Линии жизни

— Кто шагает дружно в ряд? Пионерский наш отряд! — кто-то сзади запевал кричалочку, подгоняя детей на построение после зарядки, чтобы отправить в столовую на завтрак.       Игорь не ехал сюда заработать, да и какие уж тут могли быть деньги на ставку вожатого, так, одни копейки. Это было что-то в качестве шефской помощи лагерю Адмиралтеец, что был в Гатчинском районе от центрального управления полиции Санкт-Петербурга, в частности от дяди Феди, который наобещал своему хорошему другу и бывшему коллеге, Михаил Иванович был сейчас директором лагеря, отправить несколько курсантов в роли вожатых. Вот Игорька и сплавили, чтобы он за порядком следил, детишек уму разуму учил и сил набирался перед новым учебным годом, а ему за это практику в управлении подмахнут. Жаль, что никто у Игоря так и не спросил, хотел он вообще куда-то ехать в область, детей воспитывать или ему было бы в кайф в управлении посидеть, в бумажках архива копаясь. Конечно же, всем было глубоко насрать, что у Грома ни должного образования, ни желания, а ведь не каждый вывезет месяц с детьми пубертатного периода. — Давайте, давайте, ребят, пошевеливаемся, — подгонял ребят Игорь, считая про себя по парочкам людей. Пятнадцать пар, тридцать человек среди которых мальчики и девочки от четырнадцати до шестнадцати лет. Им с напарницей достался второй отряд, это почти что старшие ребята которых ещё попробуй уломать на какие-то детские забавы в их-то возрасте. — Ань, заводи, рассаживай, я сейчас, — Гром провёл свой отряд до столовой и быстренько скрылся за углом, оглядываясь, курить хотелось жутко.       Прощупывая карманы, он наткнулся на зажигалку и заветную пачку сигарет. На территории, конечно, была одна курилка, но до неё топать минут семь, и пока он смотается туда и обратно отряд поест и уже будет стоять готовый к отправлению на озеро, а там уж точно не покуришь, там таких отрядов будет не один, а целая свора сбежится. Территория большая, есть где развернуться.       Игорь только успел зажигалкой чиркнуть, поджечь кончик сигареты и первую тягу сделать, дым выдыхая, как по его душу тут как тут неожиданно голос слева прорезался. — Игорь Константинович, а что это вы тут, курите? — Хазин, ты чего так подкрадываешься? Заикой сделаешь, блин, — Гром и вправду почуял на секунду, как душа в пятки уходит. Парнишка, стоя рядом, усмехнулся, щурясь от солнца, которое лезло в глаза. Гром его мимики разделять не мог — он стоял под козырем, ему солнце загораживала лестница, расположенная справа. — Не думал, что вас так легко напугать. — Умник? Дуй на завтрак, бегом. — А вы сигареткой не поделитесь? — от такого заявления Гром был в конкретном шоке, чуть глаза на лоб не полезли. — А ты случаем адресом с просьбой не ошибся? — Ну Вам чё, жалко? — серьезно протянул пацан, оглядываясь по сторонам, чтоб уж точно не попасться, залёты ему сейчас ой как не всрались, — Игорь, ну будь человеком!       Петя взмолился, глазами своими чернеющими заклипал, а Гром так и завис с сигаретой во рту, пока его пацан рукой меж рёбрами не ткнул. — Петьк, наглость — второе счастье! Имей совесть!— Да я то чё, у тебя, дядь, совести тоже нет. — Ну ты-то не борзей уж совсем, да? — Гром посмотрел на него с вызовом, ополовиненную сигарету протянул, думал, мажорчик московский побрезгует. Петя только усмехнулся, затягиваясь из чужих рук.       Да уж, Игорь Константинович, ахуенный из вас воспитатель, ничего не скажешь. Если вдруг увидит кто сразу же под зад ногой турнут. Может и к лучшему оно? — Ты чего тут ошиваешься, завтрак для кого накрыли? — нужно было как-то сгладить эту неловкость раз пацан даже не думал уходить. — А ты вообще видел, чё там? — как-то обиженно вскинулся Петя, будто там не завтрак дали, а как минимум помоями решили их угостить. Игорь работал тут уже две недели и ничего, кормили здесь вполне сносно, чего капризничать-то? — Не, и чё там? — затягиваясь крайней затяжкой спросил Гром, туша окурок об мысок кроссовка, аккуратно бросая его в мусорку, что стояла у чёрного входа в столовку. — А там, дядь, пиздец. Я такое есть не буду!       Вернувшись в столовую, Игорь сделал для себя вывод, что в чём-то Петя был прав. На завтрак подали макароны и печёночную запеканку, и если первое было ещё вполне себе съедобным, то вот воткнув вилку в запеканку Игорь прям почувствовал насколько она твёрдая. На такую, как оказалось, не то, что есть, а даже смотреть не хотелось.       Ухватив со стола помидор, чтоб не есть макароны в сухомятку, Гром спешно позавтракал, после чего они с напарницей построили отряд. На выходе из столовой Игорю даже расслышалось тихое Петино «я же говорил», который очевидно тоже заметил оставленную тарелку Грома.       Путь к пляжу тоже сопровождался кричалками и разговорами. Игорь шёл позади молча, замыкал колону и думал о том, что через две недели он наконец-то вернётся в Питер и там будет делать всё, что его душа пожелает. Ну, а сейчас, увы, ему этого видимо не удастся. — Игорь Константинович, а мы долго пробудем на пляже сегодня? — одна из отрядных девчонок, миловидная блондинка, улыбнулась ему, задавая вопрос. — Как всегда, два часа утром и час вечером. — А вы на костровую сегодня пойдёте? — С чего такие вопросы, Иванцова? — и хотя Игорь прекрасно знал, что зовут её Светой, но предпочитал обращаться по фамилии. Он, в принципе, ко всем, можно сказать, так обращался. По крайней мере, в официальной обстановке, а неофициальной не предусмотрено.Девчушка стушевалась немного, но всё же ответила: — Просто вчера вас не было, и я подумала, может, что-то случилось…       Да, вчера Игоря там не было. Ему было откровенно впадлу тащиться на костровую, смотреть на выступление отрядов и хлопать в ладоши, пускай и концерты эти часто веселые и очень даже неплохие. Но бывают моменты, когда хочется побыть одному в тишине.       От размышлений его оторвал девичье «ой!» — Игорь успел подхватить запнувшуюся за талию, придержав тем самым от падения. — Голова болела. Ты не обо мне заморачивайся, а лучше под ноги смотри. — Спасибо. Извините, — девчушка густо краской залилась, а затем, убедившись, что никто не видит, на носочки встала и Грома в щёчку чмокнула, а потом без лишних слов оставила оторопевшего Игоря, догоняя подружек.       Гром в тот момент поймал взгляд Хазина, который то ли обернулся, то ли к нему в конец колоны шёл, и было в этом взгляде что-то такое, от чего не уютом прошибло враз. — Чего смотришь? Гляди тоже не споткнись.       Игорь думал, что тот привычно огрызнётся или зубы оскалит, пошутит как-нибудь, но Петя только пальцем у виска покрутил, да с разбегу в воду занырнул. Время тянулось как-то слишком медленно, Гром даже не заметил, как под шум, хихиканье, плескание и галдёж умудрился уснуть прямо на пляже под солнцем, а ведь это был ещё даже не солнцепёк. Благо, на озере было много воспитателей, так что пристальных следящих за детьми глаз хватало с лихвой. Напарница Игоря, Анютка, сжалилась над ним, накинула ему панаму на голову, чтоб не напекло и будить не стала до двенадцати, пока им не нужно было уходить.       Об этом уже через пару часов подплесни оба. Игорь шипел, кряхтел и ныл от того, как сильно болела обгоревшая, красная спина, а Аньке было максимально неловко ведь теперь из-за неё ее товарищ мучался от боли. — Гром, ты только не манди, хорошо? Сегодня на обед дают борщ, я сейчас стрельну на кухне сметаны, замажем твои ожоги, будешь огурцом. — Ага, спасибо Аньк, удружила! — Не, а я чё, я хотя бы что-то предлагаю. Не хочешь, ходи мучайся так. — И тебе меня не жалко? — Жалко у пчёлки, Игорь. Да и мне не пятнадцать лет, чтобы всех вокруг жалеть. Я вон лучше Машу пожалею, она сегодня на пляже на стекло напоролась, ногу рассекла. — Ладно, понял я, понял. Неси сметану, можем и Синицкой ногу сметаной помазать, вдруг у неё тоже пройдёт. — Дурак, ой дурак! — захихикала Анька, выскальзывая из вожатской.       К вечеру Игорю и впрямь стало полегче, спасибо Анькиным трудам со сметаной, поэтому он, как и все остальные, собирался на костровую, вот только перед этим хотел выловить одну особу в толпе ребят. — Можно тебя на минутку?       Света улыбнулась и кивнула, несколько смутившись. Игорь мысленно подумал о том, что, должно быть, девчонка эта в фантазиях себе рисует картинки их совместного времяпровождения, вот только ему самому это ни черта не нужно. И об этом стоило сказать, пока дело не зашло слишком далеко. — Да, Игорь Константинович, вы что-то хотели? — Хотел сказать, Свет, что это мне не нужно, — Гром ей записку протягивает, ту самую, которую нашел десять минут назад в своей комнате, вернувшись с собрания вожатых, — Зря ты это написала, возьми и выбрось. А на будущее, лучше не делай больше так, как сегодня, ладно? — В смысле? — Иванцова только глазами хлопает растерянно, ресницами своими длинными взмахивая. Настолько часто, что Игорю кажется, будто от этого какой-то порыв воздуха образовывается, на него нацеленный, — Я ничего не писала. — Свет, я понимаю, что тебе неловко, но, правда…— Игорь Константинович, честное слово, — она смотрит теперь прямо в глаза, и Гром, изучавший психологию, понимает: не врёт, — Это не моё. Но, если вы подумали, что я что-то к вам испытываю… — она выдержала паузу, и Игорь хотел её оборвать, остановить, но не успел, — Вы мне правда очень нравитесь, но я же понимаю, что это всё кратковременно. Мы здесь всего лишь заложники лагерной смены и суеты, у вас своя жизнь, а у меня просто такой возраст, влюбчивый.       Это пройдёт.       В этот момент Игорь понимает, что девчонка, стоявшая перед ним, гораздо умнее и смышлёнее, чем казалось бы на первый взгляд. Но вопрос всё-таки остаётся у него на языке, ответ на который тоже озвучивают молниеносно: — А поцеловала я вас тогда потому, что просто хотелось. Вы уж простите. — Забыли, — Игорь отчасти себя идиотом чувствует, потому что не понимает, что происходит, — Ладно, иди, не буду тебя задерживать. И, надеюсь, о нашем разговоре ты не станешь распространяться? — Что вы, я же не трепло, — Света уходит, а Игорь, на секунду провожая её взглядом, думает, что однажды кому-то повезёт встретить её. Но не ему. Ему, судя по всему, уже повезло встретить тайного писаря.       Ну ничего, сегодня эта тайна вскроется.       Игорь взгляд на лист опускает, приоткрывая его и ещё раз читая короткое послание.       «Странно писать тебе, но почему-то мне кажется, что больше молчать бессмысленно. Нам нужно поговорить. Приходи сегодня в беседку в полночь после отбоя.»       Грому до последнего думалось, что он просто ведётся на чью-то весьма неоригинальную манипуляцию. Он, как мент, за несколько часов перекрутил в голове самые разные варианты от кого могла быть эта записка. Думал, думал, прикидывал. Не шибко сложно ведь дельце, Игорь, соберись!       После полуночи он всё же пришёл в назначенное место, сел на лавку, закурил, ляпота. Кузнечики лепечут, комары гудят, сосновым лесом пахнет и он тут со своими сигаретами всю лагерную романтику портит. Ждал пять минут, десять, выкурил ещё одну, пока за его спиной кто-то не щелкнул зажигалкой. — Доброй ночи, — затягиваясь, он обошёл беседку и сел напротив него, выдыхая облачков сизого дыма. К слову, комаров этот дым отпугивал на ура. — Отбой был два часа назад, ты чего шаришься. — Так это не я, дядь, это ты! — Чё? Петь, тебе сегодня чё, голову напекло? — Игорь как-то сразу даже и не сообразил, что происходит. Пришёл Петька, закурил при нем, страх вообще потерял, теперь вот… Гром потянулся в карман за запиской, достав из обычных серых спортивок смятый в двое листок бумаги, но так его и не развернул. — Скажу, что ты меня украл, курить заставил.       Петя вскинулся, но всю свою пафосность не растерял, породистый щенок, блатной. Вот только Игорь тоже был не пальцем деланный. — Значит, писать тебе странно было, да и молчать бессмысленно, так? — Допустим. — О чём поговорить хотел? — спокойно спросил Гром в глаза эти мазутные заглядываясь.       Поговорить Петя действительно хотел.       Если честно, то уже вторую смену хотел поговорить, потому что вторую смену куковал здесь в лагере из-за Грома. Благо, договориться удалось, чтоб в этот раз к нему в отряд попасть, чаще видеться, все дела. Башню как-то свинтило не по-детски. — Игорь… — Воу-воу, это чё за нотки подъехали? Ты тон попроще, а то впечатление складывается, будто умер кто. — Да не, живы все… пока что, — в голове мысль проносится, что Петя после этого разговора точно сдохнуть может. Если всё по наклонной пойдёт. — Ну излагай суть, живой, — Гром на него взгляд бросает.А Петя первые секунды молчит, думая, как бы изложить. А потом решает, что можно плюнуть на всё это, просто взять и сказать, а там будь что будет. — Короче, ты мне нравишься, дядь.       Знаете ощущение, когда вас резко ушатом ледяной воды облили? Стало бросать и в жар, и в холод одновременно — вот это сейчас прочувствовал Гром, когда услышал Хазинские слова. — Петь, ты с дуба упал или не с той ноги встал? — может, грубо, может, нет, но Игорь и не хотел кому-то нравиться или обижать кого-то, — Ты чё сказал? — А вот, чё слышал. Ты же ходишь тут такой весь важный, как хуй бумажный, истории рассказываешь, на гитаре бренчишь. Если бы не ты, я б тут со скуки поход в этой вашей Ленобласти. Светка конечно молодец, красотка, не зассала тебя поцеловать, а я… Я зассал. — Петь…       Игорю как-то стало даже не по себе. Перед ним ведь никто так не открывался, тем более молодой мальчишка, шкет. — Страшно было, что ты в жбан пропишешь. Я не пидор, ты не думай, просто…       От этих слов у Грома закололо что-то в груди. Ну какой жбан? Он бы его никогда… Бля, да он даже и не думал, а Петя… Боже, чтобы он ещё хоть раз на поводу у дяди Феди пошёл, да в какой-то лагерь вожатым поехал, не в жизнь! — Петь, я не думаю ничего, просто, ну какие поцелуи? У нас с тобой шесть лет разницы и вообще… — А что «вообще»? Вот что «вообще»?! — спрашивает Петя. Голос не повышает, обречённо только как-то говорит. И усмехается, — Не надо отмазок придумывать, просто скажи, как есть, дядь.       Проблема в том, что Игорь не знал, что говорить. Он не мог понять, потому что никогда не был в подобных ситуациях, ни сам не признавался в любви кому-то, да и не влюблялся, ни в него никогда не влюблялись. Во всяком случае, он об этом не узнавал, да ещё и вот так вот, в лоб, неожиданно. — Смена закончится, Петь, потерпи две недели, забудется и перемелется, — Игорь свой вердикт выносит. Неопровержимый, как ему кажется, потому что выхода другого нет. Не поймёт этого никто. Да и у самого Грома чувств каких-то ответных не наблюдается, не умеет он видимо любить ещё, а у Пети это всё сейчас громкие слова только, — У тебя вся жизнь впереди, полюбишь ещё. Получше меня даже.       Петя резко на ноги подскочил, выкинув окурок куда-то за пределы видимости, Игорь тоже на ноги поднялся, думал, на этом разговор их и закончится. Он подкинул Хазину пищу для размышлений, пусть думает, но нет. — На что я вообще надеялся, дебил! — пробубнил штек, а потом завозился, что-то из кармана ветровки достал, — На! — Это чё? — в руках у Игоря оказался белый тюбик с каким-то кремом. — Пантенол, немецкий, пусть Анька тебе спину намажет, а то смотреть больно.       Хазин уже хотел было уходить, пока Игорь непонимающе буравил взглядом то его, то тюбик с кремом, то карман, в котором будто прожигала дыры записка. — Спасибо, Петь, — негромко бросил Игорь, когда они уже возвращались по тёмной тропинке от беседки к отрядным домикам. Хазин остановился и резко обернулся, натыкая прямо на Грома, встал на носочки и быстро, ропотно мазнул по губам. Отстранился быстро, буквально отшатнулся, пока Игорь непонимающе клипал глазами. В хазинских чернючих снова плясали черти. — Пожалуйста, дядь. Прикинь, не зассал! — Петя удивлённо рассмеялся и ломанулся вперёд, чтобы Гром его уж точно не догнал, а Игорь… он ещё пару минут курил на тропинке прижимаясь пальцами к губам, куда его чмокнул шкет.       Уже в Питере, разбирая сумку после поездки Игорь нашёл ещё один листок выведенный таким же почерком, где проглядывались печатные буквы.       «Я хочу, чтобы ты знал, и, наверное, помнил, я тебя буду ждать. Через год, через два, или же, может даже во вторник. Я так и вечность, пожалуй, смогу, потому что лучше тебя не будет. Полусонного, уставшего, пьяного, беззаботного или разбитого, я любого тебя приму.».