Последнее лето

Однажды, когда Элай еще жил в Масе, его ребята поймали в ближайшей деревне врача-американца по имени то ли Мартин, то ли Гевин, чтобы получить за него выкуп — так они объяснили это Элаю. Мартин-Гевин в плену не унывал, перевязывал мальчишкам раны и обещал отвезти Шади, у которого вечно болели зубы, к своему знакомому стоматологу в Лос-Анджелесе. — А потом свожу тебя в Диснейленд, — смеялся он. Он много рассказывал об Америке, описывал кондитерские и кофейни так, что слюнки текли, воспевал оды небоскрёбам и, конечно, американским врачам, которые вылечили бы не только зубы Шади, но и полуслепой глаз Ази, и больной живот Бадда, и Саде могли бы поставить новую барабанную перепонку, чтобы оглохшее после взрыва ухо снова слышало. Возможно, он хотел втереться в доверие к похитителям, но всё же он был врачом из «Красного креста» или еще какой-то там благотворительной организации, а значит, помогал людям по своей воле. И он совсем не походил на маньяков из Шифра или грубоватых, через слово матерящихся медиков на Мазер Бейз. Мартин-Гевин словно пришёл из другого мира, полного всяческих чудес и сокровищ, которые он воспринимал как самое обычное дело. Но он был альбиносом — с белоснежными волосами, бровями и ресницами, — и однажды, когда Элай отлучился, Бадд и Сада прирезали его и съели печень и тестикулы. Они были из одной деревни, где местный колдун учил жителей, что плоть альбиносов исцеляет все болезни. Потом произошло столько всего, что Элай совсем забыл про него. Но когда Биг Босс сначала легко отыскал его, а после стал постепенно подминать под себя в Африке страну за страной, Элай вспомнил сказки американского врача о своей стране. И не стал дожидаться, пока ублюдки на Мазер Бейз узнают, что он все ещё жив. Наверное, он и сам не мог сказать точно, что искал здесь. Это был мир, который породил Биг Босса, который превратил его в самого сильного человека из всех, кого знал Элай. Значит, где-то там и крылся секрет его силы. *** Ранним утром они въехали в Ричмонд — Элай уже слегка ошалел от прослушанного, в голове смешались «Квинн», «Лед Цеппелин», «Джудас прист» и чёрт знает что ещё. Кроме того, он понял, что Мик Джаггер совсем не так плох, как в исполнении Мантиса. — Бургеров вам купить, ребятки? — спросил Дон. — Я заправлюсь, а заодно куплю чего-нибудь вам перехватить, а то, небось, как потерялись, так и не ели ничего. Элай пожал плечами: у него в рюкзаке было полно долларов, но говорить об этом сердобольному дальнобойщику не стоило. Он зевнул во весь рот, оглянулся на Мантиса — и его накрыло. Огромная огненная птица летела над землёй, под её крыльями загорались деревья и дома, бурлили реки. Люди внизу не могли спастись от птицы, бежать было некуда. Их тела обугливались, кровь вскипала, тихие мысли на мгновение становились очень громкими ЯХОЧУЖИТЬ, а потом затухали навсегда. Земля, тусклая, спокойная, теперь налилась светом и жаром. Он успел рассмотреть небольшой бревенчатый дом внизу, с резными наличниками и крашеной оградой, из дома выскочили рыжий мужчина с бородой и такая же рыжая девочка с волосами, заплетёнными в косу, но далеко уйти не успели, огонь захлестнул их раскалённой волной. Впереди появились высокие чистые небоскрёбы, они темнели в сумрачном небе, но стёкла их уже отражали огонь, внутри метались люди. Птица радостно устремилась к ним. — Просыпайся, сынок, — ласково сказал голос, и птица рассыпалась пеплом. Элай сел, зевая, потёр глаза кулаком. Как это он так уснул? — Вот, бери, — Дон, стоя с его стороны, протягивал бургер в замасленной бумаге и пластиковый стакан с трубочкой. — Я взял тебе апельсиновый сок. Миллер на Мазер Бейз постоянно орал на него, чтобы он учился хорошим манерам, чтобы здоровался и говорил «спасибо» и «пожалуйста», и, видимо, так глубоко загнал это в голову Элаю, что он сказал: «Спасибо». — Кушай-кушай, — сказал Дон, достал сигарету, закурил, прислонившись к кабине. — Никогда, сынок, — вдруг сказал он через какое-то время, и Элай едва не подавился бургером от неожиданности, — никогда не лови машину ночью на трассе. Кто угодно мог вас подобрать и что угодно сделать. Что ж за отец у вас такой? «Мой так называемый отец пытался убить меня, а потом бросил умирать в джунглях, — мысленно ответил Элай. — Его милосердия хватило только на то, чтобы посоветовать мне застрелиться. И оставить пистолет». «Мы отомстим», — ответили ему, и он вздрогнул, обернулся: Мантис поднялся на постели, потягиваясь, рыжие кудри торчали в разные стороны, почти закрывая изуродованное лицо. — Четыре часа осталось, ребятки, — сказал Дон снаружи, затаптывая сигарету, — и встретитесь с мамой. *** Расставаться с Доном и его шикарным грузовиком было даже немного грустно. Элай успел пожалеть, что они не назвали Нью-Йорк местом встречи с родителями. Однако Филадельфия была конечной точкой пути и для рейса дальнобойщика. Когда они уже ехали через город мимо какого-то парка, дорогая спортивная машина подрезала грузовик, и Дон высунулся из окна, чтобы сказать водителю всё, что он думает о нём. «Сейчас», — велел Элай, и Мантис ухватил его за руку. Хотел бы он знать, что подумал Дон, когда обнаружил, что совсем один в кабине. Решил, что дети ему привиделись? Что выскочили на полном ходу и разбились? Как бы то ни было, Элай и Мантис, живые и здоровые, приземлились посреди зелени, которую Элай с помощью карты опознал как парк имени Франклина Делано Рузвельта. И до концерта оставался ещё целый день. *** Этот дом в пригороде, чистенький, из аккуратного красного кирпича, сразу понравился Элаю, и Мантис подтвердил, что там нет ни души. В холодильнике оказалась куча еды, а ещё газировка и пиво, в гостиной — большущий телевизор, а в ванной комнате, просторной и белоснежной (и зачем-то с окном во всю стену) — странная квадратная ванна, вода в которой, если нажать на нужные кнопки, начинала пузыриться. Мантис обнаружил это случайно и так испугался, что Элай, который в это время ел сэндвич на кухне, подавился от внезапного приступа чужой паники. Он вбежал в ванную и узрел голого Мантиса, который валялся на скользком полу и тёр ушибленный лоб, и весело булькающую воду в ванной. — Это что, кипяток? Ты обварился? Сильно больно? — он попробовал понять по мыслям Мантиса, но тот молчал — испуганно, растерянно, совсем не похожий на себя обычного. Элай подошёл поближе, на пробу осторожно опустил пальцы в воду и нахмурился. Вода не горячая, пузырьки безвредно поднимались вверх, и это было даже, пожалуй, неплохо. — Это джакузи! — осенило его. Наёмники на Мазер Бейз, когда желали подчеркнуть чьё-то богатство, всегда говорили про дом с личным бассейном и джакузи, кто-то из них даже это джакузи «принимал», что было предметом зависти для остальных. — Это просто ванна с пузырьками, залезай обратно, — засмеялся он, скинул одежду и забрался внутрь. — Здорово, совсем как этот, массаж! Мантис поднялся с пола, подошёл к краю ванной и подозрительно вгляделся в ухмыляющегося Элая. Даже мысли того его не убедили. «Что такое массаж?» Массаж — это нудный голос врача: «У ребёнка гипертонус мышц». Это крепкие скользкие пальцы врача, которые растирают, разминают, поглаживают, и сначала неприятно от того, что чужой человек тебя так бесцеремонно хватает, а потом становится приятно и тепло. Массаж — это было что-то из далёкого прошлого, когда он ещё жил в Англии. Строгий режим дня, постоянные занятия, редкие прогулки и вечно хмурое небо. В Африке он потом долго удивлялся, откуда столько солнца и простора, и почему люди вокруг так часто улыбаются. Вода колыхнулась — Мантис наконец залез внутрь, задев холодной ногой бедро Элая, и сел напротив, съёжившись и обняв колени костлявыми руками. Рыжие волосы намокли и свисали сосульками на плечи. — Прекрати, — махнул на него рукой Элай, потому что Мантис всё ещё подозрительно относился к странной ванне. — Не даёшь расслабиться. Тот послушно затих. И постепенно, судя по всему, даже начал получать удовольствие. *** По телевизору пела красивая девушка в короткой открытой майке и шортах. Элай и Мантис разлеглись на диване напротив с большими тарелками, полными печенья и конфет, на полу вокруг валялись банки из-под колы. Ковёр весь покрылся крошками и тёмными пятнами, но разбираться с этой проблемой предстояло хозяевам. Так вот о какой жизни мечтали наёмники, вот для чего им все эти деньги, лениво думал Элай. Пожалуй, и правда неплохо, вот бы сюда всех парней — и Шади, и даже Бадда с Садой. Когда закончатся кола и печенье, они бы принесли ещё, и денег можно было бы достать и зажить ещё лучше. И как-то обороняться, когда хозяева вызовут полицию… Вот сейчас в его армии пока только один солдат, и они уже живут неплохо. «Не солдат, — поправил себя Элай, — друг. Соратник». С Мантисом у них действительно сложилось что-то глубже и крепче дружбы. Не как с мальчишками из Масы, которые были слабее и глупее, и ими можно было вертеть как хочется. Мантис - он спас Элаю жизнь, когда больше никто не справился бы, и мантис знал его насквозь, мог предугадать любое его желание. А ещё у Мантиса не было никого, кроме него - а почему, Элай не спрашивал, а Мантис и не рассказывал. Но иногда показывал через сны - леса, маленькую деревню и дом из обтёсанных брёвен, и отца с сестрой, таких же рыжих, как и он. Элай заёрзал, устраиваясь поудобнее, поправил подушку под головой, удовлетворённо вздохнул. И вздрогнул, когда почувствовал что-то необычное, какое-то новое щекотное тёплое чувство в животе, в самом низу, будто внутри него бурлят пузырьки джакузи. Он погладил живот, хихикнул. — Что это, Мантис? Что с тобой? Мантис неподвижно лежал, сонно моргая красными, без ресниц, воспалёнными веками, лицо совершенно без выражения, голубые глаза затуманились. «Ты мне нравишься». — Чего? — Элай приподнялся на локтях, сморщил нос и спешно подтянул ноги, лежавшие около плеча Мантиса. — Ты серьёзно? Ты что, из этих?.. Слушай, не обижайся, но без шансов, и это не потому, что ты, ну, какой-то не такой, или у тебя эти ожоги. Я больше по девочкам, извини. Мантис уставился на Элая, не моргая. «Ты мой брат». Элай невольно улыбнулся, расслабляясь. Хорошо, что семью можно выбирать себе самому. Вот Мантис хороший и сильный. Биг Босс тоже сильный, но как отец он, наверное, худший в мире. — Когда я вырасту, я отыщу Биг Босса и убью его, — заявил Элай неожиданно сам для себя, закидывая в рот очередной чипс. Почему-то именно этот момент казался подходящим для клятвы. «Почему не сейчас?» — Сейчас не хочу! — огрызнулся он и ожесточенно засунул в рот целую горсть чипсов. «Потому что сейчас я слаб». «Но мы вдвоем могли бы убить его». — Я хочу сделать это один, понятно? — отрезал он. Прозвучало слишком грубо, и он добавил: — Но мы можем вместе убить, например, Оцелота. — Он ухмыльнулся. — Разделим по-братски. На это Мантис был согласен.