Линии жизни

— Ладно, я начну, — Петя пристально смотрел на Игоря, который сидел совсем рядом и пялился куда-то в сторону, книжки рассматривал.       Сука. Можно подумать, мне одному, это, блядь, надо! Мы семью нашу спасаем или где вообще? — Ладно. Вообще-то, не стоило нам сюда приходить. Мы женаты пять лет.       Гром будто чувствовал, что ещё немножко и Петя просто взорвется от злости, которая наполняла его до краёв. Атмосфера была несколько гнетущей, ведь, чего можно было ожидать от парной сессии у психолога? Правильно, ничего хорошего. Вот Игорь ничего и не ждал. Ведь, можно же было как-то решить их проблемы другим путём? Поговорить там, например, или ещё что.       Самое главное правило гармонии в семейной жизни Игорь понял давно — чем меньше сказано, тем проще поправить. — Шесть, — сквозь зубы процедил Петя, не теряя улыбки с лица.       Видимо, «просто поговорить» им вряд ли поможет, но можно же попытаться, да? — Пять — шесть лет. — И это для нас как проверка, возможность найти что-то новое, возможно, что-то поменять, — Петя елейно защебетал, улыбнулся своим псиным оскалом, руку громовскую покрепче взял. Детский сад, штаны на лямках, ей-богу, взрослые ведь люди, не раз бывавшие у психологов по разным причинам теперь сидели рядом друг с другом и строили из себя хуй пойми кого, с высокими, духовными отношениями. Позор. — Именно. — Отлично. Тогда давайте, будем откровенны, — Вениамин Викторович мужчина был глубоко возрастным, серьезным, но весьма рассудительным, не зря его Юлька им так рекомендовала к нему обратиться, — Оцените по десятибалльной шкале: насколько вы счастливы в браке?       Ну, приехали, блядь!       А как на такие вопросы вообще отвечать можно? Вот прям честно, чтоб не спиздеть, но и лишку не хапануть? Игорь откровенно мялся, нервничал. Ему уже совсем не нравилась эта Петькина идея, на которую он повелся, лишь бы ему угодить, чтобы тот понял, не безразличен ему вот, даже на какую глупость пошёл ради него, лишь бы только Петечке было хорошо. Вот только Петечке хорошо не было! — Восемь, — без запинки сразуже ответил Хазин не задумываясь. Хоть они и были уже шестой год женаты, фамилия у Пети осталась его, решили, что они вполне прогрессивных взглядов, да и в конце концов бумажной волокиты со сменой фамилии им бы предстояло столько, что проще было застрелиться. — Погодите. То есть десять — это, если всё просто великолепно, а один — ужасно? — Или… — Положитесь на интуицию, — спокойно ответил Вениамин Викторович и тактично кивнул. — Ладно. — Ты готов? — спросил его Петя, буквально поедая взглядом. Ох, чуял Игорь, ничем хорошим это не кончится. Почти в каждом браке один из партнёров — эгоист, а другой нет. Выясняется образец поведения и скоро становится обязательным: один из супругов постоянно требует, а другой уступает. Гром, в отличие от Хазина, уступал гораздо чаще. Даже на табельное согласился после очередного пулевого, которое схватил не столько по глупости, сколько из-за собственного упрямства. На работе он не уступал никому, никогда. — Готов. — Восемь, — хором ответили Хазгромы, так частенько их величали в отделе товарищи, а они чего, им привычно было. Эдакая сокращённая версия их фамилий была им вполне к лицу.       Как Биба и Боба, только солиднее. — Как часто вы занимаетесь сексом?       Следующий вопрос буквально выбил их из колеи. Это ведь… А так можно было? Ну, типа, в таком деле ведь и спиздеть не грех, а с другой стороны и откровенничать стыдно. — Я не понял вопроса, — Хазин напрягся, в кресле заёрзал. Да всё он понял, не тупой. — Я тоже. Про десятибалльную шкалу? Один — это мало или вообще нет? Теоретически, если вообще нет, то должен быть ноль. — Блядь, — Петя не сдержался, прикрыв лицо рукой. Вениамин Викторович смотрел на них вкрадчиво, с интересом, будто на зверюшек в зоопарке. — А ещё, я тут вот лично не понял, что тут значит десять? — О, блядский боже, Игорь! — Хазин пнул его ногой и даже не заметил, как кончики его ушей покраснели. Стыд-то какой, господи. Развели здесь каламбур на выезде. — Непрерывно? — Без отдыха. — То есть, не прерываясь даже на… Чтобы поесть. Непрерывно, как зубная боль? Да уж, зубная боль точно никогда не прерывается. Это не по десятибалльной шкале. — Это вопрос. Как часто вы занимаетесь сексом? Хотя бы на этой неделе, — психолог был очень сдержан, но его порядком веселила вся эта ситуация, которая разворачивалась в креслах его кабинета. Что-то подобное он видел как минимум пару раз в неделю тем не менее, ему всегда были интересны его клиенты. — Включая выходные? — уточнил Петя, ведь этот вопрос был уже адресован ему. —Конечно.       В ответ повисла тишина. Нет, с сексом у них проблем не было, никогда не было, просто… они были в браке уже шесть лет, пережили Крым, Рим, взлеты, падения, ранения, больнички, зависимости, вредные привычки, теперь они просто пытались жить как нормальная семья, но даже здесь у них получалось с натяжкой. — Расскажите, как вы познакомились? — решив не терять боевой настрой спросил врач снова, пока эти двое не начали заниматься самокопанием. — Это было в Москве.       Первым среагировал Петя, Игорь понимал, какой калейдоскоп событий сейчас завертелся в его голове. — На Трёхгорке, пять лет назад, — влез Гром, пока Петя не ущипнул его за плечо, зло шикнув: — Шесть. — Да.       Врач внимательно окинул парочку взглядом, намекая на продолжение, ведь вопрос подразумевал более детальный рассказ, но Гром знал, детального рассказа не будет, поэтому, после довольно затянувшегося молчания Петя всё же кивнул, прыснув: — Следующий вопрос.       У них ведь с самого начала было всё просто: есть Пётр Хазин — такой, какой есть. И есть он, Игорь Гром — такой, какой есть. И всё заключалось в следующей истине, которая предстала перед ними довольно ясно и понятно с первых дней их довольно непростым местами эксцентричных отношений.       На второй неделе отношений, уже живя в Питере, Петя оставался у Грома с ночёвкой, только лишь бы не одному на съёмной квартире торчать. В какой-то из дней, поймал Игоря после работы над заёбистым делом, лёжа на разьёбанной паллетной кровати заявил: — Нам или хорошо вместе, или надо разойтись. Причем, лучше до того, как мы взяли ипотеку на новую квартиру и прожили несколько лет трахая друг другу мозг.       И Гром согласился, а всё почему, потому что им было хорошо, так, как уже давно ни с кем не было. После этого прошло ещё какое-то время, они съехались и всё вроде бы было ничего, пока в один прекрасный день Игорь просто не вернулся с работы, ни в восемь, ни в десять, ни в двенадцать ночи. Явился Гром аж под утро, с разбитым телефоном, перемотанной рукой, потому что поймал пулевое на вылет и потёртой курткой. Петя тогда чуть не поседел разом, но кричать не стал, чаю заварил, руками воспалённые глаза потёр и тихо сказал: — Никому не нужен тот, кто не нужен самому себе, Гром. Подумай об этом, ладно?       Игорь и правда думал, долго мозговал что-то, прикидывал. Так как прежде жить было уже нельзя, не с Петей, не сейчас. Ведь, его любили, как никто, холили, лелеяли, ждали, сейчас было самое время жить вкусной, полноценной жизнью, несмотря на все возможные житейские проблемы.       Пресловутый кризис семи лет совместной жизни догнал их на шестой год брака и седьмой отношений. Петя это всё просёк практически сразу, не дурак ведь, тем более, сколько всего подобного он слышал от своих женатых друзей, каких-то давних товарищей, поэтому связать два и два не стало проблемой. Причиной их разногласий стала романтика. Точнее, её отсутствие! Да, ни один, ни второй особо романтичными натурами не были, не барышни ведь, но вот в Пете всего этого энтузиазма было как-то по более. Но, за семь лет они притёрлись друг к другу, чувства угасли, а близость между ними стала не такой уж и близкой. Чувства притупились, а всё потому, что «человека рядом я как бы уже хорошо знаю и чего от него ожидать». Вот только всё это была жалкая иллюзия! За домашними/рабочими хлопотами, бытом они потеряли главное — контакт. Игорь перестал интересоваться Петиным состоянием, Хазин не вдавался в громовские переживания. Им казалось, что они такие же, как были, когда только всё начиналось. А ведь за годы неизбежно поменялись оба. — Как тебе Вениамин Викторович? — спросил Петя тем же вечером встретив Грома с работы дома, где на столе был свежеприготовленный ужин и бутылка вина. Внезапно. — Его вопросы были весьма откровенными, — подобрав более приличное слово ответил Игорь плескаясь где-то в ванной, моя руки перед ужином. — Мда уж, дядя оказался не слишком проницательным. — Ага, — согласился Гром аккуратно, наблюдая за реакцией и сев за стол, продолжил, — И ехать к нему через весь город! Идея делать это ещё и в час «пик» меня совсем не вдохновляет. — Я так понимаю, мы больше не поедем? — Как скажешь, Петь. Если ты хочешь, то, мы, конечно… — Ладно, хуй с ним, как на работе? — Петя что-то быстро прикинул в голове и решил перескочить с темы, а Игорь чего, он только рад был. — Да так… — Как? — Каком к верху, бля, Петь! Давай дома не про работу, окей? — И кто мне это говорит, Игорь, мать его, Гром! — Петя фыркнул и демонстративно кинул нож в противень с запечённым мясом громко брякнув. — Оно солёное! — завопил Игорь совсем забыв, что у них вообще-то вот-вот разгорался скандал. — Что? — Оно солёное! — кивнув на мясо запричитал Гром, причмокивая прямо с вилкой во рту. — А что, бывает другое? — Петя, если честно не понял шутки юмора. Это чё за выебоны такие? Попробовав мясо, ну вдруг пересолил, Хазин убедился, что всё ровно так же, как обычно. — Несолёное. — Горь, ты меня пугаешь. Мясо как мясо… У тебя всё хорошо? — Да. — Окей. Я, кстати, купил новые шторы, blackout, дядь, прикинь. Ну, что скажешь? За них была настоящая битва. Какой-то мужичок тоже хотел их купить, но я его наебал. — Естественно, кто бы сомневался. — Ой, не манди! — буркнул Петя и подорвался с места, подошел ближе к окну, потрепал за край штору, — Они с изумрудным отливом. Думаю, если купить новый диван и поменять ковёр будет вообще гуд, скажи? Может, купим персидский? — Ага, или повесим старые занавески, — невозмутимо заявил Гром, продолжая жевать. Петя медленно обернулся, пристально уставившись на мужа. — Что? Подожди, ты хочешь сказать, что тебе не нравится? — это был вопрос с подвохом, такой, знаете, будто ещё секунда и ты подорвёшься на растяжке, — Если не нравится, можно вернуть. — Прекрасно. Мне не нравится.       Вот тут-то как раз Гром и выдернул чеку. Бах. — Привыкнешь. — Можно было оставить старые шторы и ничего менять не пришлось бы! — Гром, у тебя в жизни блядь, вот так всегда. Ты же ничего менять не хочешь, никогда и ни при каких обстоятельствах. Действительно, а зачем, ведь тебе же и так хорошо, да? — Петь… — Хуеть! Просто ахуеть, Гром! И как мы вообще с тобой расписались, а? Ты же невыносимый, блядь! — Ой, можно подумать ты блядь подарок судьбы, да? — Да, Гром, да! Я подарок твой ебаной судьбы, который ты совсем не ценишь. Ты нихуя не ценишь, ни любовь мою, ни заботу, ни шторы.       Люди живут в окружении каких-то стереотипов, которые касаются самых разных сфер жизни, но гендерная — далеко не последняя в списке. Стереотипы делают жизнь простой и предсказуемой. Они являются неким «костылем» психики. Когда человек разглядывает других людей через призму стереотипа, они кажутся им понятными. Но это всего лишь мифы, которые не имеют никакого отношения к реальности. — Всё сказал? — Гигантская пропасть разделяет нас. Вот эти вот постоянные недомолвки ещё больше отдаляют нас друг от друга. Как это называется? — Семейная жизнь, — без тени смущения ответил Гром, резко потянув Петю за руку к себе, усаживая на колени крепко-накрепко держа, зарываясь носом куда-то в светло-русый затылок судорожно вдыхая такой родной, тёрпкий запах одеколона, мятного шампуня и чего-то ещё, хазинского, родного. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — Петя из последних сил держался, прикидывая, как бы ему продержаться и не сдаться под этим не пробивным громовским напором. — Шторы хуевые, зай. А ещё я люблю тебя, сильно-сильно! — Ну ты и пиздун, дядь, — Петя попытался встать, но крепкие руки только сильнее прижали его к мускулистой, горячей груди. — Завтра у меня на работе задержание важное планируется, подстрахуешь меня со своими доберманами? — серьёзно спросил Гром, а потом нежно потёрся носом о любимый затылок, нежно целуя в шрамик от трубы, скрытый за копной волос. он навсегда оставит напоминание о Москве, Трёхгорке и дне, который поделил их жизни на до и после. — Куда я денусь, ты же с табельного стреляешь так же хуево, как и готовишь.