Линии жизни

      Петю с детства учили думать только о себе, ставить свои интересы превыше всего, а уж потом, возможно, на интересы других и то, если ему это было выгодно. Так было до того момента, пока он не переехал в Питер. Нет, в Питере ничего не изменилось, просто, в какой-то момент в его говёную, испорченную многими факторами жизнь влез Игорь Гром и понеслась. Люди не менялись, особенно к тридцати годам, но Хазин отчаянно старался стать лучшей версией себя, думать не только о себе, но ещё и о других, о Громе.       Он думал, что Игорь — это самое лучшее, что с ним когда-либо случалось, но он оказался не прав, ой как не прав, самое лучшее, что когда-либо с ним случалось было уже внутри него.       У него будто земля из-под ног ушла, когда он понял, что его ждет, что их ждёт. От этого осознание всё будто внутри сжималось. Как об этом сказать Грому? Как он воспримет то, с чем даже Петя смириться пока не в состоянии?       Долго думать, решаться, нельзя было, время поджимало, а Хазин так и не мог собраться, найти в себе силы заговорить об этом, пока не стал свидетелем страшного.              Утром, в кофейне, рядом с управлением, ему пришлось наблюдать, как расставалась одна пара. Она его спрашивала, будут ли они ещё общаться, он молчал. А потом, когда они вышли, девушка, по привычке, наверное, протянула ему руку. Парень небрежным жестом убрал свою руку в карман. Пете тогда стало не по себе, это так страшно, когда твой родной человек больше не хочет прикасаться к тебе.       А что, если Игорь… тоже. больше не захочет прикасаться к нему? — Да брось ты это всё! — Гром настигает его сзади, прямо в Петином кабинете, который только вернулся после рейда, бумагах копошась, подобрался сзади, как преступник и напал, поймав его врасплох, так, что он даже испугался, дёрнулся. Ну вот же, сейчас, он прикасается, прижимается к нему и ничего, всё хорошо… хорошо.       Игорь хватает Петю поперёк живота, к себе прижимает, так нежно и одновременно властно так, что Хазин в его руках сжимается, как маленький зверёк, пугливый и податливый, лезет целоваться, за шею покусывает, — Ты приедешь вечером?       Они жили вместе уже больше года, но после недавней ссоры Петя не спешил возвращаться домой, всё чаще оставался у себя. Хорошо, что квартиру не сдал, сейчас она его ой как выручала. Ему так было проще. — А я сегодня снова дежурю, дядь, Коньков заболел, пришлось на вторые сутки заступить — Петя в себя приходит, руки пытается его от себя убрать, чтобы не дай бог не спалиться, не сорваться, а сам-то держится из последних сил. — Облом, — отвечает Игорь, обнимает, целует, чуть хохоча. Он скучал, не меньше него скучал, просто нужно было сначала собраться с мыслями, поговорить, а потом… Потом поддаваться эмоциям. — Нам бы это, Гром, поговорить с тобой, вот что. — Ну хорошо, давай поговорим, — Игорь соглашается так спокойно и быстро, что Петя успевает даже опешить. Сейчас? Вот так просто и быстро? А как же работа, майор Гром, вы что, не спешите, не будете увиливать? — Давай.       Гром лезет с поцелуями не представляя степень серьезности разговора, пока Пете с трудом удаётся удержаться, устоять, чтобы не поплыть от ласк и не расклеиться от нервного напряжения. — Мне кажется я пахну всем этим, клубодвижем, сейчас стошнит, — Петя отстраняется, пытаясь держаться, стягивает с себя куртку от тактической формы, черный пуловер, в футболке остается, но ему совсем не легче, к горлу подступает ком.       Тише, тише, Петь, дыши. —Тошнит? Может, ты беременный? — Игорь хохочет, будто это была его самая смешная шутка, вот только Пете сейчас вообще не смешно, он чуть не плачет, пытается удержаться на грани истерики. — Да, Гром. Да. Будешь отцом, — Хазин вмиг собирается, подтягивается и спокойно говорит, наблюдая за громовской реакцией. — Молодцом. Глупостей не говори!       Теперь Игорь не смеётся, лицо вытягивается, он вмиг становится серьезным, а потом у него звонит телефон, он вытаскивает его из кармана и не снимая трубки, покидает кабинет.       Петя с Игорем встречаются в комнате отдыха ближе к обеду, до этого просто возможности нет и желания, в работе вязнут, Гром пытается игнорировать ситуацию, которая произошла утром. Ну, разговор и разговор. — Чего у тебя с настроением? — вопрос, прозвучавший от Игоря, ставит Петю в тупик, даже кофеём чуть не подавился. Он серьезно вообще сейчас, или прикидывается? , — Плохо себя чувствуешь, что-ли? — Нет, всё в порядке, — отвечает Петя быстрее, чем успевает подумать.       Нет, блять, Гром, конечно не всё в порядке! Хазин в айфон втыкает, что-то усердно вычитывает, изображая бурную деятельность, пока краем глаза не замечает пристальный громовский взгляд, переглядываются, пока на лице Игоря не расплывается какая-то идиотская, подозрительная улыбочка. — Ты чё, серьезно, что ли? — А если серьезно, то что скажешь?       Лицо Игоря меняется, вытягивается, выражая всю бурю эмоций. — Содержательно. — Петь, мы же это, ну, партнеры, я не должен тебе врать, — в какой-то содержательный мыслительный процесс Грому трудно и Петя это прекрасно видит и ждёт. Лишь бы не… — Так ты не ври, Гром, ты не умеешь. — Послушай, ну, мы же взрослые люди, ёлки-палки! А…эмм… когда, ну…? Какой срок? — А ты не готов? — Да ну, что это за разговоры, готов, не готов. Ты скажи прямо, Петь, ты беременный или нет? — Послушай… — но продолжить Пете так и не удалось, противный ком подступил к горлу, — Сам подумай.       Игорь, если честно, не знал, как ему реагировать. Они с Хазиным вместе уже немного и немало — целый год. И за этот год, правда, ни разу не касались темы детей, Гром и не представлял себе, что когда-нибудь у них может появиться их общее продолжение. Просто они не были похожи на людей, мечтавших о ребёнке, хотя в глубине души оба хотели семью, которой по сути никогда и не было. Гром рос без родителей, а Петя — без отца, не получая должной любви и внимания от Юрия Андреевича.       Поэтому, когда Петя оставил его наедине с этими мыслями в кабинете, разбираться и дальше с бумажной волокитой вышло плохо. В конце концов Игорь вышел в коридор, намереваясь найти Хазина. Цветков сориентировал, что Петя вышел на улицу и не ошибся — тот действительно сидел на лавочке у отделения и смотрел перед собой в одну точку на асфальте.       Гром огляделся, заметив парочку патрульных, куривших неподалеку, но, в общем-то, плевать, и сделал пять шагов по направлению к лавочке, присев рядом. — Подумал? — Хазин спросил первым, видимо, поняв после нелепой минуты молчания, что Игорь сам не знает, с чего начать их разговор. — Петь, ты пойми меня правильно сейчас, — Игорю не то, чтобы не хотелось совсем ребенка, просто он не представлял себе этого раньше, — У нас с тобой не всё так плохо, конечно, но я вот думал над твоими словами, над тем, кто мы и где работаем… — Игорь, без обид, но ты сейчас несёшь хуйню, — Петя единственный, кто мог вот так прямо сказать об этом в глаза, и Гром ему это позволял, и уважал за это, остальные либо боялись, либо просто за спиной судачили, — Причём здесь это вообще, скажи? — Притом, Петь, что ты даже с отцом своим посрался, когда пытался что-то объяснить про нас, а ты думаешь, внука или внучку он примет с распростёртыми объятьями? — Да мне похуй, ясно?! — в одну секунду Хазин взрывается, вот так просто. У него и раньше, конечно, характер не ахти был, но сейчас, наверное, гормоны постарались тоже, так что на них коситься начинают те самые патрульные, — Если ты, Игорь, зассал, то так и скажи! — Я не зассал, не из ссылкивых, просто, Петь, мы ведь никогда не говорили о детях, ты вообще никогда не говорил о том, что хочешь ребёнка, а теперь ты вот так просто ставишь меня перед фактом, да?       Гром пытался как-то достучаться, объяснить, направить, потому что по другому их разговор уже не складывался. Это всё должно быть не так, не так! — Да, Игорь, мы никогда не говорили о детях, потому что я думал, что у меня их вообще никогда не будет. Что я могу ему дать, такой конченный, отбитый придурок с кучей детских травм, обид на своих родителей и говёной биографией в принципе? Нихуя хорошего! Но, даже не смотря на всё это, мы ведь можем с тобой как-то исправить, потому что ты делаешь меня лучше. Мне дико страшно, Игорь. А ребёнок, он изменит нас обоих.       Эх, Петя, Петя, такой большой уже, а в сказки верит.       Игорю тоже хотелось бы верить, но пока по голове било только отчаяние. — Как ты? Как самочувствие? — пауза в их разговоре затянулась, они сидели на лавочке уже пару минут, тупили взгляды, кто под ноги, кто в сторону Исаакиевского. Гром даже не понял, как оставил хазинскую речь без комментариев. — Что это вдруг тебя так интересует? — Что здесь такого, я не могу спросить? — Мм, отлично, — Петя не оборачивался, кинул взгляд на патрульных, которые уже докурили, гогоча, направляясь в отдел. Когда они остались одни, Хазин всё же выпалил с горяча, — Прекрасное время выбрал и место, дядь. Ты бы ещё этот разговор в кабинете у Прокопенко затеял, не знаешь, как здесь слухи расходятся? — Что здесь такого-то? Всё равно, рано или поздно все узнают. — О чём? — Как о чём? О чём мы сейчас с тобой разговаривали? — Гром даже вслух не мог это выговорить, чтобы не спугнуть, — Ну, о беременности, — шёпотом, почти по слогам протянул он. — А ты вот так готов об этом заявить? Только что говорил мне, что где мы работаем, и то, кто мы — это препятствие, сам себе противоречишь, Игорь. — Думаешь, у нас получится, Петь? Я кандидат в отцы не лучше! — А что ты предлагаешь, если нет? — Петя не хотел услышать это слово от Игоря, а Игорь не собирался его произносить. Потому что не выход всё равно. Потому что он не сможет отправить своего ребенка на верную смерть. — Я не знаю, Петь, — Игорю тоже страшно. И непривычно. Разве к такому сходу привыкают? — Понятно, — Хазин усмехнулся, вышло как-то горько, и поднялся с лавочки, — Аривидерчи. Мне пора. — Петь, ты куда? — Жопой чистить провода, — срифмовал и нагрубил одновременно, — А ты если надумаешь, то дашь знать. Время ещё есть, — в этих словах сквозило каким-то намёком.       Время есть… на что? На то, чтобы попробовать им? Или Петя тоже намекал на аборт? — Стой! — Гром крикнул вдогонку, но вот только Петя не остановился. Упёртый потому что, — У тебя ж дежурство, Петь, ты сам говорил! — Не бойся, не убегу. В аптеку и обратно, — значит, плохо себя чувствует?       Переживание и тревога с каждым часом скреблась в сознании озадаченного и потерянного Грома. Это что, происходит с ними, да? Вот это всё? Ещё вчера всё было так… спокойно, а сейчас их мир будто трещал по швам и перерождался во что-то совсем другое, новое, неизведанное. Работа больше не давалась ни под каким предлогом, Игоря поглотило сознание.       Когда? Когда это случилось? Если Петя говорит, что время ещё есть, это сколько? Когда он об этом узнал? Как он мог не заметить первые звоночки? В голове всплывали какие-то флешбеки прошедших недель. В прошлую субботу Петька слёг с отравлением, его полоскало дня три без перерыва, слабость, обезвоживание, температура. Гром сидел над ним все выходные, отпаивал водой, сладким чаем с малиновым вареньем. прикладывал ко лбу компрессы и просто был рядом. Даже в понедельник вернулся пораньше, смотался в управление буквально на пару часов, чтобы Петю одного не оставлять.       Два месяца назад их обоих подкосил ковид, они сидели дома, на карантине две недели, первые дни им даже казалось, что их с игоревой мансарды просто выволокут в чёрных пакетах, плохо было настолько, что перемещаться по квартире было уже практически непосильной задачей. Температура, кашель, слабость, потеря вкуса и обоняния, у Петьки потом, через пару дней появилась рвота из-за чего он очень исхудал так, что от него одни кожа да кости остались. Мясо, помидоры, лук, молочка, это всё он просто не мог не то, что проглотить, смотреть на это было уже испытанием. А что, если уже тогда Петя был…. беременным? Гром судорожно прокручивал в голове последние пару месяцев в голове, пытаясь понять, было ли ещё что-то, что он упустил, на что закрыл глаза, но в голову больше ничего не шло.       Одно он знал точно, им нужно поговорить спокойно, дома, без лишних ушей и глаз, но сейчас это было практически невозможно. Долбанное дежурство, которое свалилось на Петю ни с того ни с сего портило всё, теперь они нормально увидятся дома дай бог дня через два, когда у обоих выпадет выходной, но ждать столько Игорь не мог, это было пытке подобно.       В отделе они так больше и не пересеклись, то ли Игорь так плотно занялся самобичеванием, что пропустил, как Хазин прошмыгнул через него к себе в отдел, то ли он и вовсе не возвращался в управление, телефон Пети не отвечал.       Поэтому, на следующий день, когда Хазин как раз сменялся с дежурства, а Гром, проведя последние двенадцать часов дома должен был заступить, Игорь уломал Дубина выйти вместо него, а сам поехал по знакомому адресу. Благо, Димка вопросами сыпать не стал, Гром честно пообещал, что завтра сменит его, отработав смену. Как раз и с Хазиным вдвоем попадут опять… Или лучше им сейчас быть порознь, чтоб не цеплять острых моментов? Игорь не знал, но просто надеялся, что на этот раз получится поговорить.       Петя открыл дверь, будучи уже переодетым в домашнее и с полотенцем на голове. Похоже, из душа, волосы мокрые, а под глазами круги от недосыпа. Ночью, наверное, не смог поспать, хотя обычно, если все было спокойно, они с Игорем могли выбить пару часов на тихий сон. — Привет, — на этот раз Гром первым поздоровался, первым начал их разговор, — Впустишь? — Я со смены, спать хочу, — у Пети не было желания повторять вчерашний сценарий, обида или какое-то досадное чувство до сих пор сидело внутри, хоть он и старался не думать об этом. Старался понять. — Ляжешь, Петь, но поговорить нам всё равно придется, — с этим не поспоришь, да. Поэтому Хазин теперь кивнул, отступая в сторону, позволив тем самым Грому оказаться внутри, в прихожей, откуда сразу перешёл в гостиную. — Чай или кофе не предлагаю, закончилось и то, и другое, — Игорь, может, сейчас выпил бы вовсе чего-то покрепче, но об этом решил промолчать. Пете нельзя, а искушать его он не намерен.       На этот раз с разговором не торопили, но и Игорь уже не так тормозил, начав буквально сразу. — Ты у врача уже был? — Был, — Петя не собирался отрицать, да. Ходил. Выкроил себе время с неделю назад, и всю неделю мучился и не знал, как сказать Игорю об этой новости. Оказалось, легче не стало. — И что сказали? — Игорь, ты прикалываешься? Про беременность сказали. — Я о ребёнке, — Грому не привыкать к Петиным выбросам, а сейчас реагирует спокойно, ни к чему самому распаляться, только хуже будет, — С ним всё в порядке? — Если ты сейчас так пытаешься кинуть камень в мой огород насчёт кокса, не стоит.       От такого заявления Гром тушуется, глаза округлив. Придурок. Они оба придурки. Один не так сформулировал мысль, второй не так ее понял. — Я вообще-то не об этом тебя спросил. Мы же ковидом болели, это никак на ребёнке не отразилось? Ты же тогда уже… — Да, да, Гром, тогда было «уже»! — голос у Пети повышается на автомате, он не хотел агрессировать, просто, так получилось, он и так бешеный, а тут ещё и гормоны. — Какой срок? — Одиннадцать недель.       Игорь чувствовал, как сердце пропустило удар. Это же так много! Это целый маленький человек, у которого успели сформироваться некоторые органы и системы, а Петя… он же вообще не изменился, худой, помятый, его маленький воробушек, у него же совсем ничего не видно. Уже, вроде как, должно быть видно, да? — Когда узнал? — На десятой недели. — И мне не сказал… — Сказал, не сказал, я вообще, блять, думал, что умираю, дядь! — Петь, — Игорю и слова не дали вставить. — Гром, мы на допросе или где? Хочу тебе напомнить, ты у меня дома, ебёшь мне мозг своими вопросами, а я вообще-то спать хочу! — Петя капризничал, как маленький ребёнок, но это было не из его фирменной вредности, просто, он заебался. Носить это всё в себе, думать, распекать себя под гнетом самых разных мыслей, ещё и вчерашний разговор с Громом очков уверенности и спокойствия ему явно не докинул, ещё и дежурство это ебаное, кто вообще это придумал? — Ладно, в общем так, — Игорь понимал, что выходов у них немного, всего один. На это влияли множество факторов, и срок, который уже становился приличным, и моральные принципы, которые всё-таки не позволяли совершить убийство. Они ж убийц сажают сами, а если пойдут на это, Игорь себя и уважать перестанет, и тогда точно будет конец, — Хорошо, что ты ничего не сделал сам, — в этом случае их отношения не выдержали бы подобного груза. Гром не смог бы жить с тем человеком, который убил бы его ребёнка, — Я думал, Петь, правда, много думал. Сутки прошли, а, наверное, за всю жизнь так много не думал, как сейчас. Я не хочу давить на тебя на самом деле, но этот разговор должен был быть, просто чтобы прояснить, окончательно понять, как нам быть дальше.       Петя не перебивал. Понимал, что Игорю тяжело даются эти слова, он и сам, будь на его месте, может, с ума бы сошел от ответственности, которая ложится грузом при любом раскладе. Ждал концовки монолога. — В общем, ты ж говорил, что мы можем что-то исправить, да? Ну, я там влияю на тебя положительно, что ли, да и ты на меня не совсем отрицательно, — смешок, Игорь чувствовал себя идиотом, и речь его, как ни крути, была импровизацией, потому что в голове всё смешалось, — Короче, ребёнка оставляем, другого варианта быть просто не может. И не потому, что я весь такой правильный, нет, Петь, мы оба далеки от идеала, ты, может, отчасти и не представляешь, насколько, просто если я проебу этот шанс, проебу тебя, то тогда вообще уже ни в чём смысла не будет. Никогда, — Игорь поднял взгляд на Хазина на последнем слове, ответа ждал. — Это всё? — как-то холодно и отстранённо уточняет Петя, рукой о край дивана ухватился, будто терял над собой контроль или над своим сознанием. — Всё… Петь? Нормально всё? — Игорь обеспокоенно дернулся, присел на колени рядом, за руку его взял. — Нормально, нормально, пусти меня, Гром, мне просто нужно отдохнуть, давай потом договорим, ладно? Основную мысль я понял. — Я могу остаться? — Делай что хочешь, только не буди. — Ладно. Отдыхай, — Игорь вышел из комнаты, зашёл на кухню. В холодильнике мышь повесилась, или просто Петя выбросил все продукты из-за токсикоза? Не мешало бы в магазин сходить, продуктов купить и приготовить что-то съестное.       А пока что в ассортименте было только подсолнечное масло, соль и полбатона хлеба. С таким набором только гренки пожарить, но сейчас Пете нужно питаться нормально. Гром смотался в магазин и уже через час исправно оборудовался на кухне. На плите стояла сковорода, в которой перемешались морковь с луком, кастрюля с закипавшим рисом, а в духовке — курица. Игорь помнил, что запеченную Петя любит.       Телефон позвонил резко и неожиданно, поэтому пришлось выскочить в прихожую, доставая аппарат из кармана куртки. На экране высветилось знакомое имя. Игорь бы сбросил, но не мог, поэтому взял, отвечая на звонок. Не хватало ещё, чтоб шум подняли и панику, переживая за него. — Да, Федор Иванович. — Игорёк, а ты где? Я тут в кабинет зашёл, а там Дубин сидит, сказал, ты с ним сменами поменялся, случилось что? — Нет, ничего, всё хорошо, теперь хорошо, — попытался заверить его Игорь, подавив улыбку. — Уверен? — переспросил крёстный как-то обеспокоенно, Гром был уверен, он сейчас отчаянно теребил усы. — Да. На неделе заеду, у меня для вас новости есть. — Хорошие? — Вам с тётей Леной понравится.       Гром был уверен, дядя Федя с тётей Леной будет на седьмом небе от счастья. Это же, считай, их первый внук, или внучка. Ну и что, что Бог им своих детей не дал, они в воспитании и жизни Игоря были далеко не последними людьми. Они были его семьей. А теперь они с Петей были на пороге создания свой собственной. Возможно, неосознанно, но это было нужно им обоим.       Обед, который приготовил Игорь был без лишних изысков, но вполне съедобный, Гром проверял, вот только Петя всё никак не просыпался, обед уже плавно перерастал в ужин. Оно и ясно, Хазин устал, после двух суток на работе, ему в его положении, наверное, так усердно работать вообще не стоило бы, а он всё туда же, грудью на амбразуру бросался. Часам к восьми Петя всё же выбрался из спальни, помятый, волосы взъерошенные, в толстовку одетый и домашние серые треники. — Я думал, ты ушел уже, — честно сказал он, отвлекая Игоря от телефона. На кухне приятно пахло едой, от чего у Петьки свел живот, хотелось бы поесть чего-нибудь. — Не дождешься. Садись, кормить тебя буду. — Надеюсь, меня не будет тошнить от твоей стряпни. — Ты совсем худой стал, Петь, так нельзя. — Да потому что меня полощет каждый божий день, тут не то, что есть не захочешь, тут жить иной раз не хочется. — Петь. — Проехали, Горь. Чего ты там наготовил? — Рис с овощами и курицей, — Игорь наложил порцию и подвинул тарелку к Хазину. — Дядь, ты походу мою тарелку с кастрюлей перепутал, — Петя скептически покосился на щедрую порцию с горкой, — Я ж столько не съем. — Тебе за двоих питаться надо, — Игорь возражений не принимал, — Ешь.       Ужинали они оба в каком-то молчании. Гром ждал, когда Петя доест, чтобы продолжить разговор, а Петя просто и не знал, что говорить. Отмечал только про себя, что от этой еды его не тошнит, наоборот, поначалу думал, в него столько не влезет, но всё-таки ошибся. А, может, не только ему стряпня понравилась? — Оставь, я посуду помою. — Игорь, ну я ж не инвалид, могу и сам что-то делать по дому, — Петя сам моет тарелки и вилки, выставляя на сушку, а затем закрывает шкафчик над мойкой, оборачиваясь к Грому. Звук воды уже не заглушает тишину и на какой-то момент становится неловко. — Мне дядь Федя звонил. — Наверное, на уши поставил всех, тебя на работе ж нет. — Я пообещал заехать к ним с теть Леной на следующей неделе. Поедешь со мной? — А у меня выбор есть? — Конечно есть, что за вопросы такие. Петь? — М? — Ты прости меня, за реакцию мою такую, я не со зла, просто, я растерялся, — начать оказалось не сложно, а вот продолжить. — Я понимаю, это сложно. Я бы сам, наверное, ахуел, да что там, я и ахуел, просто… Мы взрослые люди, в конце концов, даже если бы ты его не принял, я бы всё равно не смог его убить. — Петь, перестань, ты чего, — Игорь к себе его тянет, на колени усаживает, а у самого глаза на мокром месте. Нет, нет, нет, такого бы не случилось. Он Петю к себе прижимает, аккуратно целуя сначала руку, а потом прижимаешься к животу, чмокая его через толстовку. По хазинской щеке катятся слёзы.  — Мы справимся, — Гром произносит это спокойно и уверенно, твёрдо, — Слышишь? Ты и я. Мы не одни с тобой. И похрен, что скажут остальные. Главное, чтоб с тобой и с ребёнком сейчас всё было хорошо.