Линии жизни

      Сегодня Пете исполняется тридцать, он разменивает свой четвёртый десяток не где-нибудь в пафосном клубешнике на Трёхгорке с какими-то кентами, не в дорогущем ресторане на Патриках в семейном кругу, и даже не на песчаных пляжах каких-нибудь островов с какой-то фигуристой девкой до кучи.       Он в ебучем Ноябрьске! И здесь уже вторую неделю температура воздуха не выше минус двадцати семи по Цельсию. И если с «вечной мерзлотой» можно было как-то смириться, то с одиночеством — вряд ли.       Петя не понимал, как здесь вообще люди живут? Да тут же от безысходности и вечного холода вздёрнуться можно и он бы, честно признаясь, так бы и сделал, если бы не Гром.       Игорь… Где же ты взялся на его больную голову?       С ним делить свой праздник неудавшейся жизни не хотелось, но больше не с кем. Уж лучше с ним, чем с этими уебками из управления, куда его сослали расследовать дело убитой дочки влиятельного человека из «Газпрома».       Было как-то больше надежд, что этот майоришка, в случае чего, лишних вопросов задавать не будет и под ногами мешаться не станет. Методы у него другие. И он другой.       Он никогда не любил свой день рождения. Не любил, когда много людей, не любил вспоминать детство. Он не любил, что все люди вокруг так счастливы.       Что у них есть семьи, дети, любимая работа, друзья, увлечения. У Пети верным другом был только кокс. Он продержался с ним дольше всех, уже шестой год они были в относительно напряженных отношениях, но всё никак не могли покончить со всем этим, расстаться.       Когда Петя нашёл в телефонной книжке свежий контакт с подписью «Гром» кликнув на кнопку сотового, он даже не сразу понял, что пошли гудки. — Алло? — раздалось на том конце телефонной трубки.       Надо же, взял, значит, не спит? — Хуем по лбу не дало? — спросил на автомате Петя, усмехнувшись. Время шло, а привычка огрызаться осталась. Вырвалось. У него просто вырвалось и сам он вырвался. — Хазин… Тебе чего? — Игорь… довольно сдержан, будто даже и не удивлён вовсе. — Ты где, в номере? — Допустим, — отвечает вкрадчиво, но без раздумий. Сомневается в сём-то или просто не доверяет? Петя бы сам себе тоже не доверял. — Выпьем? — Что я слышу… — на мгновение в голосе Грома проскакивает удивление. Петя не пытался думать о том, хорошо это или плохо. Ему, в частности, должно быть похуй. Но почему-то хотелось услышать положительный ответ. — Тебе ли по лбу кто-то дал? — Дядь, ты скажи прямо «да-да», «нет-нет», — Петя выдохнул, понимая, что сейчас его опять проберёт, и тогда всем мало точно не покажется, — Я тебе не кот, чтоб за яйца тянуть… — Успокойся, истеричка, твои яйца меня не интересуют. Свои есть. — В дверцах холодильника, да?       Повисла пауза. Игорь на том конце провода матерился про себя, собираясь уже сбросить, но тут же услышал: — Я не алкаш, без повода не звал бы…       Игорю так некстати вспомнился его дядька. Смутно он помнил его, по отрывкам из воспоминаний, когда ещё родители были живы. Мамин брат. Так вот он тоже говорил, что без повода ни-ни, а сам прикладывал едва ли не каждый день.       Но, чёрт возьми, на алкаша вроде и не похож его напарничек…       На злыдню — да. Но не алкаша. И злыдня эта, походу, его везде достанет. — Жди, — только и обронил эту фразу, как стук в дверь услышал. Поплелся открывать и не ошибся: на пороге уже маячила знакомая рожа, — А если б я отказался? — Ну ты ж согласился, — Хазин по-хозяйски прошел внутрь, протягивая ему бутылку какого-то пойла, явно намекая, что теперь терпеть его присутствие Игорю придется далеко не один час.       А он чё? Ничего, закрыл за ним двери и обернулся, пока тот уже мял диван своей пятой точкой. — Сразу предупреждаю, консультация психолога тебе не поможет, надо сразу к психиатру. — Только после тебя. Разливай. — Командир, блин, тоже мне, выискался. — Обязательно выслушаю твои нотации. Лет через двести. — Долгие планы, смотрю. Но вряд ли нам обоим столько светит. — Да похуй. Сдохнуть тоже вариант шикарный. — С чего такое умозаключение? — Решил побыть психиатром? — Нет, любопытный сильно, — Игорь всё же выставил две рюмки на стол, подумав, что люди как знали, включая их в ассортимент. — По тебе и не скажешь, — весь пыл Хазина как-то поутих и Гром приготовился бы к очередной порции яда, если бы не Петино выражение лица. Грустное такое. Ему даже жалко стало его на секунду.       Чокаться не стали. — Стряслось что? — на автомате, скорее. Потому что Хазин первую свою рюмку залпом осушил. Резко так. — Ага, — ответил, слегка поморщившись, — Тридцать лет назад, родился.       Петя никогда не любил свой день рождения, он не любил, когда его звали на праздники. Не любил, чтобы все смотрели на него и шептались за его спиной, но как обычно это бывает, его мнения никто не спрашивал. А сегодня, он впервые мог провести свой праздник так, как ему хотелось, но он позвонил Грому… Может, ему неосознанно как-то хотелось скрасить своё одиночество, пустоту, навалившуюся депрессию и этот ужасный мерзкий холод вот с ним, с Игорем.       Он ведь всегда был один, ему никто не был нужен, а он периодически нужен был всем. В его жизни не было настоящих друзей, а те что были, это так, не в счёт. Его никто по настоящему не любил, разве что мама, но с годами им как-то стало сложно найти общий язык, может из-за того, что отец давил, как асфальтоукладчик.       Никто не знал, что он чувствует, как ему больно от того, что он никому не нужен. Все эти праздники, когда ты сидишь с родителями или со своими псевдодрузьями, или с кем-то незнакомым для тебя это пытка. Это мука.       Ты сидишь и смотришь на все эти лица, на всех этих людей. Они все тебе чужие, и он чужой.       Петя не верил, что когда-то что-то изменится, привык уже, а сегодня ему снова захотелось до отчаянья на стенку лезть от собственного одиночества. Почему-то хотелось провести этот день с человеком, который мог бы его понять, но среди таковых оказался только Игорь Гром.       Может, просто потому, что больше никто другой не понимал или понимать не хотел? — Петь, — Игорь взгляд на него бросает, предостерегающий, — Жизнь штука полосатая. Сегодня черная, а завтра белая. — Прям, как зебра, — вырывается только в ответ у Хазина, а потом он спрашивает, с плохо скрываемой надеждой, — Думаешь, эта черная полоса когда-нибудь закончится у меня?       Гром не знал ответа на этот вопрос или, вернее сказать, предпочёл не отвечать. Кто знает, когда закончится, и сколько продлится, но сегодня он определенно готов подставить своё плечо Хазину, просто потому, что так нужно.       Потому что Петя один задохнётся в своей темноте, а Игорь как и раньше выплывет, и его следом за собой вытащит. — С Днём Рождения, Петь. Они поднимают бокалы, чокаются, опрокидывая янтарную жидкость внутрь, глотку жжёт приятной болью, Петю отпускает, а в груди рождается какая-то мнимая надежда, завтра будет лучше, чем вчера.