Линии жизни

      Ночь. Огни. И этот сильный-сильный дождь Мы. Одни. Я точно знала, ты придешь Не уходи

      Игорь Гром с детства научился обходиться без близких доверительных отношений. Подпускать к себе кого-то было опасно, почему-то потом обязательно приходилось терять. Только несколько человек были удостоены участи быть рядом несмотря ни на что — и среди этих счастливчиков однажды оказался Петя. Тогда-то Гром сомневался, предостерегали его окружающие, но всё равно поддался. И теперь судьба била по носу, взвешивая на весах две грани — настоящего и прошлого.       Счастливого…       Доказывая, что как бы ни старался, а всё равно потерял.       Говорят, что в ссорах или расставании виноваты оба. Игорь с этим не станет спорить, они оба проебали друг друга по полной степени, но легче вот этого осознания, что не он один в этом замешан, не становилось.       Игорь понимал, что ему плохо.       Скандалы случались и раньше, ведь не бывает отношений без ссор, идеалов не существует. Они мирились с недостатками, принимая друг друга такими, какими и были, помогая преодолевать слишком острые и неприемлемые углы, вот только в какой-то момент сломались. Очередная ссора стала последней.       Петя раньше не имел привычки уходить, хлопая дверью, но в итоге сделал это. Игорь остался в квартире один, прокручивал Хазинские слова о себе и старался не думать о том, что накипевшее было правдой, которую Петя обдумывал не один день. Было реальным мнением Хазина о нём.       Всё закрутилось с какой-то банальщины, как и все их отношения в целом. Петя чётко обозначил позиции. — Я не для отношений, Игорь! Хочешь, можем просто трахаться, так правда будет лучше всем нам и для здоровья полезней.       Он говорил это с таким спокойствием и похуизмом, что Грому даже страшно стало. Он ведь первый раз кому-то так открылся, признался в чувствах, весь этот мнимый, шаткий мирок мог разрушить один Петя Хазин, который всеми силами пытался его оттолкнуть. — Придурок ты, Петь, ой придурок! Я… люблю тебя, прикинь, вот такого вот конченного, а ты говоришь можем просто трахаться.       Таких разговоров в Громовской квартире отнюдь не водилось, а тут на тебе, Петька, будто на амбразуру готовый кинуться с пеной у рта кричал: — Я тебе сказал, я не люблю тебя, ты меня не слышишь? — враньё, это было чистой воды враньё во благо и они оба это прекрасно знали. — Полюбишь. — Не полюблю я тебя!       И всё равно, какие бы громкие речи Петя не кричал в тот день, остался. Просто взял и сдался, поддался эмоциям, Грому. А через неделю в квартире начался передел. Всё началось со второй зубной щётки в стаканчике на полке, рядом с умывальником, новых полотенец, постельного белья. В один из дней Игорь вернулся чуть раньше обычного, застав такую картину, как Петька в одних серых шортах, с голым торсом, орудует отверткой, прикручивая дверные петли к двери в туалет. В тот день закончилась эпоха Громовского одиночества.       В честь такого события был даже праздничный ужин в Хазинской машине у самой лучшей шаурмичной города по версии Игоря Грома.       Тогда, на обратном пути, Петя ему заявил: — Пиздец, дядь. — Чего? — А ты ведь был прав. — Не понял… — Оказывается, я тебя пиздец как люблю, меняюсь там, да. Ты же говорил тогда, «полюбишь, полюбишь», а я тебя по ходу тогда уже любил. Признаться просто страшно было. — Петь… — Чё, Петь? Я влюбился в тебя, как школьник. Если ты мне разобьешь сердце, я, нахуй, не переживу. Я уеду с этого города, клянусь! — Петь… — Игорь, я на кон всё поставил, лишь бы не проебаться теперь.       А Игорь даже не понял, в какой момент их перепалка превратилась в самый настоящий скандал.       Гром до того, как в его жизни появился Петя, жил одной работой. Она была смыслом всего — он любил ее, хоть и получал копейки, но зато занимался тем, что приносило ему удовольствие. Каждый раз, сажая какого-то ублюдка за решетку, Гром вспоминал отца. Тот тоже работал в полиции, бок о бок с дядь Федей, когда тот ещё не занимал должность начальника отдела, и Прокопенко всегда говорил, что Константин гордился бы таким сыном. Игорю было приятно думать об этом.       Но, как это бывает часто, у их профессии ненормированный рабочий график. Дежурства, выезды, слежки, рейды — всё смешалось в одну кучу. Дубин слег в больницу с двухсторонним воспалением лёгких, умудрившись подхватить его в июле месяце, и Игорь мог только ломать голову над тем, как сложились подобные обстоятельства, но предпочитал просто работать, заменяя бедолагу по всем фронтам. Пете это, мягко говоря, пришлось не по вкусу сразу, и на вторую неделю Громовского отсутствия в их квартире Хазин не выдержал. Написал Игорю смс, что им надо серьёзно поговорить. Поесть приготовил, а сам присел в кресло, чтоб его дождаться, вот только Игорь тем вечером не пришел. Задержание затянулось, заполнение протоколов тоже, и он пришел под утро, но, к великому сожалению Пети, не на законный отдых, а так, помыться и переодеться, чтоб опять выйти на смену. — Игорь, ты чё, издеваешься?! — Петя смотрит на него, как на сумасшедшего, слюной плюется, яростью на километры, — Я, блять, тебя щас правильно расслышал? — Петь, это ж не я график сделал. — А какой придурок, подскажи! Впихнул на тебя все смены, какие есть, а я тут сижу, выжидаю! Нет, дядь, я с тобой разговариваю, алло! — когда Игорь разворачивается, чтоб в душ пойти, полотенце забросив на плечо, Петя его за руку хватает, разворачивая.       И Гром в ответ взрывается. — Слушай, давай без разборок! Когда ты пропадал ночами на своих рейдах, я тебе хоть слово сказал? Работа есть работа, ты не хуже меня знаешь, какие у нас порядки! — Порядки? Ты, блять, серьезно мне сейчас будешь задвигать за порядки? Да ты ахуел, Гром! — А ты не ахуел, Хазин! — Я, в отличии от некоторых дома ночую, а ты сюда носа не показываешь, даже когда возможность есть. Ты думаешь, я не знаю, что ты джинсы свои в камерах и допросных протираешь. — Петь. — Что, Петь? Ты куда попиздовал, я с тобой разговариваю, дядь!       Хазин ухватил Грома за руку, пытаясь притянуть к себе, в глаза посмотреть, но реакция у Игоря сработала быстрее мозга, одёрнув запястье, он толкнул Петю прямо в стену, где висело обычное, простенькое зеркало. Всё произошло будто в замедленной съёмке, а дальше треск зеркала и осколки, осколки, осколки. Петя как-то на автомате выставил руки, пытаясь удержаться, но вместо этого только приложился рукой. К осколкам добавились капельки крови.       Игорь поначалу даже перепугался, увидев, как капли на пол капают и на осколки, из ладони Хазинской сочатся, но это было ровно на долю секунды, пока он со взглядом Петиным не столкнулся, в котором ярость бушевала. — Аптечка на кухне. — И это всё, что ты можешь мне сказать? — в спину ему долетает. Игорь останавливается, понимая, что Хазин не такой уж и простой оппонент, избавиться от него нелегко. — А что ты ещё хочешь услышать, Петь? Да, ночевал в камере бывало, но только чтоб не мотаться туда-сюда, а побольше отдохнуть. Если ты хочешь выяснять отношения, то мы поговорим, но позже, сейчас не лучшее время, я опаздываю. — Опять на свою работу! Я только и слышу от тебя, работа, работа, работа! А когда моя очередь в твоём плотном графике наступит, не подскажешь?! А то «потом» понятие слишком уж растяжимое! — Петь, я всё сказал, — Игорь в душ уходит, и почти уже дверь за собой закрывает, но нет, Хазин и туда вламывается, со всё ещё кровоточащей рукой, на которую внимания предпочитает не обращать, будто вовсе и не чувствует боли. Морально гораздо больнее, чем физически.       Подхватив какой-то пакет он не глядя сбрасывает туда свои принадлежности, а потом понимает, что тут-то у них всё общее. Было. — В пизду, — умозаключение приходит сразу, бросив тот самый пакет на пол, Петя хватает полотенце, к руке прижимает, ведь кровь и дальше капает на старый ёлочный паркет, кафель, капает на спортивки, — Пиздуй на свою работу, Гром, давай, а я так, нахуй пошёл. Ты сейчас просто взял и вышвырнул меня из своей жизни, мужлан херов. Работа, работа, ну и дрочи на свою работу, уебок!       Каждое слово ранит как хлесткий удар поддых. Хазин уходит громко и быстро, подхватив ключи от машины, телефон и толстовку, за всем остальным вернётся потом, когда Грома не будет дома. А это, считай, можно будет сделать в любой удобный ему момент.       Игорь оседает в ванной, привалившись прямо к кафелю. Вода хлещет ему прямо по лицу, будто пощечинами лупит.       Он всё испортил.       С той ссоры Игорь Петю не видел. Домой стал приходить чаще, потому что спустя три дня Дубин вернулся на службу, вот только Хазин так и не вернулся в жизнь Грома. Ему оставалось только ходить по квартире, будто призрак, скитаясь между воспоминаниями. Каждый угол напоминал уже не о той жизни, что была до знакомства с Хазиным, а о том, как было, когда Петя переехал. Просто Игорь только после этого понял, что значит реально жить, а не существовать.       Несколько попыток связаться оказались безуспешными и Гром честно засунул своё желание поговорить с абонентом куда подальше. В конце-концов, Петя не маленький мальчик, а если хочет обижаться — пускай, его право, не Гром его прогонял, а он сам ушёл. Раз так, Игорь не хочет его заставлять возвращаться. Насильно мил не будешь.       Да и если бы любил — разве ушёл бы? Гром пытался вспомнить те случаи, когда Петя закидывался коксом, а потом приходил к нему и едва не скулил под дверью от того, что ему одиноко и некуда пойти. Не к кому. И Игорь его не бросал, впускал. Впустил в свою жизнь — хотя многие предупреждали, что не стоит — и теперь вот, получил взамен такую концовку. Не иначе, как кто-то просто посмеялся над ним в очередной раз. С него хватит.       Игорь стоял на кухне и курил, открыв форточку. По квартире планомерно разносилась мелодия песни, той самой, на которую его Хазин, блять, и подсадил. Это было что-то их общей, которую они могли оба слушать и она им не надоедала, не бесила никого. Теперь Игорь, как мазохист, слушал её, не замечая, что уже третий раз на повторе стоит.

Ночь. Огни. И этот сильный-сильный дождь

Мы. Одни. Я точно знала, ты придешь

Не уходи

      На улице поднялся ужасный ветер, грядёт буря. Гром раскатами гулял по небу. Вот вот ливанёт, тем временем Игоря изнутри жрала рефлексия.       Поссорились, поругались, ну оскорбили друг друга. Послали. С кем не бывало, да? Он ведь сам с горячим сердцем, вспыльчивый, а Петя… Тот вообще отбитый на всю голову. И вроде бы ничего такого, а он взял, развернулся и ушёл. Так пафосно и медленно, что Игорь даже опешил, замер на месте, а потом буквально за локти готов был себя кусать.       Почему он дал ему уйти? Как он вообще это допустил? А Хазин? Какого хрена он обиженного включил, ушёл, бросил его и так и не вернулся. Вещи всё так же лежали на полках в шкафу, какие-то мелочи стояли на полках, что-то было в хаотичном порядке разбросано на столе, там же лежал его макбук. Ведь, если бы он ушёл насовсем, он бы всё с собой забрал.       Вдруг что-то случилось? От этой мысли Грому сделалось плохо, тошнота подкатила, руки затряслись. На улице, будто из ведра, хлынул дождь.       Подхватив телефон с зарядки, Игорь снова решил позвонить, выбирая первый контакт из экстренного набора. — Петя, Петя, Петя, возьми же ты трубку! — бубнит, ходит по квартире, круги наворачивает.       Не берёт. Не берёт! Даже абонент не абонент.       Телефон в итоге в сторону отбрасывает, на диван, и из комнаты на кухню возвращается, твёрдо решив, что теперь уж точно звонить не станет. Руки на нервах снова тянутся к пачке сигарет, но как раз в тот самый момент в дверном проёме слышится звук ключа, который вставляют в замочную скважину. И повороты.       Один. Второй.       А потом щелчок — замок окончательно открылся и ручку дёрнули, опуская вниз, оттягивая дверь на себя.       Игорь развернулся только, успев уловить Петю в прихожей. Весь мокрый, за окном уже вовсю ливень тарабанил несколько минут, наверное, Хазину не повезло без машины оказаться на улице. Волосы ко лбу прилипли, взгляд отрешённый на Игоря смотрит, и Гром таким же взглядом отвечает, не зная, что и говорить.       Стоят, как два придурка, которых коридор разделяет, и молчат. — Надо же, даже замки не сменил. Скучал? — ни тебе здрасьте, ни добрый вечер. Петя так и стоит на месте, кидая связку ключей на потрёпанную обувную тумбу в прихожей.       Игорь сам не понял, как с места сорвался, в охапку его сгрёб. Такого маленького, промокшего, взъерошенного воробья. На секунду Пете даже кажется, что его задушат, пока с него стекают капельки воды. Под ногами натекла уже добротная лужа. — Ты где был? — Игорь спрашивает, с объятий его не выпуская, носом к любимой макушке прижимаясь. Идиот, блядский Боже, какой же он идиот! Он ведь чуть не проебал то самое лучшее, что случилось в его жизни. Только сейчас Грома догоняет паника: «А если бы он не вернулся?». — Всё нормально, дядь, я просто гулял.       Нет, нет, нет, верить в это не хотелось. Вот он, всё такой же противный, заёбистый Петя Хазин.

Побудь со мной чуть-чуть, мои нервы на исходе

Я тебя прошу пожалуйста не сегодня

Давай еще утонем, в сладких поцелуях

Ночь подходит к концу, но утро не жду я

Что завтра будет - не важно. Сейчас мы вместе Дым от сигарет, темнота и медленные песни И я бы весь день, еще хотя бы один Провел бы с тобой. Не уходи