Линии жизни

      Этого было не избежать, поэтому им пришлось принимать правила «боя». Нельзя было не поверить в то, что сказал ему Игорь в тот вечер, это же было сродни бреду. Но Хазин всё равно ему верил.       Верил и тогда, стоя на слабых, расхлёбанных досках виселицы, чувствовал, как они прогибались под их весом. Пётр всё ещё не верил в то, что это конец. Чуть приглушённый тёплый свет от свечей заливал комнату, где собрались приближённые, декабристы. За серьезными разговорами под градусом можно было обсудить всё, вплоть до восстания, пока Хазин не выскочил из ниоткуда, словно черт из табакерки с бутылкой шампанского. Весёлый, бодрый, шальной с глазами своими мазутными и улыбкой бешеной, скалился, шутки шутил. Игорю он показался таким несерьёзным, шут гороховый, ей-богу! — А сейчас, господа, предлагаю пари! — Пётр резко вскочил на ноги, подхватив пустой хрустальный бокал из императорского сервиза. — И не боязно Вам, Пётр Юрьевич последнее на кон поставить? — спросил его Пестель, заинтересованно хмыкнув, отрываясь от праздных речей Рылеева. — Боязно мне в этой жизни только не рискнуть. Так вот, господа, пари, кто первым догадается, как бокалом вскрыть бутылку с шампанским, получит приз. — Каков он будет? — поинтересовался кто-то из присутствующих. — Пускай это будет, вот, — Пётр вскинул свободную руку и отстегнул саблю из поясной портупеи, — По моему, весьма солидно. — А если никто так и не догадается? — поинтересовался господин Рылеев, хитро оглядывая присутствующих. И всё же, это был вызов для логики, ума и сообразительности. — Значит, тогда мы все выпьем шампанского и застрелимся!       Ветер дул еле слышно, трепля зелёную кромку деревьев из стороны в сторону обдувая кожу приятным теплом, пока спину покрывали мурашки. Ему не было страшно, оно как-то само. Прорвутся, да? На губах проступила улыбка, странная, местами больная. Это был не тот оскал бешеной собаки, это было что-то другое. Вспомнилось, как когда-то тогда, совсем недавно видел, как Игорь с Сергеем бежали с коробками шампанского, тёплым днём, пока Хазин улыбался изо всех сил, а на его лицо сползал кивер, откуда выбивались непослушные светлые волосы. Глядя на небо, которое будто радовалось тому, что вот-вот наступит их общий конец, Петя обернулся, цепляясь взглядом за Игоря, который хаотично скачет по головам людей, собравшихся на площади. Все эти люди пришли поглазеть на них, посмотреть, как им наденут чертовы мешки на головы, опустят петли, а потом всем разом откроют люк. Виселица. Возможно, это было не самое страшное, чем они могли закончить.       Игорь смотрел на всех нечитаемым взглядом. Фёдор Иванович, Дубин, Юля, они все были здесь. Пока он бегло смотрел на них, Хазин не отводи свой взгляд от него, наглядеться не мог, пока была возможность. — Я, кажется, знаю, как его открыть. Можно? — Игорь был чуть более трезв, чем остальные, заинтересован и довольно азартный. Подойдя к помпезно зарезервированному столу, он резвым движение подхватил бутылку из зелёного дутого стекла и покрутил ее в руках, пока Пётр опрокинул в себя очередной бокал уже открытого шампанского, закусывая каким-то нехитрыми фруктами. — Оп! Погодите, господин Гром, — он протянул ему пустой бокал, кивнув, можно было начинать.       Игорь взял протянутый ему бокал и начал быстро водить ножкой плашмя по шву бутылки до её горлышка и потом резко ударил тыльной стороной ножки под выпуклое «кольцо» на горловине, в месте его стыка со швом. Движения были резкими, но без замаха, горлышко отбилось, а пенный хмельной напиток прыснул на пол. — Браво, Игорь! — Пётр похлопал его по плечу, наполняя бокал из той самой бутылки, а затем, подхватив блюдце, ловко перевернул, — А теперь, кто сможет, убрав одну руку за спину выпить сей бокал? Кондратий Фёдорович, прошу! — А почему вино не выливается? — спросил озадаченный Сергей Муравьёв-Апостол, подойдя ближе. — Магия. Колдовство! — язвил Пётр мастерски, пока все ходили вокруг да около, а он наляпал на закуску. Худой такой, будто их там совсем не кормили. — Господа, у меня опускаются руки, честно говоря! — бормочет где-то сзади Пестель забивая табаком трубку. Курить. Курить ему хотелось зверски. Гром подошёл к столу, завёл руку за спину и низко наклонился, опирая ножку бокала о свой лоб. — Гром, да вы волшебник! Убедившись, что всё идёт так, как задумано, Игорь подхватил блюдце и резко разогнулся. Все вокруг замерли от чего плеск шампанского в бокале был ещё более громким. — Браво! — крикнул кто-то из толпы, пока стакан стоял у него на лбу. — Держу, держу, — Пётр подхватил блюдце, пока все наблюдали за увеселительной программой, устроенной Хазиным. — Ха-ха, ну что же, это красиво! — согласился Рылеев хлопая в ладоши. Игорь подхватил бокал со лба и пафосно отпил. Тогда они все ещё не знали, какой конец им был уготовлен.       На языке появился тот самый привкус шампанского, кисловатый, с виноградными нотками, в какой-то момент Петру даже стало не по себе. Хазин, какое шампанское, о чём ты думаешь, тебя сейчас вздёрнут к чертовой матери!       Ох, уж лучше он будет думать о том шампанском, привкус которого он не забыл до сих пор, как и обветренные, тонкие Громовские губы, которые были такими сладкими той декабрьской ночью с двадцать пятого на двадцать шестое. Вдруг, Хазину захотелось крикнуть что есть мочи, сжать Игоря за руку и буркнуть тихое «люблю». А ведь Петя не ждал ничего, ни отказа, ни брезгливости, ни разочарования, ждал только одно, когда ему накинут на голову мешок, петлю и он наконец сделает шаг. Их всех не станет. Зачинщиков переворота, декабристов. Было бы славно, исполнись бы его последняя воля. Петя ведь не помилования просил, так, лишь бы в последнюю секунду большие, длинные пальцы Игоря Константиновича коснулись его щеки, а губы бегло пробежались по его собственным. После этого им бы накинули душные мешки, они наступили на деревянную лавку, а дальше? Дальше под их ногами не оказалось ничего.       Они были чем-то большим, чем просто влюблённые в тишине, пока эта тишина, затеянный переворот не обрекли их.