Линии жизни

Жизнь — это гонки, где нужно держаться и не летать на поворотах, если твоя цель — финиш.

— Toyota Е846МК остановитесь немедленно, прижмитесь к обочине! — бурчал в рупор служебной машины знакомый голос пока громовская машина демонстративно увиливала от преследования, драконя человека, которого злить в принципе не стоило бы. — Не стоит переживать, даже если есть повод, всегда с Energy повод только для позитива, — рекламная вставка на радиоволне забавляла Игоря, пока он поправлял растрепавшиеся от ветра волосы глядя в зеркало заднего вида. К машине уже семенил запыхавшийся, краснощекий Прокопенко, грозно хлопая по водительской двери ладонью. Гром тихонько рассмеявшимся опустил стекло. — Так, предъявите документики, пожалуйста!       Игорь демонстративно вылез из машины с поднятыми руками вверх, зажав между указательным и средним пальцем руки тех.паспорт и водительское удостоверение. Лыбится. — Вы что вытворяете на дорогах, Игорь Константинович! Себя не жалко, людей не жалко, родителей не жалко! — Фёдор Иванович причитал по всей строгости закона, отчитывая Игоря как школьника, пока тот демонстративно оперся руками на крышу автомобиля, как будто был задержан самый злостный преступник Санкт-Петербурга. — А давайте без лекций, ладно? — по-доброму не тая улыбки просится, как школьник. — Багажничек откройте, давай, давай! — похлопав по двери спортивного автомобиля, полковник обошёл машину и потянулся к открывающейся ляде багажника, который Игорь всё же решился открыть. — Я не понял, это что такое? — завопил мужчина, доставая из багажника установку. — Вам бы в кабинете сидеть, Фёдор Иванович! Что, соскучились по постовой службе? — Ну, Игорь! — хмыкнув в усы, Прокопенко зло на крестника косится, потом на установку, — Проходимец ты эдакий, мы же с Леночкой волнуемся! Ты как машину эту проклятущую купил, пропал ведь совсем, Игорь! — Дядь Федь… — Что, дядь Федь? Нахрен бы она тебе сдалась такая, спортивная? Как бы не случилось чего, Игорь. — Да чего случится, нормально всё будет, дядя Фёдор, тем более, стажа у меня с лихвой, как и опыта экстремального вождения. — Вот именно, если бы не твой опыт, этого самого, экстремального вождения на мусоровозе по Дворцовой площади, мне спокойнее бы было!       Игорь понимал, крестный за него переживал, но ведь и правда беспокоиться было не о чем. У него всё было под контролем. — Не переживайте, дядь Федь, всё путём будет, а мне уже ехать пора, меня ждут.       Грома и правда ждали в гаражах на выезде из города, там теперь он пропадал чуть ли чаще, чем в управлении, гоняясь за преступниками и раскрывая уголовные дела. Всему виной была его спортивная Toyota и Петя Хазин, который во всю эту движуху его втянул.       Он перевёлся к ним в управление в прошлом году, поднимать раскрываемость местного ГУНКа. Сначала всё было как-то так, холодно и отстранённо. На контакт не шёл, гиенил и строил из себя невесть какую цацу, ведь только он знал как правильно работать во всём Санкт-Петербурге. Всё так бы и продолжалось, если бы Игоря как-то не подговорил один из патрульных поучаствовать в гонках.       Нет, не то, чтобы за руль сесть и на патрульной машине на заезд выехать, так, в виде сопровождения. А Игорь что, он взял и согласился, уж лучше такие заезды будут под контролем полиции, чтобы без эксцессов.       Гром только одного не учёл, самого, блядь, важного! Главным эксцессом стал Пётр Юрьевич Хазин за рулём спортивного автомобиля, который готовился к заезду на трассе. Красивый, сосредоточенный, опасный, быстрый… Такой Пётр Юрьевич не мог его оставить равнодушным, и не оставил. — Дядь, ну ты чё так долго, опаздывать плохая привычка, — Петя вылез из-под капота своей тачки, поманив Грома замазанными перчатками в которых копался под машиной, чмокнув прямо в губы, так сладко и страстно, по-свойски. Игорь невольно уставился на Петькины руки. Он бы в жизни не подумал что этот человек лазит сам под капот своей тачки, да ещё и так умело разбирается в деталях. — Меня Прокопенко тормознул, пришлось задержаться. Чего у тебя там? — кивнув на хазинскую ласточку спросил Гром, скидывая свою куртку и уже готовясь полностью окунуться в мир машин, скорости, машинного масла и адреналина. — Да там, херня, сайлентблок выебывается. И, тормознул Прокопенко, и чё? — Петя скинул перчатки, полез руки обмыть, потому что сейчас уже точно не до ремонта, особенно когда Гром явился, такой вот со взвинченный, возбужденный, озорной. — Чё, тормознул меня, цирк устроил, говорит мол, документы предъявите, багажник откройте. — А ты чего? — А я ничего, документы предъявил, багажник открыл, а потом к тебе сбежал. — Ты чё царапаешься? — Что, больно? Сладкий, иди сюда, поцелую, — Петя за запястье его перехватывает, тянет на себя, в губы буквально вгрызается, потому что терпеть больше нет сил. Игорь тоже не тушуется, под колени его подхватывает, пока Петя не оплетает его ногами, обтянутыми робой, вешается прям на шею, в губы вгрызаясь.       На капот хазинской тачки перебираются позже, заласканные, зацелованные пьянящими поцелуями. Трахаются в такой позе не впервые, поэтому уже знают, чего, где как и куда, так, чтобы всем было хорошо, в особенности Петечке.       Игорь всегда изо всех сил старался, чтобы угодить, обласкать, оттрахать до сладких, томных, местами гортанных стонов, так, чтобы дрожь по всему телу разливалась, а ноги подкашивались от настигнувшего оргазма. — Ты давно в стритрейсинге? — спросил Гром, когда они развалились на разложенных сидениях Петиной тачки, Хазин лежал чуть поперёк, привалившись Игорю на грудь и по пижонски курил, так, с оттяжкой. Говорить ему сейчас совсем не хотелось, хотелось докурить, а потом самому оттрахать Грома. — Седьмой год. — Как ты попал во всю эту движуху? — Мамка привела, — прыснул Хазин, снова затягиваясь. — Серьезно, Петь…       А ведь Игорю и правда интересно, а он стебётся, они ведь никогда раньше не говорили об этом, всё как-то вокруг да около, а тут вдруг пробрало. Видимо, сейчас самое время. — А я и не шучу, трахались с кошкой одной, она лет на десять меня старше была, жопой для стритрейсеров на звёздах в группе поддержки крутила. Притащила меня как-то на одну из гонок и я пропал. Пришёл потом через время, напросился штурманом в тачке посидеть, потом денег подкопил, свою первую тачку взял, ездить учился, ну, вот так, чтоб не хуже было. Знаешь, сначала адреналин, мощность, всплеск, не соображаешь ровным счетом ничего, да и некогда соображать. Тебя прёт. Прёт на полную катушку и ты чувствуешь, что живёшь. — А я, дурак, кручусь тут возле него, и так его трахаю и эдак, душу ему изливаю, первый ряд под луной бронирую, а ты! — А я чё, Игорёк, я как наркоман на реабилитации. Ты знаешь, мне колят не наркотик, а лекарство, а я смотрю на иглу и вспоминаю те ощущения и пытаюсь их вернуть, и…… Ты — это тот же самый наркотик. Всё смешалось… Страсть… Скорость… Ты!

***

      Рано или поздно на входе в поворот вы осознаете: вот оно, чего вы так боялись! Улет с трассы, все! На дороге удержаться невозможно. Но если вы все же каким-то чудом остались на асфальте, то знайте, что это и была та грань. Так теперь надо ездить всегда.       Петя держался изо всех сил за то самое, мифическое, призрачное, а всё почему, потому что с ним в машине сидел он — человек, ради которого он готов был меняться, бросить всё, даже гонки, но только не его, не сейчас. — Горь, ты что, струхнул? — спросил Хазин, лукаво улыбаясь, пытаясь отвлечь Грома от дурных мыслей, ведь у них всё под контролем, было и будет. — Петя, я…? — Петя — это я. — Да я помочь пытаюсь… — Себе помоги, дорогой. Чем ближе к смерти, тем острее чувствуешь жизнь. Тем больше в тебе жизни. — С тобой моя жизнь, придурок, скорость скинь, убьёмся ведь.       Петя мягко улыбнулся, когда громовская рука опустилась ему на бедро, крепко сжимая. Не убьются! Скорость — их религия. Они наркоманы. Только вместо дорожки у них двойная сплошная, вместо баяна — педаль газа, а вместо нирваны — красная зона на тахометре. А финиш — это линия горизонта…