре и к рукам его подставляют стаканчик. Ароматный запах почему-то сразу заставляет улыбнуться, как и вчера, но Игорь эту улыбку спешит упрятать, чтобы не попасть в идиотскую ситуацию.       Вкус у хозяина кофейни тоже хорош, не только кофе варит отменный, но и в музыке разбирается. Игорь вслушивается, как из колонки распевается знакомый голос Наутилуса и как бы между прочим интересуется: — Давно в деле? — Что, так заметно неопытность? — чуть усмехаясь, спрашивает Петя в ответ. А потом понимает, что и по лбу себя стукнуть хочет. Нехорошо, однако, вопросом на вопрос отвечать, но Игорь на это, похоже, и не обижается. Парирует только: — Интересно просто. Ты вчера меня с порога раскусил, что я мент, значит, разбираешься. За версту таких видишь. С чего бы? Либо сидел, либо сам работал в органах. На преступника ты не особо похож, да и наколок у тебя нет никаких, значит, второе.       Пете откровенно заржать хочется, в голосину! А ведь он почти выиграл два из двух. В органах работал — работал, но и за решетку чуть не присел, славно. — Ты меня ещё голым не видел, капитан очевидность! — Петя шутит, весело и задорно смеясь, а вот Игорю совсем не смешно, потому что он бы посмотрел, определенно! — Бери выше — майор, — произносит Игорь, поднимая указательный палец и изображая поучительный жест. От этого теперь уже Пете хочется улыбнуться, правда, выходит как-то скомкано. Не говорил он ни разу ещё ни с кем об этом, после своего ухода. — Работал, да, только не здесь, в Москве. — А если не секрет, почему из столицы к нам попал, да ещё и с таким «повышением»? — нет, Игорю вовсе не хотелось заводить Петю на неприятную тему, просто было интересно узнать что-то больше, чем обычный разговор посетителя и баристы. Было что-то в этом человеке такое, что зацепило Грома. И не только кофе.       Уколоть как-то тоже не планировал. Да Петя и не почувствовал никакого укола, знал же правду. — Потому что сам виноват, влез не туда, куда следовало. Вот и поплатился. — Интересно получается, однако, — Игорь кофе отпивает из стаканчика, а сам готов язык чуть было не проглотить, — Боже, это что же ты там такое наварил? — Не нравится? — удивленно спрашивает Хазин. Он уверен, получилось всё как надо, может, даже лучше, неуж-то со вкусовыми предпочтениями не угадал?       Самокритика и кофе — двигатель прогресса. Когда Хазин критиковал сам себя, он становился лучше. Когда его критиковал кто-то другой, то он шёл нахуй. Но Игорь ему и слова кривого не сказал. — Да нет, вкусно, даже очень. Просто… вкус такой… интересный! Это что?       Гром и сам не замечает, как его от темы уводят, переключая. Видимо, раны ещё свежие, затянуться не успели, а он всё туда же, с головой и в омут. — Виски с кардамоном. — Виски? — То есть, кардамон тебя не смущает? — Смущает то, что я раньше не был частым гостем в этой кофейне, — Игорь признает, что надо бы раньше воспользоваться рекламой от Пчелкиной, которая нахваливала здешнего бариста. Теперь понятно, почему, — Но обещаю исправиться. — Буду рад. — Тем более, что и музыка тут приятная.       Пете льстят эти слова, потому что музыкальный вкус у него был достаточно специфический, но Arctic Monkeys, которые негромко пели из хазинского Marshal’a были практически классикой. Жаль, не стоит она их хитов, недостаточная цена. Может, кофе подойдёт, раз его так нахваливают? — Странно, как очередь не выстроилась ещё с колонну. — Как не странно, люди редко по утрам пьют кофе, спешат куда-то. А вот те, кому спешить некуда, они скоро подтянутся. — Ну да, работа и всё такое… — Игорю ведь тоже на работу надо по-хорошему, а уходить не хочется.       На часы засматривается, тут пройтись-то минут пять до управления, пора бы и выдвигаться, но ноги как-то не несут. Уходит Игорь минут через десять, когда людей в кофейню набивается человек шесть, Петя в работе виснет, да и ему пора. Уже на ступеньках управления замечает, что на стаканчике номер написан с подписью «Захочешь выпить нормального кофе или виски, звони».       У Грома аж сердце в пятки ушло. Он из Петиных рук даже яду бы выпил и не поморщился. Номер записывает, не задумываясь «Петя виски с кардамоном», но стоило ему переступить порог отдела, пришлось сразу же забыть обо всём: и о Пете, и о кофе, и о том, что он как дурак, дрочил на светлый образ владельца кофейни, который делает самый лучший кофе.       Но слово своё сдержал — заглядывать стал исправно перед работой, не жалея денег и времени на то, чтобы побаловать себя кофе и приятным общением, которое, впрочем, нередко стало протекать и после трудового дня, в холостяцкой квартирке Грома.       Петя не жалел, что открыл кофейню, которая стала целенаправленной причиной судьбоносного знакомства, а Игорю не о чем было думать, кроме как о том, что два одиночества вовремя встретились. Теперь будет лучше и легче.       Они оба в это хотели верить.       Каждый человек в этой жизни должен пройти через что-то. То, что разрушит его на время. Чтобы найти самого себя. Петра Юрьевича Хазина так разрушила система, или дала второй шанс начать нормальную жизнь? Кто знает, время покажет.